Твой черёд быть добычей

Сегодня я проснулся от весёлого возгласа Табаки над моим ухом: — О-о-о-о-о! Вы только гляньте! У Чижика появилась подружка! Я вяло приоткрыл глаза. — Что происходит? Какая ещё подружка? — На твоей тумбочке было письмо с блестящими сердечками. Нанетта, как только их увидела, сразу же сцапала его, еле отнял! — ответил Горбач с добродушной улыбкой, протягивая мне письмо. На его плече сидела Нанетта, обиженно отвернувшись, явно расстроенная тем, что у неё отняли «игрушку». — Никогда не думал, что доживу до того, что у Чижика появится девушка! — в шоке выпалил Лэри, не веря своим глазам. — Пойду расскажу Коню об этом! И убежал посплетничать с другими Логами. Я надел очки и рассмотрел письмо. На нём не было подписи «от кого», конверт был желтоватым, как застарелая бумага, помимо блёсток в виде сердечек на конверте остались дырки от клюва Нанетты. Я в предвкушении аккуратно распаковал письмо. «Неужели я смог понравиться какой-то девчонке?!» Я не мог поверить в это. С начала нового закона (который появился совсем недавно) я хоть мимолётно общался с девушками, которые приходили в четвёртую, но мной они не очень сильно были заинтересованы, а тут внезапно кто-то оставил письмо. Интересно, кто это мог быть? Рыжая? Нет, навряд ли, она же влюблена в Слепого. Может, Муха? Я дрожащими от предвкушения руками наконец-то открыл конверт и начал читать содержимое письма. Может, тогда станет понятно, кто отправил его. «Привет. Я наблюдал за тобой прошлой ночью. Ты слишком поздно ложишься спать, малыш. Я люблю слушать, как ты играешь, но смотреть, как ты спишь, гораздо увлекательнее. Ты такой милый и уязвимый, когда спишь, крепко обнимая вторую подушку. Хотелось бы мне оказаться вместо неё. Сегодня еле сдержался, чтобы не потрогать твои кудряшки, они, наверное, очень мягкие? Кстати, приобрети другую ручку, она закончилась, пока я писал тебе письмо. До скорого, любимый». Последнее предложение было написано карандашом. Взгляд метнулся на мою тумбочку. Рядом с самодельным ночником лежали карандаш и ручка. Их там не было вчера, я точно помню. Дрожащими руками взяв ручку, я попытался что-то написать на обратной стороне письма... И вправду не пишет. — Эгей, Чиж, ты чего побледнел? — поинтересовался Табаки, взяв у меня письмо. Горбач и Македонский нагнулись к маленькому индусу, чтобы взглянуть, что же там написано. Курильщик тоже хотел посмотреть, но не мог протиснуться, поэтому решил просто подождать, пока все прочтут. Македонский прочитал первым и испуганно посмотрел на меня. — Это парень?! — изумлённо вскрикнул Табаки. На самом деле нестандартные отношения в Доме хоть и редкое, но не презираемое явление. Многие вещи, что отвергают в наружности, здесь норма. Меня пугает не то, что это письмо написал парень, меня пугает содержимое письма. И даже если бы это была девушка, я бы тоже встревожился. Кто-то ночью наблюдал за мной, писал письмо моей ручкой и ушёл никем незамеченным. — Ну и дела! Нужно сделать настойку по такому поводу! — Табаки спрыгнул на общую кровать в поисках свободных бутылок. Горбач похлопал меня по плечу: — Не обращай внимание, Чиж. Может, это кто-то просто шутит? — затем он задумчиво добавил: — Ну даже если это парень, то, быть может, он просто не умеет правильно подбирать слова? — Надеюсь на это... Не сказать, что я разочарован — скорее расстроен. Я-то уже обрадовался, что понравился девушке, а тут такая подлянка. *** Вечер. Я сидел на крыше, подбирал аккорды, пытаясь успокоиться. Сегодня весь день был как на иголках из-за письма. Вроде просто чья-то дурацкая шутка, быстрее