Все еще люблю.

Едва различимые в слабо освещенной комнате тени плясали по стенам, навевая воспоминания; тихий шум дождя за окном тоже отбрасывал в прошлое. Слишком много всего возвращало назад. И слишком сильно чувствовалась эта, уже обыденная, ноющая боль в груди и пустота. Полная пустота. Андрей из кожи вон лез, чтобы заполнить эту пустоту в груди своего парня, делал все, что мог, и думал, что это помогает. У Глеба давно уже не хватало смелости сказать, что это, хоть и исходило из добрых побуждений, делало только хуже. Каждый раз, когда Андрей делал что-то так же, как он, вместо теплых ощущений или хотя бы спрятанной смущенной улыбки, его действия вызывали у Глеба лишь чувство беспомощности, вины и жгущие глаза слезы, которые он прятал, лишь бы не сделать Андрею больнее. Глеб прекрасно понимал, что поступал в этих отношениях ужасно. Они встречались всего несколько месяцев, и в самом начале парень правда то ли искренне верил, то ли убедил себя в том, что все позади, в том, что то мимолетное тепло, что он ощутил, и есть те самые настоящие чувства. Первый месяц парень успешно себя обманывал, но получалось у него с каждым днем все хуже и хуже. Тогда в толпе Глебу показалось, что в вагоне метро мелькнули знакомые кудрявые волосы. И даже подойдя ближе, убедившись, что ему показалось, Глеб почувствовал себя только хуже. Он уже несколько долгих месяцев обманывал и себя, и Андрея, и только Юра, лучший друг, знал все. Кажется, он увидел полную картину ситуации даже раньше, чем смог это сделать сам Глеб. Последние месяцы Глеб звонил другу почти ежедневно, просто рассказывая о своих чувствах и мыслях, а Юра слушал, не перебивал и не осуждал. Самое главное, его слова поддержки и советы не звучали как обвинения, и это Глеб очень ценил. Парень чувствовал себя с каждым днем хуже и хуже, и Юра, которому всегда, в любой момент можно было высказаться, был единственным лучиком света, хоть немного подсвечивая плутающую по темным зарослям тропинку, по которой Глеб неосознанно шел в самую глубокую чащу. Серафим был единственным, кто увидел это сразу. Единственным, кто смог вывести на прямую и освещенную дорогу, только лишь протянув руку. Но всего через пару месяцев, исчезнув и заставив Глеба себя искать в этом темном лесу, завел еще дальше, чем тот был в начале. Глеб прекрасно понимал, что этими попытками создать отношения из того, что изначально было фальшивкой, плохой шуткой сознания, усилием переключиться, делал плохо и себе, и Андрею, но у него уже не было сил что-то с этим делать, что-либо менять. Парень уже сдался, отдав управление случаю, плыл по течению, даже не пытаясь перенаправить хлипкую лодку к берегу или хотя бы залатать пробоины.

***

От мыслей, снова уносящих в прошлое, Глеба отвлек звук уведомления. С усилием он заставил себя повернуться на бок и дотянуться до телефона, что лежал на зарядке у стены. Откинув провод, парень вернулся в свое прежнее положение, ощутив затылком прохладу паркета, и поднес экран к лицу.

«Привет, родной.»

«Буду у тебя через минут 20, откроешь?»

«Я не могу сегодня, прости» Совесть больно кольнула в спину, заставляя удалить сообщение и написать новое. «Бля, а я не дома.» «Юра попросил помочь с ремонтом, я у него» Соврать было проще. Глеб знал, что, если что, Юра прикроет.

«Блять.»

«Ладно, тогда не отвлекаю. Напиши, когда будешь дома, хорошо?»

«Напишу»

«Буду ждать.»

«Люблю.»

