Часть 4
17 июля 2026 г., 22:53
В кабинете пахло кофе. Николай вошел, в руках он сжимал огромный букет белых роз — строгих, без упаковки, перевязанных просто лентой.
Он оглядел кабинет хозяйским взглядом. Галины на месте не было. На её столе царил идеальный порядок, который всегда устанавливала она сама перед уходом в отпуск или выходные. Коля подошел к столу, окинул взглядом поверхность. Вазу он не нашел. Та самая, тяжелая хрустальная посудина, которую Галя берегла как зеницу ока, куда-то исчезла.
— Как здоровье, Николай Петрович? — раздался бодрый голос от двери. Валя стояла на пороге. Увидев розы, брови судебного эксперта поползли вверх.
— Как в двадцать! Валь, а где ваза? — спросил Коля, пытаясь пристроить цветы так, чтобы они не лежали на важных отчетах.
Валя проследила за его взглядом. Она прекрасно помнила день отъезда майора в «командировку». Тогда эта самая ваза странным образом выскользнула из рук Рогозиной и разлетелась вдребезги о кафель.
— Разбилась, — невозмутимо соврала Валентина. — Случайно. Сейчас организуем. Обернулась на выход, собираясь ретироваться в морг за своей вазой для цветов, но замерла.
В дверях кабинета появилась Галина Николаевна.
Галина вошла стремительно, стуча каблуками, одетая в идеально сидящий брючный костюм. Выглядела она отдохнувшей, хотя тени под глазами выдавали бессонную ночь над аналитикой.
— Привет, Галина Николаевна — кивнула она Гале и вышла за вазой.
Николай обернулся. Увидев жену — живую, настоящую, в этом строгом костюме, делавшем её похожей на королеву-воительницу, — он невольно улыбнулся. Впервые за эти дни по-настоящему, широко.
— Я как раз хотела с тобой поговорить, — начала Галина, подходя ближе. Её взгляд скользнул по букету, задержался на воротнике его рубашки, затем встретилась с его взглядом.
Коля выпрямился. С него мгновенно слетел образ уставшего оперативника. Перед ней снова стоял майор Круглов во всей красе — собранный, опасный, уверенный. — Я тоже. Начинай первая.
Он смотрел на неё с такой отчаянной надеждой, что у Галины защемило сердце. В одной руке он всё еще держал белые розы, которые казались здесь слишком громоздкими и торжественными.
Галина глубоко вздохнула. Выпрямила спину, возвращая себе маску холодного руководителя. Это была броня. Последняя линия обороны.
— Майор Круглов, — произнесла она официальным тоном, которым обычно объявляла выговоры всему отделу.
— По результатам служебной проверки все претензии со стороны ФСБ с вас сняты. Можете приступать к своим обязанностям в полном объеме. Приказ об отзыве из отпуска аннулируется. Всё остается по-старому.
Она сказала это ровно, глядя ему прямо в глаза, но пальцы, сжимающие край стола, побелели.
Коля долго молчал. Просто смотрел на неё. Затем медленно положил букет на стол.
— А может... по-новому? — тихо произнес он. Его голос сел, потеряв командирские нотки.
— Этот мой вынужденный отпуск... моё задание. Оно было не зря. Я многое понял, осознал. Про себя. Про тебя. Про нас. Про то, как мы живем.
Губы Галины дрогнули. Офицерская маска дала трещину.
— Я тоже, Коля, — выдохнула она. — Ты проявил невероятную находчивость и выдержку. Я очень рада, что у меня есть такой ценный сотрудник. Настоящий профессионал.
Она сделала шаг вперед, протянула руку и положила её ему на плечо. Пальцы скользнули вниз по ткани пиджака — жест поддержки, привычный жест начальницы, проверяющей подчиненного на прочность.
Коля перехватил её запястье. Не грубо, но твердо. Притянул её ладонь выше, заставляя смотреть ему в глаза.
— И только? — его голос стал низким, вибрирующим от сдерживаемого напряжения. — А то, что ты бросила всё. Что сорвалась ночью. Что приехала в этот чертов пансионат, рискуя всем, потому что почувствовала неладное. То, как ты смотрела на меня вчера, когда думала, что я предатель. То, как спасала меня оттуда... Это что значит?
Его хватка на её запястье стала сильнее. Он ждал ответа. Не рапорта. Правды.
Галина не отдернула руку. Она позволила ему удерживать своё запястье, чувствуя, как сильные пальцы майора чуть подрагивают — то ли от усталости, то ли от едва сдерживаемой ярости.
— Это значит, что мой заместитель превысил должностные полномочия и нарушил приказ руководства, — произнесла она всё тем же ровным, канцелярским голосом, но глаза выдавали её с головой. В них плескалась такая смесь вины, страха и облегчения, что у Николая перехватило дыхание.