всего от Логов или Крыс. Я сегодня видел, как они перешептываются и почему-то смотрят на меня. Помню, после обеда ко мне подошёл Рыжий и спросил: — Эй, Чижик, как там твоя подружка поживает? Я сжал руки в кулаки с такой силой, что костяшки побелели. — Отвали, Рыжий, не до тебя сейчас... — отрезал сквозь зубы я, обойдя его. Улыбка Рыжего слегка сползла. — Оу, зачем грубить? Он казался удивлённым без издёвки (интересно, как ему удалось так правдоподобно сыграть удивление?). Мало того что они напугали меня письмом, так он ещё и издевается надо мной?!... Интересно, а Хорёк тоже участвовал в этом розыгрыше? От этой мысли моё и так плохое настроение упало до нуля. — Привет, Чижик. Здесь не занято? Резко обернувшись, я увидел Стервятника и облегчённо вздохнул. — Привет. Нет, здесь свободно. Он сел рядом, стараясь не грохнуться из-за больной ноги. — Ты сегодня какой-то дёрганый. Что-то случилось? — Эх, да так... Письмо странное пришло. Думаю, Крысы решили подшутить. — Что за письмо? Я могу попросить Рыжего, чтобы его стая не трогала тебя. — Не стоит, я ценю твою заботу, но это всего лишь чья-то шутка. — И всё-таки это немного задело тебя, — метко подметил он. — Ну... И да, и нет. Просто меня немного напугало содержание письма. — А что там было? — ...Давай лучше не об этом. Мне станет легче, если мы просто о чём-нибудь поговорим. — Как скажешь. Но если передумаешь, только скажи, и я поговорю с Рыжим. Я киваю, и мы начали свой привычный вечерний разговор. Мы часто сидим на крыше и общаемся с ним обо всём на свете: начиная о книгах и музыке, заканчивая разговорами по душам. Кто бы мог подумать, что Стервятник, вожак третьей группы, будет дружить с маленькой птичкой вроде меня. Я знаю Стервятника с детства, ещё когда мы жили в Хламовнике. Раньше его звали Рекс, и он был совершенно другим человеком. *** Я помню тот непримечательный день из детства, словно он был вчера. Солнце слегка пекло голову, под ногами хрустела трава, а по карманам были распиханы полевые цветы и мелкие камушки, что я нашёл на заднем дворе дома. Очки были покрыты жёлтой пыльцой, однако это не помешало найти дорогу, которую показывал мне Горбач. У нас было общее увлечение — подкармливать и гладить бездомных животных в секретном месте возле оврага. Горбач в этом был мастер, однако в тот день он заболел ангиной, и мне пришлось идти кормить их одному. Собак там почему-то не было, только сборище бездомных котов. Я достал из кармана пакет с кусочками рыбы, которые я выловил из супа и салата на обеде (никогда не любил рыбу). Вывалив содержимое пакета, я немного отошёл в сторону. Они сразу же набросились на рыбу. Один рыжий кот с обгрызенным ухом и без передней лапки даже подполз ко мне поближе и на удивление дал себя погладить. До этого они давались только Горбачу, а на меня лишь шипели, что очень расстраивало меня. — Хороший котя... Назову-ка тебя... Кометой! Тебе нравится твоё имя, Комета? Старый кот никак не отреагировал и продолжил довольно мурчать. Вдруг откуда-то сверху раздался противный и очень знакомый голос: — Эй, неженка! Опять с этими возишься?! Сердце ушло в пятки, а в груди похолодело. Я поднял голову. Над оврагом стоял Рекс. Я застыл в ужасе, таращась на него, не в силах вымолвить ни слова. «Как он нашёл меня? Никто же не знает об этой тропе, только я и Горбач». — Эй, ты что, оглох? Я с тобой разговариваю, девчонка! — Я... я не девчонка! — сквозь страх в горле вскрикнул я. Со стороны это выглядело нелепо, почти истерично, что неудивительно, ведь подобные издёвки порядком мне надоели. — Нет, ты девчонка! Цветочки