Memento Vivere

Здание автовокзала, стоявшие на севере города, выглядело одиноко. Небольшой округлый фасад с треснутыми цветочными витражами, выцветшая от времени вывеска, прямоугольные стены позади – все было укрыто граффити различных форм и размеров. Парковка вокруг здания, – точнее, бетонная площадка, некогда бывшая ею, – была усеяна листьями и разносортным мусором. Бесколесные автобусы с выбитыми окнами заржавели. На фоне светлого неба окружение выглядело слегка пугающе. Глотнув предложенной Кристиной колу, я сфотографировала автовокзал. Встряхнув выползший снимок, я глянула на него. С первого взгляда все выглядело нормально. Фото для неискушенного зрителя была неплохой, даже впечатляющей в какой-то степени. Но, если присмотреться, на крыше выглядывала чья-то едва заметная макушка. – Слушаете, девочки, – крикнула я, подбегая к опередившим меня подругам, – походу, там кто-то есть. – То есть там какой-то наркоша? – спросила Кристина. – Не знаю. Наверное. – Может, тогда не пойдем? – предложила Юля, остановившись. В ее голосе чувствовались нотки волнения. – Подожди. Ник, ты уверена, что ты там кого-то увидела? – Сама я этого не увидела, но у меня фотка есть. Смотрите. Я протянула фотку девушкам. Где-то с минуту они рассматривали ее, после чего нервно переглянулись на меня. Судя по выражениям их лиц, они тоже увидели кого-то на крыше. – Да уж. Похоже, что там действительно кто-то есть. – произнесла Кристина и вернула мне снимок, – Но больше похоже на то, что там пытаются спрятаться. – От кого? – спросила Юля. – От нас. – Но зачем кому-то от нас прятаться? Если это какой-то наркоман, то ему ничего не стоит зарезать нас здесь. – А вдруг это не наркоман? – А кто это может быть? Мы лишь молчали, не найдя ответа. – Слушай, а может быть так, что это простой брак? – спросила Кристина. Я промолчала. А ведь это могло быть вполне логично. Этому полароиду было как минимум десятка, так что выдавать подобное было бы вполне в его духе. – Если это и брак, то очень жуткий. – сказала я. – Да не то слово! – произнесла Юля, обняв себя за плечи. В конце концов, признав последний вариант наиболее правдоподобным, мы пошли в сторону входа.

†

Внутри все выглядело все более плачевно, чем снаружи. Почти вся побелка со стен и потолка посыпалась, сиденья у стульев валялись на полу в разломанном виде, а у перил у лестницы отсутствовал кусок. Кассы в дальнем конце зала остались на удивление целыми. Лишь пыль покрывала дубовые столешницы. Свет, падавший с витражей, окрашивался во множество цветов. Советские плакаты были либо разорваны и лежали на полу вместе с остальным мусором, либо еле-еле держался на стене. – Девочки, – крикнула Кристина, – вам не кажется, что здесь какая-то невероятная вонь? Она была права. В воздухе витал запах чего-то гниющего. Казалось, что он лип к одежде, пропитывая ее насквозь, стекал по коже и волосам. Было так мерзко, что хотелось сейчас же броситься под душ и смыть с себя эту мерзость. – Наверное, где-то полчище крыс подохло. – скорчившись, ответила Кристина. – Ну и гадость... – прошептала я, почувствовав, как запах проникал мне в глотку. Мне кажется, что даже если бы здесь погибла несколько стай крыс, то от них не было такого едкого запаха. Как будто здесь стухло несколько килограммов мяса. Направив фотоаппарат на зал ожидания, я щелкнула. Глянув на снимок, я содрогнулась, а глаза округлились. В окне одной из касс четко вырисовывалась чья-то фигура. Ее контуры были нечеткими, но можно было разглядеть худую женщину с жемчужного цвета кожей, одетой в длинную кремового цвета сорочку, которая зло смотрела прямо в камеру. Ее глаза, обрамленные в темные кольца синяков, были полностью багровыми, рот, походивший на нить, скривился, а темно-каштановые волосы, казалось, свисали до самого пола. Ее руки безжизненно свисали по бокам, точно тряпки. «Что за хрень твориться с камерой?» – спросила я саму себя, глянув на снимок. – Ника, – голос Юли, стоявшей за стойкой буфета в компании Кристины, эхом разнесся по всему залу, – чего ты там застряла? – Иду! Подойдя к прилавку, я удивилась. На полках все еще лежала еда: пара ссохшиеся булочек, несколько мисок со сгнившими яблоками и испорченными конфетами. Странно, что какие-нибудь бомжи еще не унес все это «богатство». Кристина хотела было взять булку и попробовать ее, но Юля выхватила ее. – Эй! – возмутилась девушка. – Ты нормальная вообще? Бог знает, сколько она здесь провалялась! – Я просто хочу попробовать добротную советскую кухню. – А в больницу с отравлением лечь хочешь? Кристина со стоном закатила глаза. – Ты прям как моя мама. Пропустив замечание мимо ушей, Юля принялась расчищать стену для рисунка. Я присоединилась к ней. Мне так хотелось рассказать ей об Алине, о своих догадках и подозрениях. Однако что-то удерживало меня. Возможно, это было ощущение того, что это может плохо кончится. Возможно, это бередить этим ее рану само по себе звучит глупо. В конце концов я сглотнула, решив промолчать. Наконец освободив стену от побелки, Юля достала из сумки баллончик с ярко-красной краской, встряхнула его и начала писать наши имена.

