Между таймами

I lose control because of you babe,

I lose control when you look at me like this

There's something in your eyes

that is saying tonight I'm not a child anymore,

life has opened the door

To a new exciting life

© You & I – Scorpions Душ заполнил раздевалку ровным шумом воды, заглушая последние отголоски стадиона. Казалось, рев и бесконечная гребля тысяч фанатов всё ещё жила где-то под кожей, растворяясь лишь теперь, когда горячие струйки воды стекали по напряжённым ключицам и оголенному торсу, протекая через напряжённые вены таза, через бедро, стекая к ногам. Эрлинг стоял в душевой, опираясь ладонями о прохладную кафельную стену. Матч закончился, но тело ещё помнило каждое ускорение, каждое столкновение, каждый рывок, отзываясь лёгким покалыванием и судорогами в мышцах. Светлые мокрые пряди надоедливо прилипали ко лбу и шее, отдельные локоны спадали на глаза. Он медленно убрал их назад привычным движением. Пар скрывал очертания раздевалки, оставляя лишь атлетичный силуэт норвежской машины. Дебют на чемпионате мира не пройдет бесследно, не всем бывает легко пройти испытание славой, не потеряв при этом лицо. Под нежной светлой кожей перекатывались напряжённые мышцы, синели яркие вены — не витринная красота, а результат бесконечных изнурительных тренировок, дисциплины и упорства. На руках уже проступают следы недавних стычек с поля. На надоедливо ноющем плече темнеет свежий синяк, который наверняка завтра станет ещё заметнее. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Вода смывала не только пот, но и напряжение последних минут. Ни поражение, ни победа не приносили облегчение не сразу — сначала всегда приходит тишина. Та самая, в которой наконец начинаешь слышать собственное дыхание. На мгновение в отражении запотевшего стекла мелькнул знакомый профиль: светлые длинные волосы, небрежно всклокоченные после игры, спокойный взгляд, мягкие, почти неожиданно пухлые губы, резко контрастирующие с суровыми чертами лица. — Привет, — негромко произнёс Джуд, словно был здесь своим, входя в раздевалку и мягко прикрывая за собой дверь. Блондин поднял на него голубые глаза и безмолвно кивнул головой, не желая вырываться из потока своих мыслей. Сейчас ему совсем не хотелось говорить. Поражения всегда отзывались в нём глубже, чем он позволял увидеть журналистам или болельщикам. Джуд ничего не спросил. Он слишком хорошо знал этого упрямого громилу ещё с тех времён, когда они вместе делили раздевалку, тренировочное поле и бесконечные часы перелётов. Эрлинг никогда не любил жаловаться. Если ему было тяжело, он уходил в тишину. Поэтому Джуд просто прошёл к деревянной скамье и сел рядом, оставляя между ними совсем небольшое расстояние, казалось бы даже не самое приличное и допустимое, даже для близких друзей Несколько минут они молчали. За стенами стадиона постепенно затихал вечер. Где-то далеко ещё слышался гул уходящих трибун, но здесь царила почти домашняя тишина. — Ты сыграл хорошо, — наконец прервав назойливую напряжённость, сказал Джуд. Эрлинг тихо усмехнулся, не поднимая взгляда, всё так же стоя под теплым душем, как будто в надежде, что этот слабенький напор городского водопровода может превратиться в огромный океан, а Холланд, стать в нем маленькой галерой, которой стихия неподвластна. Или на худой конец просто утопиться в этот чертов слив под ногами. — Недостаточно хорошо. — Ты до сих пор считаешь, что отвечаешь за всё сразу и один должен тянуть всю команду? Блондин лишь пожал плечами. Джуд улыбнулся уголком губ. За эти годы почти ничего не изменилось. Всё тот же максималист, который мог забить хет-трик и всё равно помнить только момент, где не успел к передаче. И чуть пожав плечами, словно говоря о самой очевидной вещи на свете. — Поэтому я и пришёл, — произнёс он уже совсем