собираешь, рисуешь, ещё и ресницы длинные. Мои коленки дрожали, а щёки вспыхнули от стыда. К глазам подступали слёзы обиды, но я держался — плакать было нельзя. — У-уходи! А то... а то я... — А то что? Сестрёнке расскажешь, хлюпик? Без братика и сестрички не можешь сам ничего сделать? После этих слов я понял, что от него не отделаюсь. — Что тебе нужно от меня? — От тебя ничего. Я пришёл сюда развлечься. — Развлечься? Как? — А вот так! Рекс нагнулся. Я встал на цыпочки, пытаясь разглядеть, что происходит сверху. Он поднимает с земли булыжники размером примерно с детский кулачок. Вскрикнув, я попятился от него, пытаясь спрятаться, чтобы он не смог попасть в меня. Но Рекс не смотрел в мою сторону — он целился в стаю бездомных кошек. Те, ничего не подозревая, всё ещё обгладывали рыбу, и внезапно, как гром среди ясного неба, в толпу летит первый камень. Он попал в серого котёнка, тот взвизгнул. Другие вздрогнули в шоке, оглядываясь в поисках источника угрозы. Затем в них прилетел ещё камень побольше, а потом на них обрушился целый град, сопровождающийся противным хихиканьем Рекса. Они начали убегать, а я, как последний трус, застыл на месте, не зная, что делать и как их спасти. Вдруг я увидел, что Комета упал и не может встать, чтобы убежать. Он жалобно мяукал, выгибая спину от боли, когда в него летели новые камни. — Комета, нет! — крикнул я и сломя голову побежал к нему. Накрыв его собой, я ползком прижал его к себе, загораживая от камней. Большой булыжник со всей дури приземлился мне на спину — жгучая боль пронзила меня. Всхлипывая от боли в спине, я полз в безопасное место, держа под собой Комету, надеясь, что камни больше не полетят в меня. Выползая из-под обстрела, я с ужасом осознал, что моё безопасное место вовсе не безопасное. Я не учёл, что Рекс может подойти поближе и попасть. Прижав к себе кота, я вжался в стену, зажмурившись что есть силы, готовясь к новому удару. Один камень ударился об землю, чуть не задев меня, и больше камней не было. — Чёрт, камни закончились, — с большой досадой вздохнул Рекс. — Тебе повезло, неженка... — сказал он напоследок и ушёл. Я заплакал — то ли от боли, то ли от облегчения. Кот вытаращил на меня свои зелёные глаза. Он был напуган не меньше, чем я. — П-прости меня, Комета... Ты как? Сильно б-больно? Комета нервно дрожал, но сильных ран не было. Вдруг я услышал знакомый голос, чем-то похожий на мой: — Чижик! Это был Хорёк. Его голос всё приближался и приближался. Я посмотрел наверх, его силуэт показался над оврагом. — Чижик! А вот ты где! Мой брат широко улыбался, но как только он увидел меня, улыбка тут же сошла с его губ. Он вмиг спустился ко мне. Его кожа была загорелой и вся в грязи, как и его одежда. Даже волосы выглядели более коричневыми из-за песка и грязи — Хорёк ужасно не любил мыться и очень любил пачкаться. — Чижик, что случилось?! — он крепко взял меня за плечо, осматривая на серьёзные раны. И сквозь слёзы я рассказал ему всё, что произошло. Хорёк с каждой секундой моего рассказа всё больше походил на красного рака, которого только что вытащили из кипятка. — Опять эти Сиамцы! — раздражённо пробубнил он. — Ты в следующий раз тоже кинь в него камень. Сколько раз я говорил тебе: научись драться! Я всхлипнул, слегка икая, всё ещё отходя от произошедшего. — Я-я не могу... Я не хочу драться, это... это не правильно... — А позволять так с собой обращаться, по-твоему, правильно? Не будь тряпкой, а то об тебя начнут вытирать ноги! — упрекнул он меня, но сразу же осёкся. — Извини, просто мне хочется, чтобы ты начал отстаивать себя... Я встал и