Кристина + Юля + Ника + Алина

Отойдя чуть дальше, Юля оценивающе оглядела надпись. Плюсик после моего имени больше походил крест, но в целом надпись выглядела круто. Достав полароид, я собралась было сделать снимок, как тут передо мной выскочили подруги. – Чи-и-из! – произнесли они в унисон. Выпрямившись, я хихикнула. – Давай лучше с нами! – предложила Юля. – Реально! – поддакнула Кристина. – Сделай селфи! Я не питала особой любви к селфи. У меня оно хорошо никогда не получалось, да и фотогеничностью я не отличалась. Помассировав шею, я замялась. – Ну, пожалуйста, Ник! – взмолилась Юля, сложив руки в своеобразной молитве. Глядя на кричащую мольбу в ее серых глазах, я не могла не согласиться. К тому же, мне ничего не стоило сделать одно-единственное селфи. Перевернув камеру объективом на себя, я вытянула руку. Кристина и Юля окружили меня с двух сторон, и вместе с ними я произнесла: «Чи-и-и-из!» Дальше мы решили пойти на второй этаж. Глянув на кассу, меня накрыло чувство дискомфорта. Я старалась убедить себя в том, что тот силуэт – простой брак, ошибка, но, несмотря на это, тревога от чьего-то присутствия росла с каждой секундой. – Что-то случилось? – спросила Юля. Видимо, моя нервозность была слишком заметна. – Все в порядке. – Уверена? Просто ты выглядишь такой... бледной. – Это из-за этой вони. Надеюсь, мы не наткнемся на крысиное кладбище. – Это точно. – Эй, вы где там?! – раздался возглас Кристины, которая чуть ли не бежала впереди нас, – Вы плететесь, как черепахи! Мы с Юлей поторопились. Кристина стояла напротив ржавой лестницы. Она не выглядела надежной, но, судя по всему, подругу это не сильно пугало. – Ты уверена, что стоит по ней взбираться? – решила я спросить на всякий случай. – Не-а. – ответила Кристина и, взявшись за перекладину, слегка потрясла ее. Лестница угрожающе заскрипела, – Но, думаю, стоит попробовать взобраться. Я нервно сглотнула. Идея упасть с шаткой конструкции и сломать себе шею не казалась привлекательной, но оставаться в здании в полном одиночестве хотелось еще меньше. К тому же, тот призрак до сих пор преследовал меня, потому, подождав, пока Юля вскарабкалась по лестнице за Кристиной, я последовала за ней. Кое-как взобравшись на крышу, я огляделась. Серые многоэтажные дома вдалеке еще больше походили на некие советские памятники прошлого. Дорога, выходящая из города и проходившая мимо нас, удалялась вглубь пустоши. На горизонте виднелись едва заметные, тонкие стволы деревьев. Сев на бортик, девочки свесили ноги с края. Я присоединилась к ним. Между нами настало полное молчание, нарушаемое лишь завыванием ветра и карканьем ворон. – Поскорее бы свалить отсюда – произнесла Кристина, глотнув Колы. – Это точно. – сказала я, – Как только этот год закончиться, я уеду отсюда как можно дальше. – Так и не передумала насчет Москвы? – спросила Юля. Я покачала головой. – Только пришлось соврать маме и сказать ей, что поступлю в пед. – В пед? Серьезно? – изогнув бровь, саркастически спросила меня Кристина. – Ну, не в мед же. Учитывая мою "любовь" к крови и человеческим трупам. – Ну, и любовью к детишкам ты не отличаешься. – А у тебя есть вариант получше? – со смешком спросила я. Кристина лишь молча покачала головой. Я легла, подложив руки под голову. Небо было застлано рваными тучами, и свет едва пробивался мимо него. Птицы, сбившись в стаи, летели на юг. Воздух наполнился запахом мороза и еще чего-то землистого, отчего в горле слегка пересохло. – Хоть бы только Алина вернулась поскорее... – пролепетала Юля, с чем мы с Кристиной не могли не согласиться. С этим нельзя было не согласиться. Как только Алина вернется, можно было предположить, что все вернется, как раньше. Хотя со временем я начала сомневаться в этом. Вряд ли Алина будет прежней, учитывая, что могло бы с ней произойти за эти два месяца. Сознание кричало об этом каждый раз, когда сердце страстно желало в это верить. На крыше мы просидели где-то час. Возможно, мы бы провели здесь больше времени, если бы Юле не надо было идти домой. После пропажи Алины Жанна Анатольевна относилась к ней достаточно строго, особенно если это касалось приходов со школы. Спустившись по лестнице, мы направились на выход. Юля застыла. Лицо побелело, став похожим на лицо фарфоровой куклы. – Девочки... Проследив за ее взглядом, мы с Кристиной с ужасом вздохнули. Я закрыла рот рукой, едва сдерживая крик. Под одним из столов виднелись рыжие волосы. Казалось, что дальнейшие события произошли в замедленной съёмке. До этой минуты я думала, что такое бывало лишь в кино. Но ни одна камера не способна передать то, через что прошли мы все. Через что прошла я. Тело не слушалось, ноги налились свинцом, а сознание до последнего отрицало очевидное. Даже когда мы согнулись под стол и увидели знакомый ярко-желтый свитер, светлые джинсы и и белые кеды, за два месяца превратившиеся в тряпки. Даже когда мы развернули тело и увидели бледное худощавое лицо, сохранившее, выражение ужаса и страха, не лишенное, однако, знакомых черт. Ее горло было изрезано вдоль и поперек, как будто кто-то с остервенением рвал его, стараясь что-то из него вырвать, и сочившаяся оттуда кровь, которая уже засохла, почти полностью залила ее свитер...