Глеб не ответил. Просто вышел из сети, отложив телефон, вновь уставившись в потолок. Это нельзя было продолжать. Ни в коем случае. Глеб чувствовал себя мразью, но сил что-то сделать попросту не было. Но продолжать обманывать Андрея, который, хоть и подбешивал уже из-за того, что все пытался заменить Глебу того, кого не заменит никто, так обманывать, давая заведомо ложную надежду, парень не хотел. Нужно было поговорить. Глеб прекрасно это понимал, да и Юра ни раз ему говорил о необходимости этого разговора, но сил не было даже на это. Парень давно тонул в океане безысходности, и тело подводило. Он понимал, что ему осталось всего лишь несколько минут, всего лишь несколько вдохов до того, как тело откажется подчиняться дальше, и он пойдет на дно. Бескрайний океан вокруг не давал надежды на хороший исход, не давал даже мысли допустить о том, что вот-вот покажется земля или хотя бы корабль, который подберет тонущего на свой борт. Ведь после того, первого падения в водоворот, толчка с края, кораблей таких было несколько, и с палубы каждого Глеб спрыгнул обратно в темную бурлящую воду сам. Почему-то тайны глубины, почти черной, прозрачной воды привлекали намного больше, чем попытки прижиться на чьем-то корабле и вернуться на твердую землю. Почти что на автопилоте Глеб поднимается, засовывая телефон в карман черных оверсайз джинсов, находит в свалке одежды на диване черно-зеленую толстовку. Пока он надевает ее, сознание прожигает воспоминание: у них с Серафимом одинаковые толстовки. Серафим купил такую чуть позже Глеба, но им обоим она сразу понравилась. Закусив губу так, что во рту почувствовался привкус крови, Глеб постарался отогнать мысли. Стоит ли говорить, что у него не получилось? Уже больше года Серафим не выходил из его головы, так почему ему пропадать сейчас? Эта картинка в голове будет с Глебом до самого конца, до того, как руки откажутся грести, ноги сведет судорогой, а парень, пойдя ко дну и выдыхая последние пузырьки воздуха, что когда-либо был в его легких, все еще будет вспоминать его. Всегда. До своей последней секунды. Все так же плавая в мрачных мыслях, Глеб дрожащими руками вырвал лист из небольшого блокнота, который использовал как дневник, черной ручкой как можно аккуратнее вывел: «Я надеюсь, ты сможешь меня простить за то, как я поступал. За все. Прощай.» Глеб знал, что у Юры есть ключи от его квартиры. Знал, что тот приедет в ближайшее время, раньше всех, кто, даже теоретически, мог бы приехать. Андрей, скорее всего, ему и позвонит, если что. Парень оставил листок на кухонном столе, закрыл все окна, выключил везде свет. С подоконника в гостиной забрал пачку сигарет и зажигалку. Обувшись, Глеб вышел из квартиры, оставив ключи внутри — замок защелкивается сам, а ключи ему не понадобятся. Больше не понадобятся. Лифт приехал быстро, и, только парень шагнул внутрь, его снова накрыла волна воспоминаний. Как Серафим всегда делал фото в зеркале, чтобы поддразнить Глеба, который часто делал так же. Как они столько раз целовались в нем, возвращаясь домой поздно после бездумных прогулок по городу. Как Глеб поднимался на нем в квартиру в тот день, когда они расстались… Двери открылись, и Глеб быстро, почти бегом покинул подъезд, словно пытаясь уйти от воспоминаний, обогнать их, выкинуть их из головы. Не выходило. Парень пересек несколько кварталов, и, выйдя наконец на набережную, замедлив шаг, медленно побрел по пешеходной дорожке по Дворцовому мосту. Глеб вытряхнул из пачки последнюю сигарету. Перевернутую; но желание загадывать не стал — не было смысла. Уже не было смысла. Зажигалка щелкнула, в легкие хлынул горьковатый, горячий дым. И снова воспоминания… Как они с Серафимом всегда делили последнюю на двоих, как Серафим всегда докуривал каждую сигарету, потому что Глеб не любил обжигающий горло дым. Как Серафим всегда покупал не одну, а две пачки, зная, что Глеб забудет сходить в магазин вечером и будет материться и расстраиваться утром. Недокуренная сигарета выпала из онемевших пальцев, тлеющий табак ярко заискрился от сильного ветра и потух, утонув в дождевой луже под ногами Глеба. Точно так же, как сам Глеб. Сначала загорелся ярко-ярко, а потом, в один миг потух, захлебываясь в океане бессилия. Правда, он еще держался на поверхности, когда окурок опустился под воду. И Глеба совсем скоро ждало то же самое. Парень перекинул ноги через перила моста, встав уже с другой стороны, держась за перила лишь руками, согнутыми в локтях. Дрожащими пальцами Глеб выудил из кармана телефон. «Сим.» Одно сообщение. Одно слово. Одно имя. Ответ пришел почти мгновенно:

«Что случилось?»

На губах на секунду мелькнула улыбка. Он не изменился. Все так же готов помочь, все так же готов поговорить. Даже общаться после расставания предлагал, но Глеб тогда понял, что не выдержит. Глеб хотел на него злиться, хоть на что-то, очень хотел, но не мог. Серафим для него буквально был олицетворением всего самого прекрасного. Да и в расставании никто из них не виноват — так сложилось. Злиться на Серафима или винить его хотя бы за что-то было ну просто невозможно. Острая, резкая, обжигающая боль пронзила насквозь все тело, на глаза навернулись слезы. Глеб понимал, что Серафим больше никогда не посмотрит на него так, как смотрел тогда. Никогда не улыбнется так же, не взъерошит длинными пальцами его волосы, как делал раньше. Но сейчас пришло полное осознание этого, и это ранило в тысячу раз больнее, чем лезвия или огонек зажигалки. Еле различая буквы сквозь слезы, Глеб напечатал еще сообщение: «Спасибо тебе за все.» Вверху экрана замигали три точки, но парень уже знал, что никогда не узнает, что именно печатал в ответ Серафим. Его пальцы побежали по экрану, почти без опечаток набирая последнее сообщение. Глаза жгли слезы, пустота внутри затягивала окончательно. Глеб набрал сообщение. «Я люблю тебя, Сим. Все еще люблю. Очень.» Он шагнул вперед. В пустоту, что так долго его ждала. В океан бессилия, в бескрайний океан вечного, безнадежного и бесконечного существования. Он шагнул, так и не отправив сообщение тому, кому принадлежали его сердце и душа. Навсегда.