крепко обнял Хорька. Он смущённо похлопал меня по спине. — Э... Ну всё, хватит этих нежностей... Пойдём лучше в Дом, у меня появился план, как отомстить сиамцам! — Пошли! — немного успокоившись, кивнул я. На самом деле Хорёк любил обниматься, просто стеснялся этого признавать. Подойдя к Дому, Хорёк оставил меня во дворе напротив окна Хламовника, чтобы я мог наблюдать за тем, что там происходит. Сейчас там практически никого не было, возможно, только Кролик и кто-то ещё. Я напряг слух, чтобы лучше вслушаться в то, что там происходит. По резкому хлопку двери можно было понять, что Хорёк уже вошёл в Хламовник. Я затаил дыхание, ведь не знал, что задумал мой брат. Через пару минут оттуда послышалась какая-то возня и, кажется, кто-то боролся. Я прислушался и услышал жалобные возгласы Макса: — НЕ СМЕЙ! И вдруг со второго этажа на землю летит большой горшок с фикусом, что стоял в комнате, а за ним полетели и другие горшки, что выращивали Сиамцы. — Не-е-ет! Не трогай Фила! — сквозь слёзы кричал Макс. Но и этот горшок полетел на землю. Я в шоке смотрел на это и чувствовал немного странное чувство. С одной стороны, это не очень хорошо — надо мной издевался Рекс, а сейчас за меня мстит Хорёк, но не Рексу, а Максу. Но в глубине души было приятно, что кто-то так яростно защищает меня. Через некоторое время шум стихает, и Хорёк возвращается ко мне, ещё более чумазым, чем обычно. — Ну всё. Пусть Рекс знает, что будет, если он ещё раз к тебе прикоснётся. — Хорёк... а ты не слишком ли перегнул палку? Макс эти растения год сам выращивал. Меня ведь обидел Рекс, а не... — Да они нас постоянно тиранят! Если тебя больше тиранит Рекс, это не значит, что Макс святой. Пусть знают, с кем имеют дело. А теперь пошли к сестрёнке и её друзьям. Я кивнул. Как раз цветы для этого собирал, чтобы подарить Фее — нашей крёстной. Точнее, не подарить, а незаметно подсунуть, ведь вручить открыто стеснялся. Но по дороге к корпусу девочек на пути нам встречается Рекс с красными от ярости глазами. Он идёт на нас. — Ты труп, Хорёк! — шипит он. — Ты хоть понимаешь, что сделал?! Макс эти растения год выращивал, он ночами не спал, только за ними и ухаживал. А ты взял и всё разрушил! — А ты сам-то понимаешь, что натворил?! — Хорёк не собирался отступать и встал вперёд, прикрывая меня собой. — Ты чуть не прикончил моего брата и ни в чём не повинных котов. Думал, что можешь остаться безнаказанным за это? — Да твой брат слабак и вообще ведёт себя как неженка, ещё и мордашка смазливая, как у девочки! — Ну он хотя бы симпатичный, в отличие от тебя, крючконос! Они обменивались оскорблениями очень долго, пока в конечном итоге Рекс не сказал: — Ну всё... Мы с Максом объявляем вам войну! — И мы вам тоже! — Хорёк показал язык, и на этом мы разошлись. Но именно с того дня у нас родилась вражда и взаимная ненависть. Не то чтобы у нас с Рексом не было ненависти до этого — с первого дня мы невзлюбили друг друга. Рекс был, мягко говоря, противным мальчишкой. Я бы назвал его садистом и ворюгой при нашей первой встрече. Когда домовцы вернулись с моря, мне и брату предстояло познакомиться с соседями по комнате, которые позже стали нас изводить (так было со всеми новичками). Но меня больше всех изводили Сиамцы, но в основном Рекс. Его любимым занятием было прятать и портить мои вещи. Чаще всего он прятал мои очки — чем они ему не угодили, фиг знает. Но после инцидента с горшками отношения накалились до предела, и обычные пакости стали переходить в осаду. Мы воевали с ними и днём и ночью. Если наши вещи «таинственно» пропадали, мы этой же ночью портили