†

– Так что ничего подозрительного не заметили? Я автоматически покачала головой. Губы дрогнули, несколько слезинок вновь скользнули по моим щекам, и я провела по ним уже влажной салфеткой. В ушах все еще стоял отчаянный крик Юли, чьи руки мертвой хваткой сжимали свитер сестры. – Нет. – ослабевшим голосом произнесла я, – Ничего. Полицейский вздохнул и, проведя рукой по лицу, вновь посмотрел на фото. Затем перевел взгляд на меня. В нем читался нескрываемый скептицизм. Наверняка он не увидел ничего такого, что могло бы его смутить. Я хотела показать тот снимок из зала ожиданий, однако передумала: не хватало еще, чтобы меня приняли за сумасшедшую фанатичку. К тому же, делу это вряд ли помогло. В голове осталась лишь пустота, от которой становилось лишь тягостней на душе. – Ладно. – разочарованно сказал мужчина, встав со стола и собрав бумаги, – Вы можете идти, Вероника Георгиевна. Если вспомните что-то еще, немедленно обращайтесь. Коротко кивнув, я попрощалась с ним и вышла из темной комнаты допроса. От яркого света холодного света ламп я на мгновенье ослепла. Пару раз поморгав, я осмотрелась. На обитом светло-бежевой кожей диване, сминая сумочку, сидела мама. Ее лицо, обрамленное растрепанными светло-каштановыми волосами, было отекшее от слез. Увидев меня, она подбежала ко мне и со всей силы обняла, отчего я не смогла вздохнуть. – О, Боже, Ника! – захлебываясь, всхлипнула мама, – Какой кошмар! Я молчала. Слов не находилось. Даже чувств не осталось, как будто кто-то выстрелил прямо в сердце и выкачал все живое. Все, чего мне хотелось – это вернуться домой и зарыться в одеяло. Алина мертва... Алина мертва... Алина мертва... Взяв меня за плечи, женщина отодвинула меня и взглянула прямо мне в глаза. Лицо сменилось на гнев. – Сколько раз я говорила тебе не ходить в подобные места? Ты только посмотри, чем это закончилось! – Мам... – А если бы там все еще был преступник? А если бы пострадала? Господи! Если бы ты пострадала, я бы никогда себе такого не простила! – Люда! Мы обернулись. К нам подошел папа. Его вид был порядком потрепанным. В руке он сжимал картонную папку. – О, Гоша! Какая ужасная трагедия! – воскликнула мама, забыв про меня. – Да, Люда, – протерев глаз, выдохнул мужчина, – это просто кошмар... – Как там Кристина с Юлей? – спросила я, отпрянув от материнской шубы. – Их все еще допрашивают. Юля полностью потрясена и вообще не проронила не слова, а вот Кристина... Она устроила настоящий скандал, думает, что мы обвиняем вас в убийстве. Мы опасались, что она в приступе истерии наброситься на сотрудника, но, к счастью, все обошлось. Я опустила голову. Бедные девочки... Сейчас им явно приходилось не лучше, чем мне. Особенно Юле. – О, Юля... – прошептала я, осознав, в каком состоянии находится подруга. Ведь она самая первая нашла Алину... – А что же насчет этой бедняжки Алины? – По этому поводу я еще ничего не могу сказать. Простите. И с этими словами он удалился, подзывая кого-то из своих коллег.