тихо. — Знал, что ты не любишь оставаться после таких матчей один. Эрлинг впервые посмотрел ему прямо в глаза. Во взгляде англичанина не было ни жалости, ни попытки подбодрить пустыми словами. Только спокойное, почти молчаливое понимание — такое, которое появляется между людьми, прошедшими рядом немало важных моментов. И почему-то именно оно оказалось нужнее любых речей в данный момент Он уже собирался к выходу, когда почувствовал лёгкое прикосновение к своему плечу. — Не убегай так быстро, — послышалось тихо, с едва заметной улыбкой. — Хоть пять минут побудь просто. Блондин устало выдохнул. — Я не люблю проигрывать. — Знаю. Ответ прозвучал без тени осуждения — спокойно, почти тепло и так по-дружески просто. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. За дверью кто-то громко засмеялся, хлопнул металлический шкафчик, но здесь эти звуки казались далёкими. — Помнишь нашу первую тренировку вместе? — неожиданно спросил темноволосый. Блондин тихо усмехнулся. — Ты тогда сказал, что я слишком серьёзный великан и похож на горного тролля, забудешь такое. — Потому что так и было. Ты вышел на поле с таким лицом, будто собирался спасать мир или просто уничтожить. — А ты всё время пытался меня рассмешить. — И иногда даже получалось. Улыбка наконец появилась на его лице — короткая, почти незаметная, но настоящая. Брюнет заметил её сразу. — Вот. Намного лучше. Он осторожно сжал его плечо — дружески, без лишних слов. В этом жесте не было жалости. Только молчаливая поддержка человека, который понимал, что некоторые поражения переживаются особенно тяжело. Блондин не отстранился. Наоборот, впервые за весь вечер позволил себе расслабиться, чувствуя, что рядом есть тот, кому не нужно ничего объяснять, пусть даже стоя перед другом обнаженным, ещё и проиграв ему полуфинал. Пар густо клубился под потолком, превращая яркий свет в мягкое белое сияние. В раздевалке стало удивительно тихо — настолько, что было слышно лишь, как капли воды срываются с мокрых волос и разбиваются о кафель. Он стоял у шкафчика, перебирая в руках сухую футболку, но так и не надел её. — Всё ещё винишь себя? — негромко спросил Беллингем. Ответа не последовало. Он сделал несколько шагов вперёд, остановившись совсем рядом. Теперь между ними оставалось лишь несколько десятков сантиметров — расстояние, которое не казалось неловким. За годы дружбы они привыкли к молчанию не меньше, чем к разговорам. — Посмотри на меня. Блондин медленно поднял взгляд. — Ты ведь знаешь, что один матч не определяет карьеру? — Знаю... — тихо ответил он. — Но легче от этого не становится. Темноволосый понимающе кивнул. — Не становится. Несколько секунд оба молчали. Потом он осторожно положил ладонь на предплечье друга — короткий, почти невесомый жест, в котором было больше искренности, чем в десятках ободряющих речей. — Я пришел не для того, чтобы убеждать тебя забыть этот вечер, — сказал он. — Я пришел, чтобы ты не переживал его один. Блондин невольно улыбнулся, совсем немного, но наверное впервые за весь день — по-настоящему. Он тихо покачал головой. — Иногда мне кажется, что ты знаешь меня лучше, чем я сам. — Возможно, — с лёгкой усмешкой ответил Джуд. — Мы слишком долго были рядом. Их взгляды встретились. Не было громких признаний, красивых фраз или обещаний. Только спокойствие, которое рождается рядом с человеком, рядом с которым можно наконец перестать быть сильным. Внутри раздевалки всё ещё пахло влажным деревом, шампунем и гелем для душа. Никто не торопился уходить. Иногда самым важным становилось не то, что можно сказать вслух, а то, что другой человек понимал без единого слова. Джуд стоял совсем рядом, внимательно глядя ему в глаза. На его лице не было привычной улыбки — только спокойствие и какая-то удивительная мягкость. — Ты ведь не обязан