Двое еретиков

Золотой песок струился сквозь детские пальцы, бесконечным, сухим потоком уходя обратно в раскаленную землю.  Солнечный свет в зените стоял глухой, тяжелой стеной, буквально плавя все живое вокруг.  Воздух дрожал от зноя.  Ветер, лениво перекатывающий сухие шары перекати-поля по окраине, отдавался в голове восьмилетнего Зандика смазанным, глухим шумом и тонким, высокочастотным звоном.  Этот звон преследовал его всегда, когда он слишком сильно задумывался. Резво перебирая босыми ногами по обжигающей тропе, мальчик торопился к своей родной деревушке, затерянной на зыбкой, неверной границе между цветущими землями Сумеру и мертвой, удушающей пустыней.  В его маленьких, испачканных в темной смазке руках покоился небольшой механизм.  Железо было покрыто глубокими царапинами, забито вездесущей песчаной пылью, но все еще упрямо и ярко блистало под безжалостными лучами солнца. Зандик затаил дыхание.  В груди сладко заныло от предвкушения.  Для любого другого ребенка из их общины эта вещь была лишь так называемым мусором, ржавым хламом, выброшенным пустынными мародерами.  Но для Зандика это сокровище открывало двери в его собственный, закрытый мир. Его комната в скромном глинобитном доме была крошечной.  Места в ней едва хватало для узкой деревянной кроватки и огромного, грубо отесанного стола.  Этот стол был его алтарем.  Он был заставлен палочками разной длины с острыми железками на концах, которые заменяли мальчику хирургические инструменты. Повсюду аккуратными рядами лежали шестеренки, поршни и части больших машин, найденные в руинах.  А в самом центре стола, приковывая к себе весь взгляд, покоился труп пустынной лисицы. Зандик латал ее уже неделю. Зверь обзавелся неуклюжими, сделанными вручную протезами и деталями, которые мальчик самостоятельно сконструировал из обрезков меди.  Он безумно любил препарировать этих мелких хищников.  Ему нравилось слой за слоем вскрывать упругую плоть, разглядывать еще теплые внутренности, разбираться, за что именно отвечает каждый сосуд, каждый орган.  Но больше всего его волновал один вопрос: как эти природные функции можно улучшить? Как исправить то, что природа создала таким хрупким и несовершенным? Как довести живое тело до абсолютного ума? Это странное, пугающее хобби - нет, это была не просто увлеченность, это была фанатичная, глубокая одержимость - до ужаса пугала местных жителей. И, что страшнее всего, она пугала его собственных родителей. Взрослые в деревне часто, не таясь, обсуждали их семью.  За спиной шептались, крестились и называли ребенка дьяволом, порождением запретных знаний.  А родителей клеймили последователями ереси, шепотом утверждая, будто они вымолили свое дитя у темных сил с помощью запрещенных демонических ритуалов.  Зандик знал об этом, но верил, что его дом - это его крепость. Забежав в прохладную тень скромной обители, Зандик радостно, со всей детской искренностью крикнул родителям слова приветствия. Не дожидаясь ответа, он сразу же юркнул в свою мастерскую и принялся хлопотать над замершим телом.  Мальчик мечтал усовершенствовать лисицу так, чтобы она смогла стать его помощником: самостоятельно бегать по пустыне, находить редкие механизмы и доставлять их прямо ему в руки.  В его детском разуме это казалось гениальным.  И его совершенно не смущал тот факт, что лиса уже никогда не сможет сделать этого сама.  Ведь это был всего лишь труп. Мертвая, неподвижная плоть, а не живой питомец. В самом доме, за тонкими стенами его комнаты, царила странная, гнетущая тишина. Звуки человеческой жизни здесь казались ненастоящими, приглушенными.  Мать на кухне аккуратно помешивала травяной отвар, двигая ложкой так медленно и осторожно, словно панически боялась задеть дно сосуда и издать хоть один лишний металлический хруст.  Отец в углу читал старые, изношенные летописи, которые достать в этих диких краях было сродни чуду. Но они оба молчали.  Родители не просто проигнорировали появление своего сына - они словно пытались стереть себя из пространства.  Они сжимались, прятали глаза, отчаянно желая скрыть собственное существование и, казалось, навсегда спрятаться от своего странного, пугающего дитя.  Это тяжелое, пропитанное липким страхом молчание заставляло пальцы Зандика холодеть, а сердце - болезненно сжиматься.  Но он упрямо заставлял себя не обращать внимания на эту стену холода.  Мальчик до последнего, всеми силами своей маленькой души искренне верил в любовь своих мамы и папы.  Они просто устали.  Просто боятся соседей.  Так он думал. Его мысли снова унеслись в область логики и расчетов. Рассматривая мертвую лисицу, Зандик хмурился.  Ее кожа… она была слишком хрупкой.  Одно неловкое движение, один острый камень в пустыне - и ее легко покалечить, порвать, уничтожить.  То ли дело благородный металл. Железо не чувствует боли, оно не гниет и не рвется.  