их отмычки с ключами. Если они кидались в нас мусором, то вечером мы собирали мешок шишек, готовясь к завтрашнему нападению. Дело даже дошло до того, что мы начали делить комнату на пополам скотчем, делили стол в столовой, и если кто-то не дай бог хоть пальцем трогал не свою сторону, начиналась драка. Драться я не умел. Даже когда замахивался, не мог ударить — кулак зависал в нескольких сантиметрах, и в итоге получал я. Сколько бы Хорёк меня ни учил драться, из разряда: «Ну раз не можешь бить, то хотя бы кусай! Я щас покажу как» — он брал мою руку и кусал её не сильно, но следы зубов оставались. — «Вот так. Только сильнее кусай! Чтобы Рекс от неожиданности потерял дар речи и ты бы смог сбежать». Но это не помогало, потому что от страха у меня отключался мозг, и я даже сказать ничего не мог, что очень огорчало Хорька. «Чижик, ты хоть когда-то научишься постоять за себя? Ты что и вправду неженка?» Но плодов от этого не было, и это только ссорило нас. Наша война продолжалась долго, пока Волк и Кузнечик не создали стаю, и мы стали Чумными дохляками. Я с братом наконец-то смогли вздохнуть с облегчением. Однако и Сиамцы вскоре захотели быть Чумными дохляками. Я умолял Кузнечика не брать Рекса — ладно Макса ещё можно было потерпеть, но не этого садиста! Но их всё равно впустили в нашу стаю при условии, что мы не будем воевать и мешать друг другу жить. С тех пор мы просто молча ненавидели друг друга. Но одна ночь изменила всё. *** Тяжёлые шаги, прерывистое дыхание. Всё вокруг кажется мутным из-за мокрых глаз. Я бегу на крышу, в своё тайное место, туда, где можно побыть одному. Мне одиннадцать, Хорьку тоже. В тот злополучный год он перешёл во вторую группу — в чёртов Крысятник. Мы не ссорились с ним, просто ему захотелось уйти. И я не стал возражать. Струсил. Промолчал, подумав: «Ничего же страшного не случится? Просто спать будет в другом месте... Это же никак не повлияет на нас?» Но я ошибался... Первые изменения я почувствовал на себе. На душе стало более тоскливо. Будто я потерял что-то очень важное, но не могу вспомнить, что именно. Каждое утро начиналось с тревоги: мои глаза метались по комнате в поисках брата, а через пару минут я вспоминал, что он перевёлся в другую группу. Хорёк, казалось, ничего не заметил. Ему нравилось жить отдельно от меня, с такими же сорванцами, как и он сам. И именно тогда я начал замечать, что ему лучше без меня. Эта мысль потрясла меня, хотя этого следовало ожидать. Наши отношения сильно изменились после того злосчастного утра после прошлого выпуска. В нём, как и во многих из нас, что-то изменилось. Он стал более раздражительным, начал говорить со мной более колко: «Не ной», «Как же ты бесишь», «Да отвали ты со своими поделками, мне не интересны твои детские игры!», «Не будь нюней, ты пацан или кто?!» Меня очень ранили его слова. Он и раньше пытался сделать из меня «настоящего мужчину», но никогда не был так груб. Я не понимал, в чём дело. Он изменился после того ужаса, что увидел? Или из-за того, что близился переходный возраст? Но, возможно, что-то не так было со мной? Я не знал ответа, но Хорёк стал чувствовать себя лучше, и это грело моё сердце, даже если он изменился из-за того, что меня не было рядом. Я игнорировал боль, ведь мы всё ещё общались. Но наши интересы расходились. Хорёк рассказывал о крутых погромах, тайниках с алкоголем и о том, как круто он с летунами с кем-то подрался в наружности, а я слушал и иногда рассказывал о самодельных ночниках, амулетах и о том, как поживают другие Чумные дохляки. С каждым днём мы становились всё дальше друг от