всегда быть сильным. Блондин тихо усмехнулся. — Все почему-то считают иначе. — Я — нет. Ответ прозвучал почти шёпотом. Несколько секунд никто не двигался. Казалось, время замедлилось вместе с падающими каплями воды. Джуд осторожно коснулся его руки, переплетая пальцы лишь на мгновение, словно спрашивая разрешения. Не встретив сопротивления, он сделал ещё полшага ближе. — Спасибо, что пришел — тихо сказал Эрлинг. — А ты правда думал, что я не приду после такой игры и стольких лет разлуки? Тот лишь печально покачал головой. Уголки его губ дрогнули, и впервые за весь день в глазах появилось что-то похожее на облегчение. — Ты невозможный, упрямый дылда. — Зато рядом. Эти два слова почему-то прозвучали так просто, тепло и непринужденно... Блондин опустил взгляд, потом снова посмотрел на него. Между ними оставалось меньше шага. Он видел каждую деталь знакомого лица, каждую эмоцию, которую тот уже давно не пытался скрывать. — Можно? — едва слышно спросил Джуд. В ответ последовал едва заметный кивок. Он медленно приблизился и легко коснулся губами его лба — коротко, бережно, словно хотел сказать всё то, для чего не находилось слов. Эрлинг закрыл глаза. Это был не тот, как могло показаться, жест страсти, а обещание: что бы ни случилось, ты не будешь один. Когда они снова встретились взглядами, напряжение, с которым закончился матч, наконец начало отпускать. Они так и не разжали рук. Казалось, между ними не осталось ни слов, ни необходимости что-либо объяснять. Брюнет сделал ещё один осторожный шаг вперёд. Теперь их разделяло лишь дыхание. — Ты всё ещё думаешь о матче? — тихо спросил он. Блондин улыбнулся одними уголками губ. — Уже нет. В его голосе впервые за вечер исчезла тяжесть. Именно это стало последней каплей. Джуд медленно поднял руку и коснулся его щеки, большим пальцем едва заметно проводя по скуле. Жест был настолько осторожным, будто он до конца не верил, что имеет на это право. Блондин накрыл его ладонь своей. И не отпустил. Их взгляды встретились вновь — долгие, спокойные, наполненные всем тем, что годами оставалось между строк. Первым сократил расстояние блондин. Поцелуй получился коротким, почти робким. Неуверенным лишь первое мгновение. Когда они отстранились, оба невольно улыбнулись. — Значит, всё-таки решился? — тихо спросил Джуд — Кажется... и давно В ответ он тихонько с улыбкой хмыкнул, не скрывая облегчения – Ты кстати так и не ответил мне тогда после Европы на мой вопрос, — загадочно протянул Джуд. — На какой вопрос? — Когда ты понял, что тебе нравятся парни? Холланд задумался, устремляя взгляд в пол. Он промычал, немного покусав губы, после чего ответил: — Мне и не нравятся парни. Мне нравишься ты. Беллингем аж поперхнулся от столь изящного ответа, чем вызвал у Эрлинга лукавый смешок. — Я… Наверное, я начал влюбляться в тебя как только перешёл из академии, но мне было сложно это принять. — продолжил блондин, затягивая сладкий дым электронки. Джуд почувствовал, будто его челюсть отвисла настолько сильно, что ударилась о пол. Сначала он в шоке смотрел на своего милого блондина, который пытался уверить его в той действительности, но потом пробило волной смеха, которую он попытался сдержать, прижав руку ко рту. Эрлингу стало крайне неловко произносить столь пошлые мысли вслух, отчего он жутко раскраснелся, приняв окрас спелого помидора, но не теряя своей дружеской колкости, показал жест красноречивым движением языка, упираясь им с внутренней стороны щеки. Джуд не напрягая извилин понял, что речь шла про оральный секс. – Ну вот, и… — продолжил Эрлинг, разводя руками, — Короче, ничего не выйдет и, если бы я не сказал, ты бы и не знал ничего, отстань. Беллингем рассмеялся, наконец, в полный голос, дабы увести разговор от столь постыдного поступка. Но Холланд уже закрепил одну не очень