†

Когда мы приехали домой, на улице царили вечерние сумерки. Редкие фонари освещали некоторые подъезды. На небе не было видно не зги. Оно было похоже на огромное полотно, черное и пустое. Сидя на кровати в свете гирлянд, я смотрела на окно. В комнате царил небольшой беспорядок: на полу валялась уличная одежда; на стуле – пустая сумка; на столе – вещи, некоторые из которых я предпочла бы сжечь дотла и забыть, как о страшном сне. Дверь тихо заскрипела, и за скрипом последовал стук. Медленно повернув голову, я увидела Колю. – Привет. – сказал он, – Как себя чувствуешь? – Дерьмово. Очевидно. – отрезала я, повернувшись к нему. Я не особо была настроена на разговор, и я надеялась, что по моему ответу брат поймет, что лучше всего меня оставить меня в покое. Брат, к моему сожалению, намеков не понимал. Он прошел в комнату, оглядывая ее, как будто бывал в ней впервые. Дойдя до стола, его взгляд ненароком упал на фотки, валявшиеся среди учебников и тетрадей. – Недурные снимки. – произнес он, – Но чисто на любителя. – Слушай, может, хватит? – вскочив с кровати, чуть ли не прокричала я. Этот безмятежный разговор сработал на меня, как спичка на фитиль бомбы, – У меня выдался самый худший день в моей жизни, и последнее, чего я сейчас хочу – это... – Да-да, я понял. – ответил он, подняв руки, – Прости. В комнате повисло неловкое молчание. Скрестив руки на груди, я развернулась и с тяжелым вздохом уставилась на снимки, висевшие на стене. Вот яркое здание детского лагеря, где у нас с девочками была первая дискотека; вот озеро, где однажды мы с девочками ночевали где-то неделю, жарили шашлыки и прыгали с тарзанки прямо в ледяную воду; вот заброшенная церковь, где я впервые сломала ногу. Это выглядело, как обрывки воспоминаний, теплых, но теперь очень-очень далеких. И посреди этих воспоминаний – плакат о пропаже Алины, которая теперь походила на посмертный портрет. Взяв в руки один из снимков на столе, Коля принялся детально рассматривать его. – Хэй, а это неплохая фотка. Я встала на цыпочки и посмотрела на фотку. Это было то самое фото из зала ожидания. При взгляде на нее в душе вновь возникло смешанное чувство неприязни и дискомфорта, и я, скривившись, отвернулась. Коля вздохнул. – Ник, – произнес он, коснувшись моего плеча, – я знаю: у тебя выдался... не самый приятный день. Это херово. Но я не хочу, чтобы в этот момент ты оставалась одна. Я вздохнула. Хоть Коля был не самым лучшим братом на свете, но иногда его поддержка была как раз кстати. Переведя глаза на него, я слабо улыбнулась. – Спасибо. Но сейчас мне надо побыть одной. Брат помолчал. В его глазах мелькнул беспокойный огонек, но я сжала руку в кулак и легонько толкнула его в плечо. Приняв это за хороший знак, в ответ он потрепал меня по голове и еще раз скользнул глазами по фотоснимку. – Ты правда думаешь, что это, – спросила я, указывая подбородком на него, – получилось неплохо? – А с чего бы мне тебе врать? – изогнув бровь, ответил мне Коля. – Просто, как по мне, она получилась какой-то жуткой. Учитывая контекст... И эта женщина... – Женщина? Последний вопрос был задан с неприкрытым удивлением. Сначала я было подумала, что