Золотая Нимфа. Хроники Домино

За шестнадцать лет до того, как рыжая девочка на далёкой Земле впервые обожжет пальцы о собственное внезапное пламя, принцесса Дафна из королевского дома Домино уже носила в себе знание о конце света. Она чуяла беду не по туманным предсказаниям придворных магов, а по глухому, ворочающемуся под сердцем спазму. Этот холодный спазм просыпался всякий раз, когда она всматривалась в пухлые щеки спящей младшей сестры. Это чутье стоило Дафне сотен бессонных ночей и долгих, полушепотных разговоров с Фарагондой и Хагеном. Тогда они, молодые, злые, пропахшие пороховой гарью, обгорелой сталью и сухими костями походных костров Команды Света, еще верили, что войну можно выиграть мечами. Дафна не верила. Именно это знание привело её к испытанию, после которого её прежняя жизнь закончилась. Там, в бездонных, забитых первородным колдовством провалах Бескрайнего Океана, куда веками не добивал солнечный луч, она приняла Сиреникс. Ледяная вода сдирала с нее кожу, выжигала легкие, пока не отступила, сменившись тяжелым, глубинным теплом — не телесным, а ментальным. Шестнадцатилетняя принцесса шагнула в эту бездну и приняла сан Верховной Нимфы не ради прозрачной легкости крыльев, золотых одежд или славы в Магиксе. Ей нужен был щит. Щит ради одного-единственного дня, в приходе которого она не сомневалась. И она ковала этот щит каждую ночь, лежа на королевском ложе и глядя в темный потолок, за которым на самой далекой границе измерения уже вспухала черная сыпь чужой магии. Она не ошиблась ни в один из своих страхов.

***

Вечер гибели Домино казался обманчиво ленивым. Цитадель на горе Рок застыла в лучах закатного золота — казалось, угасающее солнце намеренно медлило, цепляясь за зубцы обсидиановых башен. Но этот покой был маской, натянутой на израненное лицо планеты. На дальних рубежах Команда Света уже захлебывалась собственной кровью. Король Орител и королева Марион не могли прийти ей на помощь — они стояли там, в грохоте падающих небес, среди криков разрываемых пополам гвардейцев, пока их старшая дочь баюкала тишину в пустеющем замке. В детской пахло удушливо и сладко. Марион перед уходом на передовую лично окурила покои лавандой, розмарином и диким медом, пытаясь заглушить наползающий с низин запах гари. Малышке Блум не исполнилось и года. Она мирно сопела в ясеневой колыбели у окна, судорожно сжимая крошечный кулак — с той отчаянной, животной силой, с какой младенцы цепляются за жизнь. Дафна сидела на полу, прижавшись лопатками к голому камню стены. Обсидиан пробивал холодом даже плотную ткань платья, но принцесса не шевелилась. В ушах всё еще звенели последние слова матери, сказанные на прощание: «Что бы ни случилось, Дафна… ты не одна. Помни об этом». Тогда, у ворот, Дафна улыбнулась ей — горько, сухо, совсем не так, как улыбаются в шестнадцать лет. Ей хотелось верить королеве. Но глубоко внутри, там, где бился первородный Огонь Дракона, она уже знала: наступит секунда, когда рядом не останется никого. И решать придется в полном одиночестве.