приличную мысль в своей голове. Просидев еще около получаса за более смазанными и непринуждёнными разговорами, парни решили отправиться к выходу. Вся раздевалка была погружена в тишину и потемки, стадион уснул. Эрлинг и Джуд, хихикая, продвигались по коридору приближаясь к выходу. Только мулат слегка коснулся ручки, как блондин перехватил его ладонь и резко повернул к себе, моментально впиваясь в губы. Джуд шумно выдохнул от неожиданности, но принял поцелуй, позволяя Холланду проникать языком в свой рот и скользить по губам. Эрлинг явно исполнял какой-то свой план, потому что действия его были отточены и уверенны, несмотря на усталость. Холланд наступал на Джуда, заставляя того пятиться спиной к самому противоположному концу коридора, где находились душевые. Только парни поравнялись с дверью ванных комнат, как блондин схватил англичанина за руку, и они скрылись в помещении, словно их в коридоре и раздевалке не было вовсе. Холланд продолжил поцелуй, забираясь руками под футболку Беллингема, который не успевал мыслями и действиями Эрлинга, но явно был не против. Норвежец прервал поцелуй и впился губами в шею Джуда, чем заставил того простонать. Оставив внушительных размеров засос рядом с кадыком, Браут проскользил языком к ключицам. Беллингем хватал ртом воздух и зарывался в гриву Холланду, утопая в его ласках. Сердце упало в пятки, когда он ощутил наглую руку на своем, начинающем твердеть, паху. Оказалось, что быть под прицелом провокационных сексуальных действий не так просто. Беллингем сглотнул, когда вспомнил, сколько раз он «заводил» Эрлинга, дурачась во время тренировок и иногда даже на поле, и поймал себя на мысли, что теперь Холланд ему мстит, не позволяя перехватить инициативу. Эрлинг слегка сжал зубами выступающую кость ключицы и совершил несколько поглаживающих движений рукой, что была сейчас в районе ширинки джинс Джуда. Беллингем замер, потому что ощущал целую бурю эмоций — смущение вперемешку с диким желанием. Когда блондин ловко расстегнул ему штаны и оттянул резинку трусов, Джуд совсем потерялся. Он закрыл глаза и прерывисто выдохнул, готовый упасть в обморок в любой момент. Холланд отстранился от Беллингема, бросая короткий взгляд вниз, и победно улыбнулся, когда убедился в наличии стояка. Наконец, он почувствовал себя хозяином ситуации. Эрлинг без стеснения запустил кисть под нижнее белье бывшего сокомандника, обхватывая член одной рукой, а другой опираясь о кафельную стену, в которую сейчас вжимался Джуд. Последний открыл глаза и посмотрел на Эрлинга, чувствуя, как щеки его неприлично сильно алеют. Блондин начал аккуратные плавные движения вверх-вниз, чувствуя ладонью пульсацию крови. Джуд простонал, но через сжатые зубы, так что с губ слетело тихое шипение. Холланд схватился за ворот олимпийки Беллингема, сжимая руки до побелевших костяшек, он упивался выражением его лица и хотел двигаться дальше по намеченному плану. Он остановил движение и высвободил ладонь из плена нижнего белья, задерживая ее на животе, чем позволил брюнету перевести дыхание, но ненадолго, он подавился воздухом, когда такая махина, как сам Эрлинг Холланд, опустился перед ним на колени. – Подожди, — сдавленно произнес Джуд, заливаясь краской еще сильнее, хотя предел и так был достигнут. Эрлинг проигнорировал слова Беллингема, обнажая эрегированный член. Джуд больше не мог выносить этого, как он думал, позора, отчего закрыл лицо руками, начиная дышать еще чаще и громче. Холланд пару мгновений осматривал чужой половой орган. Не то, чтобы он сильно отличался от его собственного, но все равно было любопытно. Эрлинг подумал, что он даже чуть больше, чем у него самого. Дикое возбуждение придавало смелости, увеличиваясь с каждой секундой. Блондину хотелось убедиться, что он способен доставить возлюбленному