Барсик с проблемой.

Два с половиной месяца Хёнджин жил в режиме «мой хозяин — диктатор в шерсти». Кот спал исключительно на его груди. Урчал как трактор. Просыпался в пять утра и начинал месить лапами его лицо. — Я похож на подушку, — жаловался Хёнджин друзьям по переписке. Те скидывали стикеры с котами. Всё изменилось в среду. Хёнджин вернулся с работы уставший, сбросил кроссовки, зашёл в гостиную — и остолбенел. На диване, свернувшись калачиком, спал парень. Черные волосы, чуть ниже ростом, чем Хёнджин, но плечи шире. Из-под волос торчали два пушистых кошачьих уха, а из-под одеяла свешивался чёрный хвост с белым кончиком. Хенджин испугался,закричал. Парень подскочил. Его глаза расширились, зрачки стали круглыми, и он сжался в комок, вжав уши в голову. — Не бейте! — закричал парень. Голос низкий, но испуганный по-детски. — Я не знаю, что это! Я проснулся и... у меня руки?! Почему у меня руки?!! Хёнджин потянулся к телефону. — Полиция? Служба по борьбе с оборотнями? У меня... — Не надо! — Парень с хвостом метнулся через всю комнату и повис на его руке, точь-в-точь как когда-то на шторе. — Пожалуйста! Я ничего не помню! Я был котом! Я твой Кот! Это я! Хёнджин медленно опустил телефон. — ...Нет. — Да! — Парень — Минхо, но Хёнджин этого ещё не знал — лихорадочно закивал. — Ты называл меня Котом! Ты ругался, что я скинул кружку! У тебя родинка под левой ключицей, я спал на ней сто ночей! — Это жутко, — сказал Хёнджин. — Это очень жутко. Он выдал парню свои старые треники те натянулись на мощных бёдрах, хвост вылез через дырку, которую пришлось прорезать, накормил его рисовой кашей, потому что парень смотрел на еду с таким благоговением, будто видел её впервые в этом облике. Ночью Хёнджин постелил ему на диване. Но через час почувствовал, как матрас прогнулся. Парень с ушами и хвостом стоял у кровати, дрожа. — Одному холодно, — прошептал он. — И темно. И страшно. — Ты взрослый мужик! — Я всю жизнь был котом! Я не умею взрослым мужиком! Хёнджин закатил глаза, откинул одеяло. Минхо мгновенно забрался внутрь, свернулся клубком у него на груди и начал урчать. Громко, вибрируя всем телом. — Ты весишь как мешок картошки, — прохрипел Хёнджин. Минхо ткнулся носом ему в шею и вырубился. Хёнджин не спал полчаса, глядя в потолок. «Я приютил кота, который превратился в парня. Моя жизнь — фарс». Но руку на чужую талию он всё же положил. Просто потому, что было холодно. Да. Через неделю Минхо проснулся с криком: «ПРОПАЛИ!» Хёнджин подскочил, думая, что пожар. Но Минхо стоял перед зеркалом, ощупывая голову. Ушей не было. Хвоста тоже. Обычный парень с чёрными волосами и раскосыми глазами. — Я могу их убрать! — заорал он радостно. И тут же — щёлк! — уши выросли снова. Хвост дёрнулся из-под пижамных штанов. Щёлк! — исчезли. — Я контролирую это! — Минхо подпрыгнул на месте, потом взвизгнул и снова стал котом — чёрным пушистым комком, который принялся гоняться за собственным хвостом. Через минуту он снова принял человеческий облик, запыхавшийся и счастливый. — Ну наконец-то, — Хёнджин зевнул. — А то с ушами ты постоянно слушал, что я ем. Жутко было. Минхо обиженно надул губы. — А я думал, тебе нравилось. — В кошачьем образе ты был милее. Молчал. Ну, почти. Минхо швырнул в него подушку. Хёнджин поймал её и, сам не зная почему, улыбнулся. Будни стали странными. Минхо пытался готовить, но его отвлекали птицы за окном. Он мог внезапно лечь на клавиатуру, когда Хёнджин работал — чисто по привычке. А по ночам всё так же забирался под одеяло, бормоча: «У тебя тепло». Хёнджин перестал возражать. Привык. Даже ловил себя на мысли, что без урчания над ухом засыпает хуже. Всё пошло по жопе, когда нагрянули друзья. Трое бывших универских, с пивом и глупыми историями. Хёнджин запаниковал: — Минхо! Срочно стань котом! Они не поймут, почему у меня в квартире живёт парень с хвостом! Минхо пожал плечами. Щёлк — и на полу сидел чёрный пушистый комок с огромными глазами. Друзья ввалились, галдя. Кот мило потёрся о ноги Хёнджина, запрыгнул на руки, уткнулся в ладонь. — О, а ты завёл кота, — лениво заметил Чан. И добавил: — Милый. Но проблема была в