друга. Нам стало не о чем говорить: его истории были мне неприятны, а мои — скучными. Так наше общение сошло на нет. Я страдал, но у Хорька, казалось, всё было хорошо. В этот день, после двух недель молчания, он неожиданно помахал мне рукой. Я обрадовался и сломя голову побежал к нему навстречу: — Хорёк! Я... Но он прошёл мимо, словно меня не было рядом. Обернувшись, я увидел Крыс, которым и махал мой брат. Я застыл на месте с вытянутой рукой, как полный идиот. Внутри что-то сломалось. Сначала тихо, будто струну натянули до предела и она порвалась, оставив после себя красный узор боли на руке. Затем тягучая, тяжёлая боль в груди — что-то тяжёлое, что нельзя снять, осталось со мной надолго. Меня словно все бросили. Сначала сестра, ничего не сказав, просто ушла в закат. Она нас не навещала, словно забыла о нашем существовании, лишь изредка отправляла сухие письма по праздникам. Кузнечик впал в кому, Волк и Слепой постоянно ссорились на тему, кто будет главнее. Вся стая была в смятении, и никто друг с другом не разговаривал. А теперь Хорёк отрёкся от меня... Променял на тупого Леопарда с его Крысятником! Меня хватило лишь до вечера, больше терпеть я не мог. Я никогда не плакал при всех — это было стыдно и глупо. Поэтому я уходил куда-нибудь, чтобы никто не слышал. Эту привычку привил Хорёк, который ненавидел, когда я плачу. Он злился и говорил: «Да заткнись ты уже! Ты пацан или тряпка? Соберись! Как же ты уже достал со своими соплями!» Я пытался быть сильным. Очень долго. Честно. Но больше уже не мог терпеть. В тот день я не выдержал и залез на крышу. Уже на лестнице по щекам текли слёзы, и, оказавшись на крыше, я не остановился. Ватными ногами я дошёл до трубы и, прижавшись к ней, сполз вниз. Воздух был холодным и мокрым — недавно лил дождь. Ноги дрожали то ли от холода, то ли от рыданий. Мне было физически больно, и я не мог это остановить. Я вообще не могу никак повлиять на свою жизнь. Мне было одиноко и холодно. Однако вскоре я понял, что на крыше нахожусь не один... Сначала я услышал, как кто-то плачет. Нет, даже не плачет, а воет — словно собаку пристрелили и она скулит от невыносимой боли. На краю сидел мальчик моего возраста, качающийся взад-вперёд и обнимающий колени. Он был во всём рваном, словно его хотели насильно удержать, но он смог вырваться. Вглядываясь в темноту, я заметил, что его рот был в крови, а запястья — в синяках. Присмотревшись сильнее, я увидел крючковатый нос и острые зубы. Это был Рекс — мой самый большой кошмар детства. Он сидел на краю крыши и не по-человечески выл. Он выглядел жутко, как псих из дешёвого ужастика. Только когда смотришь фильм, это кажется нелепым, а в жизни это выглядит страшно. Я застыл на секунду. Не знаю, что на меня тогда нашло, но я подошёл к нему, несмотря на страх, прилипший к мокрой спине. — Рекс...? — тихо позвал его я. Он не услышал или сделал вид, что не слышал. Что-то здесь было явно не так. Я впервые видел его таким... таким уязвимым. Честно говоря, я его в последнее время вообще не видел. Они с Максом основали новую группу и ушли из стаи. — Рекс! — повторил я уже чуть громче, подходя ближе. Он резко обернулся. Глаза опухшие, налитые кровью и слезами. Плечи дрожали, как у раненого зверька. — Не трогай меня! — прохрипел он, пятясь назад, как ошпаренный. — Чего тебе надо?! Я покачал головой: — Ничего. Я вообще не знал, что ты здесь. Я пришёл и увидел, как ты плачешь... Думаю, Макс... — Заткнись! — резко перебил он меня. От неожиданности я отпрыгнул в сторону. В голосе были нотки чего-то опасного, словно я задел за больное место. — Не