удовольствие, но только в том случае, если сам Джуд это позволит. Так что к отказу, морально, Эрлинг был готов и не торопил события. Он снова взялся за член мулата и медленно стимулировал его ладонью, снизу наблюдая за реакцией Джуда. Тот все еще стоял сжавшись и прикрыв лицо рукой, но не спешил останавливать процесс. Когда Эрлинг слегка увеличил темп и почувствовал легкий толчок бедер навстречу собственной руке, сопровождаемый протяжным стоном, то посчитал это поводом перейти к следующему шагу. Холланд губами приблизился к члену Джуда и подумал, что даже к лучшему, если он это не увидит сразу. Но Беллингем видел. Он слегка раздвинул пальцы и наблюдал за происходящим через маленькую щель. Джуд все еще стыдился принять то, что ему безумно хочется, чтобы Холланд совершил задуманное, так что притворился, что находится в неведении. Эрлинг поймал себя на мысли, что с любой из десятка группи, фанаток, да и просто, своих очередных девушек не чувствовал и одной десятой того смущения, что навалилось на него сейчас. Холланд конечно же, не имел никакого подобного сексуального опыта, но решил довериться интуиции. Он высунул влажный язык и аккуратно провел им по налитой кровью головке. Джуд почувствовал, будто разряд электричества прошел через все его тело. Блондин, в это время, продолжал действовать. Он прикрыл веки и, придерживая член рукой, обхватил его конец губами. Джуд сдерживал стоны как мог, но по сбитому и слегка хриплому дыханию и так можно было все понять. Холланд начал подаваться вперед, погружая член в рот. Сначала он хотел проверить, насколько глубоко он сможет продвинуться. Примерно на половине Эрлинг ощутил неприятное давление в горле. Джуд к этому времени сдался и отнял руки от лица, с наслаждением осматривая Холланда. Какое-то несоизмеримое чувство гордости объяло его от осознания, что он смог обуздать проблемный и хулиганский в свое время характер Эрлинга. Мог ли Джуд хотя бы предположить, что грозный и жесткий Холланд с такой страстью будет отсасывать ему, послушно стоя на коленях? Эрлинг же продолжал движение головой, стараясь понять, как при этом не задевать половой орган зубами. В его собственных спортивках уже стало до одури тесно, но Холланд отбросил свои желания. Сейчас он хотел целиком и полностью посвятить себя удовлетворению Джуда. Справлялся он неплохо, так как по мере увеличения темпа Беллингем стонал все больше и громче. Машинально он поддавался бедрами вперед навстречу блондину. Джуд запустил пальцы в его волосы и слегка сжал локоны, помогая двигаться в нужном темпе. Холланд старался не сбивать дыхание, втягивая воздух через нос. Эрлинг не думал, что у него с первого раза получится довести Джуда до оргазма без помощи рук, но через пару минут это все же случилось. Брюнет запрокинул голову назад, закатывая глаза, и излился Эрлингу в рот, сделав несколько завершающих прерывистых толчков вперед. Холланд языком и небом почувствовал тепло. Вкус он понять не смог, но вязкость вызвала кратковременный рвотный рефлекс, который с мужеством подавил, сильно зажмурив глаза и сглотнув. Когда ртом он перестал чувствовать пульсацию, то отстранился, тыльной стороной ладони вытирая губы от выступивших слюнок, и поднял на Джуда взгляд. Тот тяжело дышал, хлопая огромными глазами и все еще неумолимо краснея. Он испуганно посмотрел на Эрлинга, кажется, осознавая в полной мере, что только что произошло. Пока Холланд поднимался с колен, брюнет спешно вернул трусы на законное место и застегнул ширинку джинс. — Что ж, проверить получилось, — усмехнувшись, сказал Эрлинг. Не отступающее смущение Беллингема умиляло его. — Дурак. Бесстыжий, — пробубнил Джуд, опуская взгляд в пол. — Именно, — Холланд приблизился к брюнету и, прежде чем прильнуть к его губам, прошептал, — За это ты меня и любишь.