он был задан с явным сарказмом, потому я посмотрела с недоверием. – Ну да. Женщина прямо здесь. – уверенно сказала я и пальцем показала на жуткий призрак. Коля вновь пригляделся, пытаясь разглядеть то, что видела я. Но он лишь покачал головой. – Ты, наверное, перенервничала сегодня. Вот ты и видишь всякое. – В каком смысле? – Потому что здесь никого нет. «Здесь никого нет.» Эти слова эхом разносились в голове. Я переводила глаза со снимка на Колю, ища подвох. Во мне была твердая уверенность, что это все очередная шутка. Увидев недоумение, Коля вздохнул. Конечно. Он ведь думает, что я рехнулась от горя и что у меня галлюцинации. Переубеждать его в этом было бессмысленно – я знала, что это было лишено всякого смысла. Да и кем бы я себя выставила? Положив снимок обратно на стол, он обнял мою голову и поцеловал меня в голову. – Скоро ужин. – ласково пролепетал он, – Поешь и постарайся прилечь пораньше. И с этими словами он ушел, оставив меня с немым вопросом. Если это действительно была шутка, которой Коля хотел меня подбодрить, может, мне не стоило воспринимать ее в штыки? Если же он это всерьез, и там действительно никого не было... Я взяла фотку и включила белую настольную лампу. Высокая женщина стояла на своем прежнем месте. Из прихожей раздался телефонный звонок. – Дети, подойдите к телефону! – Иду! – крикнул Коля. Выйдя из своей комнаты, он направился к телефонному аппарату цвета слоновой кости. Снедаемая любопытством, я последовала за ним. Подняв трубку, он поднес ее к уху. – Алло? Из трубки донесся приглушенный монотонный треск, в котором я почти сразу узнала голос отца. – Мама сейчас занята. – сказал брат спустя минуту, – А что? Папа вновь заговорил. Из-за треска я не могла ничего расслышать, как бы я не старалась. Брат же внимательно слушал, сверля взглядом стену. Пальцами свободной руки он беспокойно стучал по круглому дубовому столику, накрытому кружевной салфеткой. – Хорошо. Пока. И Коля положил трубку на место, перестав стучать. – Ну что? – спросила я, – Что сказал папа? – Он не приедет на ужин. Дело затянулось, так что, скорее всего, он приедет поздно. И он удалился на кухню, дабы сказать то же самое маме. Ужин прошел в полном молчании. Тиканье часов, висевших над столом, лишь угнетало напряжение между нами. Мы все знали: если кто-то из нас заговорит, то рано или поздно разговор коснется Алины. А этого никто из нас не хотел. Особенно я. Кое-как запихнув в себя гречку с чаем, я поставила грязную посуду в раковину и молча удалилась к себе. У себя на спине я почувствовала чей-то взгляд, но не решилась ответить на него. Подойдя к плакату Алины, я посмотрела на него. Взгляд задержался на нем дольше, чем хотелось бы. Красная тонкая линия в качестве рамки, фотография радостной рыжей девушки на фоне леса, а рядом красная надпись «ПРОПАВШАЯ БЕЗ ВЕСТИ», под которой значились особые приметы, информация о пропаже и контактные данные. Все это наводило раздражение на фоне последних событий, но выбрасывать его значило бы предать память об Алине. Сняв плакат со стены, я осторожно вырезала фотографию и повесила обратно. Остатки же полетели прямиком в мусорное ведро.

