Двое еретиков

Снова разлепив свои тяжелые, распаленные веки, Зандик попробовал встать на ослабленные, дрожащие ноги. Но тело не слушалось - он тщетно рухнул обратно, всполошив сухой песок вокруг себя. Солнце поднималось все выше, и бархан под ним стремительно нагревался, угрожая зажарить мальчика заживо. Но хуже всего был огонь в его собственных руках: ладони нестерпимо, адски горели от свежего следа клейматора. Зарыв одну ладошку глубоко в песок, Зандик попытался найти там хотя бы каплю ночной прохлады, чтобы остудить пульсирующую боль. Отдышавшись и с трудом собравшись с мыслями, малыш упрямо повторил попытку. Он снова начал двигаться, цепляясь пальцами за ускользающие песчинки, и заставил себя подняться. Жара и удушливая духота тисками сжимали легкие. В горле пересохло так сильно, что ему до безумия, до галлюцинаций хотелось выпить простой воды из своего родного деревенского колодца. Но колодца больше не было. Как не было и дома. Спрятав заветный железный механизм обратно в глубокий карман коротких шорт, малыш побрел вперед. На самом горизонте, сквозь марево зноя, едва виднелся далекий зеленый лес. Зандик не знал, что там, но инстинкт подсказывал: там есть влага, там он сможет выжить. В лихорадочном бреду прошло много времени. Дни сменяли ночи, сливаясь в сплошную полосу боли. Изнуренный организм все меньше подчинялся воле мальчика, так и намереваясь в любую секунду окончательно сломиться под собственной тяжестью. Детские кости трещали от усталости, а страшный, нарастающий звон в ушах заглушал даже завывания песчаных бурь. Едва переступив невидимую границу и выйдя из засушливой зоны Сумеру к окраинам тропического леса, Зандик окончательно свалился с ног. Земля под ним была странной, больной. Вокруг него закружилась зловещая красная аура, туманом поднимающаяся от увядающих растений и буквально пожирающая его истощенную плоть. Это была порча, зона Увядания. Но Зандику уже было абсолютно все равно, что это за аномалия - в его сознании пульсировала одна-единственная, дикая мысль: выжить. Любой ценой. Наперекор богам, людям и самой смерти. В полузабытьи он успел заметить, как вдали к нему приближаются чьи-то фигуры в зеленых мантиях, сопровождаемые парой на вид не самых слабых воинов-наемников. Силы покинули его, и мир окончательно погас. … Сознание возвращалось к нему медленно, тяжелыми, болезненными толчками. Первым, что почувствовал Зандик, был холод. Пронзительный, спасительный холод, который контрастировал с недавним удушающим кошмаром. Мальчик распахнул глаза и обнаружил, что лежит ничком на гладком, идеально вытесанном мраморном полу. Белый камень приятно холодил искусанные в кровь губы и обожженную грудь. Зандик судорожно, словно дикий зверек, вжался в эту прохладу всем своим израненным телом, отчаянно боясь, что стоит ему пошевелиться - и он снова окажется на раскаленном бархане. Над ним раздался тихий, высокомерный кашель. Зандик с трудом приподнял тяжелую голову. На него с явным, нескрываемым пренебрежением смотрели двое статных, пожилых мужчин. На них были роскошные, расшитые золотыми нитями мантии ученых Академии, а на головах возвышались массивные уборы. Они стояли, чуть отступив, словно брезгуя испачкать дорогую ткань о грязного, покрытого запекшейся кровью и золой ребенка из пустыни. Старики без тени смущения, прямо при нем, негромко обсуждали его недостатки, физическое истощение и «дикое, варварское происхождение». Зандик не понимал, где он находится и чего конкретно хотят от него эти холеные незнакомцы. Но жестокий урок, полученный в родной деревне, выжженными шрамами запечатлелся в его разуме: в этом мире никто не помогает просто так. За все нужно платить. Даже за этот спасительный прохладный пол и за право дышать. С трудом преодолевая сопротивление онемевших, обожженных мышц, мальчик разжал испачканный в саже кулак. На его воспаленной ладони, прямо поверх свежего клейма еретика, лежал тот самый небольшой железный механизм - единственное, что связывало его с прошлой жизнью. Осколок древней технологии царя Дешрета. Старики на мгновение замолчали. Их надменное бормотание прервалось. Один из них, нацепив на нос оптическую линзу, аккуратно - кончиками двух пальцев - выудил железку из маленькой ладошки Зандика. Он повернул ее к свету, изучая идеальные пазы и еле заметное внутреннее свечение элемента питания. В глазах мудреца вспыхнул живой интерес, сменивший прежнюю брезгливость. -Хм... Любопытно, - протянул ученый и с чуть большим мотивационным вниманием, чем минуту назад, проскрипел: - Сам сделал? Или украл у искателей сокровищ? От последнего предположения внутри Зандика все перевернулось. Гордость - упрямая, злая, заставляющая его выживать вопреки всему - вскипела в груди. Он хотел закричать им в лица, заявить, что этот механизм собран его собственными руками из груды бесполезного хлама. Он хотел доказать свое превосходство над их сомнениями. Но стоило ему открыть рот, как иссушенные голосовые связки судорожно сжались от малейшего движения. Вместо слов из груди вырвался лишь хриплый, болезненный клекот. Мальчик начал задыхаться, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Один из мужчин поморщился и сделал жест рукой стоящему в тени слуге. В ту же секунду на лицо Зандика полилась кристально-чистая, свежая и ледяная жидкость. Вода капала на лоб, затекала в глаза, пачкала мрамор. Мальчик, наплевав на гордость, с жалостливым и голодным видом ловил эти капли, судорожно глотая неожиданную милостыню. Было унизительно пить вот так, с пола, под чужими безразличными взглядами. Но холодный, проснувшийся в нем расчет не позволял отказаться от единственного шанса на спасение. Чтобы выжить и отомстить, ему нужна была эта вода. И он пил. Когда приступ удушья отступил, а в ладони вернулась былая чувствительность, Зандик медленно поднял взгляд на мудрецов. Его глаза, обрамленные темными кругами, смотрели на них со скрытой, леденящей бездной. -Да, - коротко и глухо вытолкнул он из себя всего одно слово. И пусть эти напыщенные старики сами ломают головы и додумываются, какое именно из их предположений было верным. Пусть гадают, украл он его или создал, если они сами не способны дойти до правды своим умом. Втайне Зандик надеялся, что они окажутся слишком глупы для этого - ведь если они не способны разглядеть очевидного в ребенке, то грош цена всей их хваленой Академии. Ученые переглянулись. Тот, что держал деталь, фыркнул, но в его жесте больше не было прежней категоричности. -Способный малый, хоть и дикарь, - буркнул он своему коллеге. -Ладно. Запишите его на факультет Кшахревар, к одному из младших мудрецов. И распорядись приодеть его... Очистите от этой пустынной грязи. Чтобы в коридорах он выглядел так, будто вовсе не из песков пришел. Мы не можем портить репутацию даршана внешним видом этого заморыша. Зандика бесцеремонно подняли под руки и повели прочь из зала. Он уходил, оставляя на белом мраморе влажные следы, но его пальцы все еще помнили контуры механизма. Пустыня осталась позади. Перед ним открывался мир высоких зеленых шпилей, шелеста запретных свитков и людей, которых он уже научился ненавидеть.