* * *

Он стоит на балконе весь из себя красивый, светловолосый, статный, атлетического телосложения, в растянутой белой майке и серых спортивных шортах. Как обычно курит свою электронку, которую так сильно ругает тренер и отец, выпуская струйку дыма перед собой. Взгляд устремлен куда-то вдаль, к ночному городу, который все еще жил и не собирался уходить на покой. Но и Эрлинг сегодня ночью не собирался ложиться спать. После ситуации на стадионе Джуд лукаво предложил ему попробовать кое-что необычное, но так и не сказал о чем речь. А блондин сразу согласился, теперь изнывая от предвкушения. Почему? Потому что он десятки раз видел его выходки и претерпевал всякие подколы и гейские шутки на себе, то поцелуи на пресс-конференции, то он навалится всем весом, сбивая с ног, празднуя победный гол. Эрлинг и примерно представить не мог, на что сподобился его несносный шутник. Судя по их последнему разговору, вроде как Эрлинг, приняв на себя поражение в этой ситуации, собравшись с духом, признался в своих скрытых чувствах. Но ведь они оказались взаимны, и сейчас было очень любопытно узнать, как долго они держали это в секрете друг от друга и кто первый из них угодил в ловушку запретных чувств. Неужели Джуд тоже что-то скрывал, а теперь у него развязаны руки, чтобы осуществить свою коварную задумку, которую он очень долго планировал? Сам Джуд всегда сравнивал Эрлинга с каким-нибудь “sugardaddy”, так как блондин всегда был одет с иголочки, наглаженные официальные костюмы, различных оттенков, галстуки, рубашки, часы на левой руке известного и дорогого бренда, всегда начищенные до блеска туфли. Джуд появился почти незаметно, обнимая Холланда со спины и кладя голову тому на плечо. – А я всё думаю, когда же наступит тот момент, когда ты превратишься из невероятного модника с глянцевого журнала, всегда в идеальных костюмах, по которому текут все девушки, в развратного любовника? – Эрлинг оборачивается прямо в объятиях брюнета, заглядывая в эти чертовски красивые глаза. – Думаю, ответ очевиден, – Джуд целует неспешно, мягко, нежно, – когда узнаю, что ты меня хочешь. Холланд не скрывал, что Беллингем читал все его желания досконально и безошибочно, и как у него это только получалось?

* * *

Блондин упирается коленями о белую простынь, грудью вжимаясь в кровать. Беллингем медленно толкается пальцами внутрь узкого нутра, получая на это тихий скулеж. Длинные светлые пальцы так сильно сжимают белоснежную ткань, что она чуть ли не рвется, а костяшки становятся белее снега. Джуд стал толкаться чуть грубее обычного, свободной рукой сжимая белоснежную ягодицу до покраснения. Эрлинг недовольно шикает, пытаясь скинуть с себя чужую руку, но парня лишь подтягивают за щиколотки ближе, вколачиваясь пальцами резче и резче. Как он на это согласился, он и сам не помнит, но обязательно потом предъявит за такое грубое отношение, а сейчас он позволяет себе лишь изгибаться под чужими руками, втягивая живот от необычных ощущений. В ход идёт третий палец, и блондин думает, что это уже никогда не закончится. Но стоит Джуду попасть по заветной точке, и Эрлинга всего передёргивает от подобных ощущений. Он словно в тумане поддаётся назад, пытаясь застать то же ощущение, что и секунду назад, но брюнет не даёт, вынимая свои пальцы. Холланд готов выть белугой от подобного разочарования. Беллингем подстраивается ближе, поглаживая покрасневшие ягодицы, после чего впивается в них грубыми пальцами, разводя в стороны для большего удобства. И Холланд готов сгореть со стыда, ведь поза чересчур открыта, а Джуд позволяет себе такие махинации с его телом. Но отрицать то, что от такого его собственное возбуждение улетает в стратосферу, он