†

Я очнулась от тихого треска и слабого запаха гари. Передо мной оказался костер, освещавший маленькую площадь покрытую зеленой травой землю. Вокруг же царила абсолютная тьма, через которую ничего не было видно. Судя по шелесту листьев, я была где-то в лесу. Несмотря на то, что вокруг меня никого не было, где-то рядом играла тихая гитарная музыка. Сев, я стряхнула с себя еловые иголки и грязь. Как ни странно, на мне были обтягивающие джинсы, белая футболка и кеды. Какой странной ни казалась обстановка, я не чувствовала никакого дискомфорта. Наоборот: мне было как никогда спокойно. Тут откуда-то сверху послышался едва слышимый крик. Я глянула наверх. Там также было темно, но все же можно было разглядеть редкие звезды. В их свете мало что можно было разглядеть. Тем временем он нарастал, отчего паника внутри стесняла сердце. Хотелось бежать, бежать куда подальше, но тьма выглядела не менее привлекательной. Руки сжались в кулаки. С бешеной скоростью прямо в костер упал какой-то темный объект, похожий на птицу. Резко вздохнув и открыв глаза, я устремила взгляд в потолок. Белоснежная побелка была освещена бледным солнечным светом. Закряхтел, я привстала и выглянула в окно. Было утро воскресенья, последнего выходного дня перед очередной учебной неделей. В отличие от моего настроения, погода была отличной: полупрозрачная дымка тумана покрыла заледенелую землю, а на ясном небе не было ни облачка. Как будто ничего не произошло. Раздалась вибрация. Из груди невольно донесся раздраженный вздох. Потерев переносицу указательным и большим пальцем, я взяла телефон и взглянула в телефон. Сообщение пришло из группы класса. Дорогие учащиеся, Во вторник состоится почтение памяти нашей ученицы Алины Борисовны Дубровиной, найденной мертвой 21 ноября 2014 года. Мероприятие состоится 24 ноября в 9.15 в актовом зале. Присутствие обязательно! Спасибо за понимание! Я медленно моргнула. Я сомневалась, что одноклассники будут очень рады прийти на поминки Алины. Далеко не каждый был с ней на короткой ноге, несмотря на ее веселый характер. Это скорее походило на жест вежливости, причем излишне показательный. Вряд ли бы ей это понравилось, но вряд ли ее кто-то спросит, как и ее семью, которая вряд ли будет присутствовать на мероприятии. Наверняка они будут поминать отдельно. Из горла донесся тяжелый хрип. Еще проверив сообщения, я убрала телефон на место и встала с постели. Из родительской спальни еще доносился папин храп. Вчера он работал допоздна, несмотря на то, что у него был выходной, поэтому сегодня он старался отоспаться. Мама также не могла заснуть: треволнение из-за вчерашнего отбило у нее всякий сон, и ничего не помогло ей хоть как-то успокоиться. Тихо прошмыгнул на кухню, я принялась разогревать себе еду и готовить себя чай. Снаружи раскаркалась стая ворон, за которым последовал собачий лай. Прижавшись к подоконнику и скрестив руки, я принялась ждать под тихий гул микроволновки. Перед глазами проносился сон. Кажется, в том крике я услышала знакомый голос. Не Алинин, ибо он был несколько взрослее. Он был настолько пронзительным, что при воспоминании о нем по спине пробегали мурашки. Но как мне могло присниться такое, если я понятия не имела о владелице этого голоса? – Доброе утро. Я вздрогнула. Коля вошел на кухню, потягиваясь. – Доброе. – выключив закипевший чайник, ответила я. Жар исходил из моего тела, а голова была невероятно тяжелой. – Выглядишь не очень. – Просто не выспалась. Еще чувствую себя не очень. Коля понимающе кивнул. Ни лишних вопросов, ни тупых шуток от него не последовало, за что я была ему искренне благодарна. Хоть меня и обуревает желание все ему рассказать, я понимала, что со стороны это бы выглядело как минимум странно. Позавтракав, я умылась и направилась к себе. Коля все еще сидел за столом, попивая чай. Родители уже встали и приводили себя в порядок. Проходя мимо их спальни, я случайно услышала, как мама громко возмущалась. – Даже не представляю, как его могли допустить к работе с детьми! У него же не все дома! – С чего ты вдруг решила? – Я слышала от соседки, что ее дети видели его странное поведение. Он вечно за ними наблюдает, будто хочет поймать на какой-то пакости. А на обеде удаляется в свой кабинет и бормочет себе что-то под нос. Он ни капли не изменился! Я насторожилась. Поведение незнакомца уж больно кого-то мне напоминало. – Слушай, Люда, – продолжал папа, – я понимаю твои опасения. После произошедшего тебе всякое видится. К тому же, историю с этим чудаком тоже не все забыли. Но пойми: следить за безопасностью детей входит в его обязанности. Мама обреченно вздохнула. Поняв, что на этом разговор окончен, я тихо вернулась к себе. Приняв душ, я села за стол и начала делать домашку. Ее было не так уж и много, потому я быстро с ней справилась. Из головы не выходил разговор родителей. Имели ли они ввиду того, о ком я думала? Или же речь шла о совершенно другом человеке, и сейчас я попросту зря ломаю себе голову? Тяжело вздохнув, я откинулась на спинку стула. Наверное, мне стоило пойти прогуляться и проветрить голову. Иначе такими доводами я скоро добровольно свихнусь. Было бы еще неплохо проведать подруг, поддержать их. Только вот стоило ли?  С момента происшествия прошло не так уж и много времени, но тем не менее я чувствовала себя полной эгоисткой, забив на них. Мне надо было хотя бы написать им, но навряд ли им хотелось бы услышать слова сочувствия. Взглянув в телефон, я увидела два новых сообщения от Юли. Ю: Давайте встретимся завтра после школы Ю: это срочно