третьем. Сынмине. Красивый, наглый, вечно лезущий обниматься. Он уселся рядом с Хёнджином, положил руку ему на плечо и задержал взгляд. Кот насторожил уши. Сынмин обнял Хёнджина за талию — типа по-дружески, но чуть ниже, чем надо. Кот зашипел. Сынмин скинул его с коленей: — Кыш, блохастый. Хёнджин ничего не сказал. Только виновато посмотрел на кота. Минхо приземлился на пол, посидел секунду. В его чёрных глазах полыхнула обида. И тогда он, с достоинством расправив хвост, запрыгнул на колени к Чану. Распластался, начал мурчать так громко, что задребезжали стёкла. — Ни хрена себе ласковый, — удивился Чан. — Обычно ты говорил, он мудак. — Он... он просто сегодня в настроении, — выдавил Хёнджин. — Кот, иди сюда, — позвал он тихо. Минхо сделал вид, что глухой. Чан гладил его за ухом, а кот щурился от удовольствия и демонстративно не смотрел в сторону Хёнджина. — Кот, — позвал он громче. — Минхо. Кот замер. Уши дёрнулись. Он удивлённо посмотрел на Хёнджина — впервые за вечер. А потом отвернулся и упёрся носом в живот Чана. Хёнджин почувствовал укол в груди. Больно, зараза. Вечером, когда гости разошлись, Минхо сидел на подоконнике. В образе кота. Смотрел на огни Сеула. Хёнджин подошёл, присел рядом. — Эй. Ты чего? Молчание. — Минхо, стань человеком. Давай поговорим. Кот дёрнул хвостом. Не обернулся. — Ты ревнуешь, что ли? К Сынмину? — Хёнджин усмехнулся. — Он просто дурак, он всех обнимает. Кот зевнул. Демонстративно. И начал умывать лапу. — ...Боже, ты невыносимый, — вздохнул Хёнджин. — Хорошо. Извини. Я должен был его одёрнуть. Не буду больше. Кот прижал уши. Потом медленно повернул голову. Посмотрел на Хёнджина жёлтыми глазами. Спрыгнул с подоконника и ушёл в спальню. Не обернувшись. Игнор длился четыре дня. Минхо (в образе кота — он отказывался превращаться обратно) спал на диване. Ел из своей миски, даже когда Хёнджин ставил тарелку с рыбой рядом. На ручки не шёл. Когда Хёнджин пытался его погладить — уходил в угол. — Ну сколько можно? — ныл Хёнджин. — Я купил тебе тунца. Дорогого! Кот повернулся к нему задом. Хёнджин ложился спать один. Впервые за три месяца было тихо. Никакого урчания на груди. Никакого тёплого комка под боком. Он вертелся, сбивал подушку и злился на себя: «Я скучаю по коту. Это дно». На четвёртую ночь в Сеул пришло резкое похолодание. Батареи ещё не включили. Хёнджин закутался в два одеяла, но ноги оставались ледяными. В три часа ночи он почувствовал, как краешек одеяла приподнялся. Кто-то маленький и пушистый просочился внутрь, прополз вдоль позвоночника и свернулся калачиком у него за спиной. Горячий, как печка. Хёнджин замер. А потом медленно, боясь спугнуть, перевернулся. Кот лежал, уткнув нос в его поясницу. Свернулся клубком. Дрожал — то ли от холода, то ли от гордости, которую пришлось проглотить. — Минхо, — прошептал Хёнджин. Кот мявкнул. Тихо. Винительно. Хёнджин протянул руку и осторожно погладил его по чёрной пушистой спине. Кот не отодвинулся. Наоборот, начал урчать. Сначала еле слышно, потом всё громче. — Дурак, — сказал Хёнджин. — Я же сказал, что извинился. Кот лизнул его в палец. А потом — щёлк — на его месте уже лежал парень с ушами и хвостом. Голый, если не считать хвоста, прикрывающего причинное место. Уши прижаты. Глаза виноватые. — Мне было обидно, — прошептал Минхо. — Ты не защитил меня. — Потому что ты был котом! Все косятся на котов! — Неправда. Я был твоим котом. Хёнджин открыл рот. Закрыл. Потом схватил одеяло и накрыл их обоих, притянув Минхо ближе. Тот замер, а потом расслабился и уткнулся носом в ключицу — прямо в ту самую родинку. — Ладно, — буркнул Хёнджин. — В следующий раз я скажу Сынмину, чтобы он убрал свои гребанные руки. Иди сюда, придурок ушастый. — Я тебя тоже люблю, — мурлыкнул Минхо, проваливаясь в сон. — Я не говорил, что люблю, — возразил Хёнджин. Но Минхо уже урчал. А Хёнджин обнял его крепче и подумал: «Чёрт. Кажется, я больше не один». В углу спальни валялась чёрная кошачья шерсть на сером свитере. Хёнджин решил, что это мелочи. Такие же мелочи, как хвост на его ногах по утрам. И как урчание вместо будильника. Он улыбнулся в темноту и закрыл глаза.