***

Штурм начался не с грохота стенобитных орудий, а с удушливой, вакуумной тишины. Ветры, веками крутившие мельницы в предместьях, сдохли в одно мгновение, словно кто-то перекрыл дыхание самой планете. Вслед за штилем хлынул мертвый, высасывающий костный мозг холод. Стражники на оборонительных галереях не успели вскинуть сигнальные горны — тяжелый сизый лед сковал бронзу раньше, чем губы коснулись металла. Один из дозорных, совсем мальчишка, попытался выкрикнуть приказ и подавился: воздух мгновенно превратился в крошево из битого стекла, разорвавшее ему легкие. Дафна вскочила. Ее внутреннее пламя испуганно метнулось в сторону, как фитиль свечи на сквозняке. В ту же секунду голову прошила дикая, разрывающая череп ментальная вспышка боли со стороны передовой. Оборона Домино рухнула. Отец захлебнулся в черной воронке Обсидиана, а мать, обезумев от потери, запечатала собственную душу в его магическом клинке. Королевская чета перестала существовать. Замок остался беззащитен. Твари Мандрагоры уже с мясом выламывали кованые ворота нижнего яруса, а в коридорах, прямо из морозного пара, соткались три огромные призрачные тени. Древние Ведьмы пришли за тем, ради чего уничтожили систему планет, — за Огнем Дракона. Дафна рванула из колыбели спящую сестру. Блум слабо пискнула, ткнувшись носом в шею принцессы. Старшая бросилась бежать по винтовым лестницам вниз, вглубь скалы, к древней обсерватории. За её спиной с грохотом рушились вековые колонны, ревело черное ведьмино пламя, а снизу сквозь перекрытия доносился жуткий, хлюпающий вой замерзающих заживо людей. От этого звука закладывало уши, но Дафна не закрывала глаза. Она ворвалась в обсерваторию и бережно опустила Блум на каменный постамент. Под тонкой, прозрачной кожей младенца спала сила, сотворившая эту вселенную. Великий Дракон выбрал эту девочку. — Прости меня… Прости, что оставляю, — горячие слезы Дафны упали на крошечные пальцы сестры. — Но я обещаю: ты вернешься. И я буду ждать. Даже если стану тенью, эхом или гнилой водой в озере… я найду способ закрыть тебя. Дафна вскинула руки, выворачивая суставы от напряжения. Пространство перед постаментом с хрустом лопнуло, расходясь рваной раной ослепительного белого света. На пределе воли она открывала коридор на самую глухую, нищую окраину Вселенной — на Землю. Планету без капли магии. Этот мир был настолько «сухим» и мертвым для чародеев, что ищейки Ведьм никогда не разглядели бы там искру Огня Дракона. — Иди! — выдохнула она, выталкивая колыбель вперед. Портал всосал ребенка с мягким, почти нежным хлопком. Мгновение — и Блум исчезла. Проход захлопнулся. Сестра была спасена.

***

Ведьмы поняли, что величайшая сила выскользнула из их когтей, в ту же секунду. Ледяной ураган вышиб дубовые двери обсерватории, засыпав зал каменной крошкой. Три гигантских силуэта выросли перед пустым постаментом, и в их пустых, провалившихся глазницах закипела такая яростная, звериная ненависть, что по полу обсерватории побежали глубокие трещины инея. — Девчонка… — проскрежетал их утробный, тройной голос. — Ты думаешь, что сможешь переиграть нас и остаться целой? Дафна встала спиной к месту, где только что был портал. Она позволила Сирениксу подняться в ней в полную, страшную силу — не для красивого танца в безмятежных водах, а для смертоубийства. Золотисто-лазурное сияние затопило обсерваторию, круша наведённый ведьмами лед. На секунду ей показалось, что первородная чистая вода сможет смыть эту гниль. Но магия Ведьм была старше. Они не стали тратить силы на удар в лоб — вместо этого три старухи синхронно выбросили руки вперед, направляя проклятие не в тело принцессы, а в сам источник ее магии. Они осквернили Сиреникс. В то же мгновение высшая сила, текущая по венам Дафны, сошла с ума и обратилась против нее самой. Это не было честной смертью от меча или заклинания — это было извращением плоти. Проклятие вывернуло ее суть наизнанку, заживо разрывая связь между душой и телом. Дафна почувствовала, как её плоть стремительно теряет вес, границы кожи тают, превращаясь в липкое ничто, а лицо намертво сковывает призрачная, застывшая в мертвом золоте маска нимфы. Каменный пол ушел из-под ног, легкие спались, лишенные воздуха. Чужая магия просто вышвырнула ее обнаженный, искалеченный дух прочь с разрываемой на куски планеты.

***

Когда шквал утих, от наследной принцессы Домино не осталось даже горсти пепла. Королевство погрузилось в вечный, ледяной анабиоз. А изуродованный, проклятый Сиреникс выплюнул дух Дафны в самое сердце Магикса, намертво привязав призрачную, лишенную осязаемости оболочку к потайному источнику — к темным, болотным водам озера Роккалуче у стен школы Алфея. Она осталась одна. Чистый свет без формы. Горькая память без физических границ. Обреченная десятилетиями плавать среди водорослей в виде бесплотного духа в золотой маске. Но даже сквозь толщу проклятия, сквозь ледяную озерную воду и долгие годы абсолютного одиночества в ее призрачной, несуществующей груди продолжало жить то единственное, что Ведьмы не смогли выжечь, — её клятва. «Я буду ждать тебя здесь». Она будет ждать дня, когда рыжая девчонка с Земли прибудет в школу магии, сделает свой первый шаг по влажному берегу Роккалуче и позовет её по имени. Но чтобы понять, как шестнадцатилетняя принцесса пришла к этой жертве, и какую цену на самом деле платят Верховные Нимфы за верность своей крови, нужно вернуться в самое начало. Туда, где под еще мирным, жарким небом Домино юная девочка только училась носить тяжелую золотую корону…