†

Всю дорогу до школы меня одолевало беспокойство. В голове, точно истертая кинопленка, прокручивались воспоминания того дня. Сам же злополучный момент стирался из памяти, как будто кто-то вырезал его, дабы защитить меня. Но я знала продолжение, и от это все мое нутро сжималось. «Неужели все это произошло с нами?» – спрашивала я себя. Мы с Кристиной договорились встретиться за спортивным залом. Там располагался запасной выход, через который можно было незаметно прокрасться в класс. К тому же, шанс того, что нас могли услышать, был крайне мал. К тому же, по словам Кристины, там не было никого, кто мог бы нас услышать. Кристина тоже что-то видела тем роковым днем. Это стойкое ощущение, с которым я проснулось, не покидало меня все утро, пока я занималась своей обычной рутиной, глядя на свое уставшее лицо в зеркале в ванной, и не оставляло меня в покое всю дорогу в школу. Прокручивая весь тот день у себя в голове, я пыталась увидеть малейшие странности в ее поведении. Но ничего. Абсолютно ничего, кроме слов отца о том, что на допросе она обвинила полицию в том, что они пытаются обвинить ее в убийстве. В принципе, это кое-как вписывалось в ее поведение, учитывая, в каком состоянии мы были. Наверное, было не слишком прилично с такими мыслями ехать на поминки своей лучшей подруги. Тряхнув головой, я решила на время отложить свои сумасбродные доводы в сторону. По крайней мере, до разговора с Кристиной. Когда я увидела сестру, я порядком ужаснулась. Распущенные порядком растрепанные волосы, опухшее от слез лицо, затуманенный взгляд – весь ее вид кричал о безмерной скорби. Теперь меня еще больше пожирало чувство вины за то, что я не навещала подруг. Но каждый раз, когда я открывала рот, неведомая сила сжимала горло, отчего я так и стояла с разинутым ртом, точно выкинутая на берег рыба. Я боялась, что вместе со словами сожаления выйдет все дерьмо, что накопилась у меня в душе. Моя душа так страстно желала этого, что готова была выплеснуть ее прямо сейчас вместе с водопадом слез. Во рту пересохло, потому мне предстояло немало усилий, чтобы сглотнуть. Подойдя к сестре, я крепко обняла ее. Она молча обняла меня в ответ, и из ее груди донесся горький вздох. – Привет, Кристина. – тихо произнесла я, – Как ты? – Не... очень. – Эти слова с трудом соскочили с языка Кристины, – А ты как? – Примерно так же. Ты знаешь, как поживает Юля? – Ее сегодня не будет, поэтому я не знаю. Но я уверена, что она не в лучшем состоянии. Ну да, конечно. Это было очевидно. Да и если бы Юля была сегодня в школе, ей хотелось бы побыть в в одиночестве. – Ты хотела со мной поговорить. – Да. Во-первых, мне хотелось бы... извиниться за то, что не писала тебе эти дни. – Ничего страшного, – произнесла я, погладив ее плечо. Горло начинало сжиматься, отчего голос чуть дрогнул, – я понимаю. Кристина вздохнула. Одинокая слеза скатилась по ее щеке. – Ну... По правде сказать, – сказала она, ловким движением руки смахнув ее, – Есть еще одна причина, по которой я не могла с тобой встретиться. – Сначала я думала, что мне это просто кажется. Знаешь, после того, как мы... нашли Алину... После такого много что может прийти в голову. Но вчера я заметила, как за мной кто-то следил. В памяти сразу же всплыл недавний разговор родителей. Это было притянуто за уши, но у меня было стойкое ощущение, что все это связано. – Он смотрел в окно моей комнаты. – продолжала сестра, – Я уверена в этом, хоть и не смогла разглядеть его лица. И от того, как пристально он глядел в мое окно, мне становилось не по себе. Но самое страшное произошло именно сегодня, когда он... следовал со мной по пятам. – Тебе удалось его разглядеть? Кристина обреченно покачала головой. – Он как будто специально следовал за мной так, чтобы я не смогла его рассмотреть. Да и к тому же, я была слишком напугана, чтобы смотреть на него. Уверена, что он и здесь есть. Сказав последнюю фразу, Кристина нервно озирнулась. Я также оглянулась, однако, к счастью, я никого не увидела. Тем не менее, у меня неприятно засосало под ложечкой. Что, если он действительно наблюдает за нами прямо сейчас? – Давай тогда зайдем внутрь. – Уверена, что он не осмелиться зайти в школу? – Не очень. – искренне ответила я. Я не была знала наверняка, что это был именно Федор Петрович. Если это действительно был он, то навряд ли он мог наведаться в школу только ради Кристины, учитывая, что он следил не только за ней, – Но в любом случае там будет безопаснее, чем здесь.