не мог. Джуд приспускает черные джоггеры, выпуская неприлично внушительных размеров прибор с проступающей венкой. Парень прижимает эрекцию к отверстию, трётся о промежность пару раз, Эрлинг проклинает себя за то, что его член уже сочился природной смазкой от столь ужасного возбуждения, и именно тогда Беллингем решает завести свою руку под живот нижнего, обхватывая ствол. – Пиздец ты течёшь, что, нравится подобное? — Джуд поглаживает отрывисто, наблюдая как содрогается тело под ним. Блондин голову опускает, пытаясь скрыться своей гривой за накрывшей волной стыда, но все безуспешно. – Подними голову, котенок, мне не видно твоего лица, — Голос звучит настолько приторно, что Эрлинг и вовсе начинал сомневаться в том, что сзади прижимается Беллингем. Подчинения не следует, и брюнет явно недоволен. Он плавно вводит пальцы в его светлые локоны, одновременно входя головкой. Тихий гортанный стон протягивается по всей комнате, Джуд крепко сжимает волосы у корней, доставляя больной дискомфорт. Поднимает голову парня, пока тот тихо всхлипывает, пытаясь отвернуться. Джуд резким толчком погружается по основание, вызывая у блондина вскрик. Холланд рукой толкает того в бедро и что-то невнятно скулит. — Не опускай голову, — хрипит Джуд, убирая пальцы с чужой головы. Холланд старается выполнить просьбу, но грубые толчки так и выбивают из колеи. Парень падает на грудь, щекой вжимаясь в матрас. Сзади слышны тихие, но уже не такие сдержанные стоны, и тогда блондин понимает, что сделал это зря. Его бедра болезненно сжимают, а внутрь вбиваются зверски сильно, доставляя невероятное удовольствие, заполняя нутро и выбивая весь воздух из лёгких. Эрлинг чувствует руку на своем животе, и он уже заранее знает, какая просьба последует дальше. — Втяни свой животик, — Шепчет Джуд прямо на ухо, нежно прикусывая мочку, и от этого ведёт нещадно сильно. Блондин слушается, втягивая послушно, сжимая член потеснее. Брюнет пропускает глубокий стон и замедляет толчки. Джуд накрывает своей рукой чужую, и пристраивает её к втянутому животу своего парня, Холланд чувствует, как внутри него происходят поступательные движения, и сильнее скулит, не сдерживая свои стоны, все быстрее поддаваясь бедрами назад. — Чувствуешь, как я двигаюсь в тебе? этого ты хотел, а? — Громкий шлепок по ягодице, — Прям как течная сучка. Холланд мычит, ведь сил что-либо ответить нету совсем, порнушные фразочки доводят ещё сильнее, заставляя чуть ли не кончить. Откуда Джуд только узнал об этом, ведь после матча он так по доброму и нежно поддерживал проигравшего. Толчки становятся все сильнее, брюнет все чаще попадает по простате, доводя Эрлинга почти до слез. Беллингем выпрямляется во весь рост, наблюдая за собственными толчками. — Сможешь кончить без рук? — очередной толчок по простате, — Я уверен, что да. И Холланд действительно думает что вот-вот и он позорно кончит от члена в своей заднице. Руки младшего оглаживали красивое холеное тело, закалённое бесконечными тренировками, в некоторых местах крепко сжимая чувствительную светлую кожу. Губы брюнета проходятся по влажной горячей спине, оставляя прохладные мокрые следы и редкие укусы, которые он сразу зализывает, якобы извиняясь. Джуд оставляет засос на шее, придушивая блондина и всё ближе прижимая к себе, продолжая двигать тазом, вбиваясь в податливое любимое тело. В глазах уже сверкают звезды, Эрлинг не выдерживает, тело потряхивает от ощущений. Секунда и яркое удовольствие разливается по всему телу. Простынь пачкается в белой жидкости, и Холланд позорно для себя умудряется попасть туда своим коленом, пока сзади продолжают толкаться. Джуд заканчивает глубоким толчком, изливаясь внутрь.