притворяйся, что сочувствуешь мне. Думаешь, я настолько тупой, что поведусь на эту уловку?! — горько усмехнулся он. — О чём ты говоришь? Я просто хочу помочь... — Помочь? Ты? Мне? — Рекс нервно усмехнулся, голос дрожал, срываясь на хрип. — Да кому я нужен? Думаешь, я не замечаю, как вы смотрите на меня? Все считают меня монстром! — Это не правда! Мы с тобой никогда не были друзьями, но это не значит, что я хочу видеть тебя таким. Поверь мне... — я протянул руку. — Да пошёл ты! С чего бы мне верить какой-то мямле? Ты идиот, тупой сопляк, который без своего брата и шагу не ступит! Рекс брызгал меня ядом ещё долго, и я уже начал жалеть, что вообще к нему подошёл. Но вдруг его нога скользнула, он потерял равновесие и резко качнулся назад, к краю. Я замер, но лишь на мгновенье, прежде чем рвануть за ним. — Не-е-ет! — я успел ухватиться за его руку в последний момент. Я изо всех сил тянул его на себя, стараясь не упасть следом. Сделать это было трудно — руки Рекса были мокрыми, как и крыша. — Держись! Я со всей силой вытягиваю его, и мы падаем на крышу. Я стукнулся затылком и разбил локти в кровь. Рекс дрожал в ужасе, таращась то на меня, то на край крыши. Не знаю, сколько прошло времени — минута, а может, и двадцать минут. Мы лежали молча, не в силах обронить ни слова, тяжело дыша и глядя в тёмно-синие сумерки, в которых уже виднелись очертания звёзд. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, оно остановится. «А ведь ещё немного — и мы бы оба упали...» Словно прочитав мои мысли, Рекс, всё ещё дрожа, повернулся на бок ко мне: — Почему... — тихо прохрипел он. — Почему ты спас меня... после всего, что я делал? — Потому что никто не должен умирать вот так, даже такие, как ты. Рекс удивлённо посмотрел на меня. — Ты странный... — Наверное, — пожал плечами я. Он смотрел на меня, не зная, что ответить. У него было странное выражение лица — без злобы. Я воспользовался этим и вновь спросил: — Может, ты всё-таки скажешь, что случилось? У тебя вроде брат есть, ему хотя бы расскажи... — Был... Он умер, — Рекс снова начал плакать. — Умер...? — опешил я. — Как так?.. Что произошло? Он громко шмыгнул носом и, протерев нос рукавом, начал свой рассказ: — Макс с самого детства был слабым, постоянно болел. И неделю назад ему стало плохо, и его положили в Могильник... С-сегодня он умер... Никто не знает, почему. — А разве Паучихи не должны были... — ПАУЧИХИ НИЧЕГО НЕ МОГЛИ СДЕЛАТЬ! ОНИ ПРОСТО ПОЗВОЛИЛИ ЕМУ УМЕРЕТЬ! — завопил он, ударив кулаком об бетон. Костяшки пальцев окрасились в красный. Он взвыл, но не от боли. Внутри меня что-то сжалось. Впервые я видел перед собой не беспощадного хулигана, а запуганного мальчишку, который только что потерял брата. Рекс начал слегка заикаться: — И... и теперь я совсем один... Он был единственным, кто понимал меня... К-кто видел меня настоящим... Мы были одним целым, хоть нас и разделили при рождении... А теперь его нет... Э-это я должен быть вместо него... Он был лучше меня... В его голосе было что-то, что заставило моё сердце ёкнуть. Это чувство было до боли знакомым. — Мне жаль... Правда, очень жаль твоего брата, но... Ты не одинок... Я рядом. Я сел ближе и просто был рядом. Сам не знаю, зачем. Мы разговорились. Впервые по-настоящему говорили друг с другом без вражды, по-нормальному. Я рассказал ему о моей разлуке с братом и про то, что злюсь на сестру. Вдруг на крышу прибежал Ральф. Он был испуган и изранен. Его руки были в крови, как оказалось, от укусов Рекса. Ральф пришёл на крышу с Паучихами. Те хотели отправить Рекса в психушку после погрома комнаты, но