†

Школа сегодня была для меня самым унылым местом. Небрежная болтовня вокруг, которая раньше ничуть меня не волновала, теперь действовала мне на нервы, голова раскалывалась, а в мыслях теперь, точно на слайд-проекторе, прокручивалось тело Алины, все белое и измученное. Кристине, казалось, было хуже: она то и дело оглядывалась, ища кого-то, а на первом уроке она была рассеянней некуда, за что ей чуть ли не влепили двойку на химии. Перед тем, как зайти со всеми в актовый зал, мы задержались. Кристина явно нервничала, постоянно заламывая себе пальцы. – Может, не пойдем туда? – предложила я, – Посидим в буфете, пока никто не видит. Кристина помотала головой. – Я должна… – Никто не заставляет тебя там сидеть. Если тебе страшно, то никто тебя за это не осудит. – Нет, Ник. Там… Там моя подруга. Наша подруга. И если я там не появлюсь, я никогда себе никогда этого не прощу. Я понимающе кивнула. – Хорошо. Только пообещай мне, что дашь мне знать, что хочешь уйти, ладно? – Окей. И с этим мы вошли в зал. Раньше здесь актового зала располагался спортивный, однако потом из-за того, что учащихся стало в разы меньше, было решено переместить его в помещение поменьше, а старый переделать в актовый. Наверное, по этой причине весь интерьер – от тяжелых бархатных штор темно-вишневого цвета, связанных золотым канатом, визуально деливший сцену от остальной части помещения, и потертого временем черного пианино до двух рядов стульев, которые были почти все заняты, – выглядел очень нелепо. Яркий солнечный свет освещал стоявших «на сцене» ряд стульев, где рядом с портретом Алины в рамке лежало несколько букетов алых и белых гвоздик. «Как будто ветерана поминают…» – подумалось мне, сев с краю первого ряда. Спустя несколько минут вышел директор – статный лысый мужчина в серебряном костюме, который, несмотря на свой средний возраст, выглядел так, словно ему уже было как минимум шестьдесят. Выйдя на сцену, он откашлялся и, поднеся микрофон ко рту, принялся зачитывать стандартную речь про скоротечность жизни, чтобы мы берегли ее, но провели ее так, чтобы мы не о чем жалели и так далее и тому подобное. Это занудство он растягивал настолько долго, что казалось, что я вот-вот засну. Даже учителя, судя по их лицам, разделяли мою скуку. – А сейчас, – произнес директор, заключая свою речь, – при желании ученик может поднести ветку гвоздику в память о нашей ученице. Все, как по команде, сорвались с места, взяли по гвоздике и направились к «сцене». Некоторые ушли, что и требовалось доказать. Я и Кристина также решили задержаться. Когда подошла моя очередь, я склонилась над портретом. Вновь увидев ее лицо, мою грудь будто сжали тиски. Будь она сейчас здесь, ее бы позабавил весь этот карнавал. Я два месяца мечтала о том, чтобы она вернулась домой. Я была готова к любым изменениям в ее душе. Но я точно не было готова к этому. – Добро пожаловать домой, Алина, – прошептала я сдавленным голосом, и слезы мгновенно полились ручьем.