* * *

Тепло исчезало медленно. Сначала ушёл запах — едва уловимый, пряных специй, шлейф парфюма, смешавшийся с ароматом гостиничного шампуня и свежего белья. Потом растворилось ощущение чужой ладони, покоившейся где-то между лопаток, будто её никогда и не было. Последним исчезло спокойствие. Оно рассыпалось так же бесшумно, как рассеивается предрассветный сон, оставляя после себя лишь странную тяжесть в груди. Эрлинг нахмурился, не открывая глаз. Сознание отчаянно цеплялось за ускользающие образы, словно понимало: стоит проснуться окончательно — и всё исчезнет. Перед внутренним взглядом ещё вспыхивали обрывки прошедшей ночи: раздевалка, лавка, колени, приглушённый свет настольной лампы, белые простыни, тихий смех, от которого почему-то становилось легче дышать. Чужие пальцы медленно скользящие по его запястью, по шее, затылку, тёплое дыхание касалось уха, а знакомый голос говорил что-то обжигающе пошлое, почти шёпотом. Слов уже невозможно было разобрать, но чувство оставалось удивительно ясным — рядом наконец оказался человек, рядом с которым не нужно было ничего доказывать, можно было просто быть собой и было так легко. Резкий, настойчивый стук в дверь заставил его вздрогнуть. Он открыл глаза не сразу, будто сопротивляясь реальности. Перед ним был самый обычный гостиничный потолок. Никакого мягкого ночного света — только утреннее солнце, пробивавшееся сквозь плотные шторы. Несколько долгих секунд он просто лежал, не двигаясь, пока сердце продолжало жить воспоминаниями, которые казались настолько настоящими, что их почти можно было коснуться. Комната выглядела непривычно пустой. Спортивная сумка стояла у стены там же, где он оставил её накануне после тренировки. На кресле висел спортивный костюм, аккуратно подготовленный ещё вечером. На письменном столе лежала папка с тактическим разбором соперника, а рядом беззвучно светился экран телефона. Всё было именно так, как должно было быть. От этого, казалось бы, рутинного вида, у Холланда внутри медленно зарождалось ощущение неправильности. Он повернул голову и посмотрел на вторую половину кровати. Пусто. Белая простыня оставалась идеально ровной, словно на ней никто не спал. Он машинально провёл ладонью по холодной ткани, задержав пальцы чуть дольше, чем следовало. Холод оказался настоящим. Настолько настоящим, что от него стало почти больно. Стук повторился. — Подъём! Через двадцать минут автобус! — донёсся из-за двери голос тренера. — Тренировка через час! Блондин резко сел на кровати, проводя рукой по лицу и, всё ещё пытаясь собрать мысли воедино, взял телефон. Несколько секунд он просто смотрел на дату, не позволяя себе поверить в увиденное. Сегодня. День матча. Вчера поражения не было. До стартового свистка оставалось всего несколько часов. Он медленно опустил телефон на колени, чувствуя, как внутри что-то бесшумно рушится. Всё было слишком настоящим. Горечь проигрыша. Поддержка Джуда в раздевалке, разговор, который оказался важнее любых слов, тот нелепый поцелуй, откровения, близость, признания... Безумная ночь, животная страсть, похоть, что-то запретное, но такое манящее. Он был в такой унизительной, как ему казалось, но желанной уязвимости, он был его. Блондину впервые за долгое время стало легко дышать. Он помнил всё, до последней детали, но ничего из этого не было явью. За дверью снова постучали, уже заметно громче. — Ты там уснул, что ли?!!! Он прикрыл глаза, глубоко вдохнул и только после этого негромко ответил: — Уже иду. Поднимаясь с кровати, он ещё раз оглянулся на пустую комнату. Странное чувство опустошения не отпускало. Будто за одну ночь он успел пережить целую жизнь. Будто успел кого-то обрести и так же внезапно потерять. Хотя на самом деле сегодняшний вечер ещё даже не наступил. До финального свистка оставалось всего несколько часов. Они ещё не встретились лицом к лицу после выхода из подтрибунного тоннеля, не обменялись случайными взглядами на разминке, не пожали друг другу руки после матча, не обменялись футболками. Всё это ещё только ждало их впереди. Холланд не мог знать, что некоторые сны рождаются не из пустоты. Иногда они лишь показывают то, к чему жизнь только начинает медленно готовить. С этой мыслью он ещё раз глубоко вдохнул, стряхнул с себя остатки странного наваждения и потянулся к лежавшей на кресле форме. Сегодня предстояло выйти на поле. А всё остальное — если ему вообще было суждено случиться — должно начаться уже после финального свистка.