Ральф их отговорил и забрал его под свою ответственность. На второй день я решил навестить его. У меня всё ещё была обида на него — я ещё не до конца простил. Как-никак, он все эти годы жить мне нормально не давал. Однако что-то внутри меня твердило, что его нельзя оставлять одного после того, что случилось. Рекс был подавлен и замкнут. Он постоянно плакал во сне, зовя брата. Я не знал, что мне делать и что говорить, поэтому просто был рядом. И как ни странно, даже простого присутствия кого-то рядом вполне достаточно, чтобы почувствовать себя чуть лучше. После того как Рекс вышел из изоляции, наши отношения изменились. Это было ощутимо — он начал здороваться со мной, и иногда мы даже немного разговаривали. И волей судьбы нас вдвоём случайно заперли в кладовке на всю ночь, и нам пришлось ждать утра, чтобы нас наконец-то выпустили. А пока мы ждали, в кладовке нашлось много чего интересного: карты, книги, настольные игры и чудом уцелевшее печенье. И я к своему собственному удивлению заметил, что Рекс не такой уж гадкий и злой. Оказывается, он так же, как и я, любит карточные игры и Муми-троллей (что было вообще неожиданным). Всю ночь мы играли в настолки и читали сказки о Муми-троллях по ролям. А когда это наскучило, мы начали рыться в хламе, где накопали какие-то кассеты и старинную настойку со скорпионом. Затем мы наткнулись на семейство мышей и начали придумывать им имена. За всё время, проведённое в кладовке, мы неплохо сдружились. Как выяснилось, нахождение в тёмной тесной комнате сближает. После той ночи мы стали очень часто общаться. Оно и понятно: у нас было общее горе, и мы нашли утешение друг в друге. Мы оба учились жить заново, вместе привыкали к местоимению «я», а не привычному «мы». Рекс начал ходить в трауре и со временем стал Стервятником. А я стал более самостоятельным и начал учиться давать отпор. Продолжил заниматься «поделками», но со временем перешёл на более технические «изобретения» — если ночники и игрушки могут ими зваться. Но в любом случае это было моей отдушиной. И вот так, со временем, мы и стали друзьями. *** — Чижик, опять в облаках летаешь? — усмехнулся Стервятник, поправляя мои кудри, которые из-за ветра лезли мне на лицо. — А?.. Извини, задумался. Вспоминаю тот день, когда встретил тебя здесь, на крыше. Взгляд Стервятника помрачнел. Ему было стыдно вспоминать, кем он был раньше. После смерти брата он решил измениться, и я ему в этом помогал. У него получилось: он остепенился, перестал быть живодёром и начал работать над собой. Внешне он тоже сильно изменился: раньше мы были примерно одного роста, а теперь я едва достаю ему до груди. Честно говоря, мне постоянно кажется, что он старше меня, хотя мы одногодки. — Мда, сколько воды с того дня утекло, а я до сих пор гадаю, как ты после всего, что было, не задумываясь спас меня... — Может, я не такой злопамятный, как ты думаешь? — улыбнулся я. — Ты даже не представляешь, что ты сделал для меня в ту ночь... Если бы не ты, я бы уже давно... — Он замолкает. — Уже поздно. Нам пора возвращаться. Я кивнул, и мы медленно направились к выходу. Мы шли по коридору, и вдруг из-за угла в меня кто-то врезается. — И-извини... — Это был Македонский. — Ай... Да ничего, бывает. Ты куда так торопишься? — поинтересовался я, потирая лоб (не так уж и больно, но всё равно неприятно). — Да так, по делам... — уклончиво бросил он. — Я тут хотел тебе кое-что передать... — Он протягивает мне коробочку с новыми ручками. — У тебя ручка закончилась... — Спасибо, Мак... — удивился я. Он кивнул. — Пока. После этих слов Македонский убежал.