Если полностью заменить хрупкую кожу лисы на тонкие, идеально подогнанные листы стали, а кровь внутри ее вен заставить циркулировать быстрее, искусственно подгоняя ее через каждый крошечный сосудик, то это мертвое тело сможет развивать небывалую, фантастическую скорость.  Ее полезность вырастет в сотни раз!  А принесенная сегодня деталька… Зандик примерил ее пальцами.  Да, она станет идеальным соединительным шарниром между проволочной корзинкой и стальной спиной механического зверя. Внезапно за окном раздался резкий шорох.  Недовольные, злые голоса, собиравшиеся на улице, в одно мгновение стали оглушительно громкими.  Они ворвались в комнату, заставляя Зандика вздрогнуть и выпустить деталь из рук. Бум! Бум! Бум! Стук в тяжелую деревянную дверь отозвался в груди физической болью.  Он был слишком громким, яростным, не предвещающим ничего, кроме беды.  Этот звук казался предвестником чего-то смертельно опасного. Испуганный мальчик на неслушающихся ногах выбежал из своей мастерской в общую комнату.  Но не успел он сделать и пары шагов, как дверь с треском распахнулась. Чьи-то грубые, мозолистые руки рванули Зандика за шиворот, отрывая от пола.  Ткань впилась в горло, мешая дышать.  Чужой, брызжущий слюной рот жутко закричал ему прямо в ухо, осыпая страшными, уродливыми словами проклятий и обвинений в чернокнижии. -Чудовище! Демон! Еретик! Зандик, задыхаясь от страха и неожиданности, в панике обернулся к родителям.  Он искал защиты.  Он ждал, что отец бросится на помощь, что мать закроет его собой… И в этот самый момент его глаза широко, до предела округлились. Острый, леденящий шок мгновенно затмил и страх, и обиду.  Время словно остановилось. Его родители спокойно стояли в стороне.  На их бледных лицах не было ни тени ужаса за своего ребенка. Напротив, на губах матери и отца играли тихие, покорные, облегченные улыбки.  В этот же миг глава деревни с явным удовлетворением от их покорности подошел к ним со спины.  Он тяжело, по-хозяйски положил руки на их плечи, подбадривая, и громко, на весь дом объявил, что они сделали правильный выбор. Что вся деревня благодарна им за содействие в очищении общины.  Родители сдали его сами, добровольно согласившись на ритуал изгнания беса, лишь бы вернуть себе тихую, нормальную жизнь среди соседей. Мальчика выволокли на центральную площадь, где уже пылал огромный ритуальный костер, а вокруг толпились люди, чьи лица искажала фанатичная, слепая ярость.  Это не было обычным изгнанием - это был древний, уродливый обряд «иссушения скверны».  На глазах у Зандика старейшины сбросили в огонь его стол, инструменты, ржавые шестеренки и растерзанную лисицу.  Воздух заполнился едким запахом горящей шерсти и плавящегося металла. Но толпе этого было мало.  С криками о том, что руки «демонического отродья» должны быть очищены, его силой прижали к раскаленной от близости костра земле.  Шаман общины, бормоча бессмысленные заклинания, опустил ритуальный кинжал в пламя, а затем полоснул раскаленным лезвием по ладоням мальчика, выжигая на коже грубые линии - клеймо еретика. Физическая боль от ожогов была невыносимой, но она бледнела перед той черной, зияющей раной, которую оставило предательство.  Зандик сквозь пелену слез смотрел на край толпы, где стояли его родители.  Они не отвернулись.  Они продолжали смотреть и покорно кивать, одобряя эти пытки.  Именно тогда, под аккомпанемент безумного фанатичного воя невежественных дикарей, в душе маленького мальчика что-то окончательно и безвозвратно умерло.  На смену детской наивности пришла кристально чистая, ледяная ненависть к человеческой глупости. В глазах Зандика завертелся серый вихрь, и мир вокруг окончательно потемнел.  Он потерял сознание от болевого шока.  Его, бесчувственного, израненного и заклейменного, мародеры просто оттащили подальше в пустыню и бросили на растерзание стихии. Когда его глаза медленно, с трудом открылись снова, над ним уже не было крыши.  Перед ним расстилался бескрайний, мертвый и обжигающий песок пустыни. Горячий воздух был настолько сухим, что при каждом судорожном вдохе песчинки залетали глубоко в легкие, заставляя горло гореть огнем. От невыносимого, удушающего бессилия Зандик свернулся на горячем бархане в маленький, жалкий комочек.  Он беззвучно глотал собственные слезы, зная, что очень скоро его настигнет смертельное обезвоживание. Худые плечики подрагивали от беззвучных рыданий, но он заставлял себя замолчать, заглушая частые всхлипы.  Здесь его никто не услышит. Вокруг него в песке не осталось ничего, кроме пепла, который принес ветер.  И лишь в одной, судорожно сжатой ладошке, превозмогая адскую боль от свежих ожогов и клейма, мальчик мертвой хваткой удерживал тот самый небольшой механизм - единственное, что он успел спрятать в кармане до того, как его схватили.  Зандик с такой силой, исступленно сжимал его, что обожженная кожа лопалась, пачкая благородный, холодный металл свежей кровью.  Металл, который, в отличие от суеверных людей и родной крови, никогда не умел предавать.