— Я действовала на основании оперативной необходимости, майор. Эмоции в нашем деле...
— К черту дело! — оборвал он её тихо, но так властно, что Галина вздрогнула. — К черту Левашова, к черту ФСБ и их чертову операцию! — Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасной, заставляя её отступить назад.
— Ты приехала за мной. Ночью. Одна. В место, где находится психопат. Ты понимаешь, чем это могло закончиться? Если бы Левашов тебя увидел... если бы Мариинская поняла, кто ты...
Он отпустил её запястье только для того, чтобы его ладони взяли две ее ладони, заключая её в плен. Теперь они стояли вплотную. Николай возвышался над ней всей своей массой, нависая, давя авторитетом, который обычно приберегал для допросов особо опасных.
— Почему ты там была? — его голос упал до хриплого шепота. — Отвечай мне. Как жена. Не как полковник.
Галина подняла на него взгляд. Смотрела долго, изучающе, словно сканировала на предмет лжи. Затем медленно подняла руки и положила их ему на грудь, поверх плотного хлопка рубашки. Прямо туда, где гулко и часто билось сердце.
— Потому что я знала, — просто сказала она. — Знала, что ты не предатель. Чувствовала здесь, — она коснулась его груди кончиками пальцев.
— А еще потому, что этот хваленый план ФСБ трещал по швам. Им нужен был пастух для овцы, Коль. А пасти стадо лучше всего умеет волкодав. И они решили бросить моего волкодава в клетку к другим псам, надеясь, что вы перегрызете друг друга, а мясо заберут себе.
Она сделала паузу, облизнув пересохшие губы.
— Твоя игра была слишком хорошей, Коля. Настолько идеальной, что даже я почти поверила в твою холодность. Но переборщили все. Мне пришлось ехать, чтобы вытащить тебя оттуда, пока ты действительно не поверил, что между вами что-то было. Или пока она не всадила тебе ножницы под ребро от отчаяния.
Николай смотрел на неё сверху вниз, и ледяной ужас последних дней начал медленно отпускать горло. Он вдруг понял: она ревновала. Его, железного Круглова, ревновала к этой хрупкой актрисе. От этого осознания внутри разлилось такое дикое, первобытное самодовольство, что он не удержался.
Его лицо смягчилось. Уголки губ дрогнули в той самой мальчишеской ухмылке.
— То есть, товарищ полковник, ваше заявление о том, что «всё остается по-старому» — это полная чушь?
Галина тяжело вздохнула, опуская голову ему на грудь. Броня окончательно треснула.
— Это была попытка сохранить остатки субординации, идиот, — пробормотала она ему в рубашку.
— У нас дочь растет без родителей, потому что папа постоянно лезет под пули, а мама пытается делать вид, что это нормально. Я испугалась, Коля. По-настоящему. Когда увидела ту розу на столе... решила, что ты решил уйти красиво. Навсегда.
Круглов опустил голову, зарываясь носом в изгиб её шеи. Обнял крепко, прижимая к себе так, что хрустнули кости. Запах её духов наконец-то полностью вытеснил фантомный аромат Мариинской.
— Дурочка моя, — прошептал он ей в макушку. — От меня можно избавиться только табельным оружием. Иначе никак. Я сквозь стены пройду, но вернусь к тебе.
Он поднял её лицо за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Их лица были совсем близко.
— Никаких больше командировок, — твердо сказал он.
— Никаких заданий вне ФЭС без твоего личного приказа. Мы семья. Либо работаем вместе, либо валим отсюда на пенсию. Выбирай. Прямо сейчас.
Галина смотрела в его потемневшие от пережитого стресса глаза и впервые за долгое время почувствовала абсолютную безопасность. Он боялся. Боялся за неё так же сильно, как она за него. Этот взаимный липкий ужас потерять друг друга стал лучшим клеем для их отношений.
— Никуда мы не денемся из ФЭС, — улыбнулась она, поднимаясь на цыпочки и целуя его в уголок рта. — Кто ж тогда будет спасать мир?
Её рука скользнула выше, запутываясь в его волосах, притягивая его для настоящего, глубокого поцелуя. На этот раз в нём не было ни боли, ни отчаянья. Только обещание. Домой они поедут вместе. Вместе лягут в одну постель. И завтра утром приедут на работу вдвоем, вызывая новую волну сплетен среди сотрудников. Плевать. Главное, что теперь они снова — одно целое.
Галя уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь восстановить дистанцию и вернуть себе маску начальника. Щеки её горели, а дыхание всё никак не хотело выравниваться.
— Круглов, — произнесла она, стараясь придать голосу стальную твердость, хотя он предательски вибрировал на низких частотах.
— А ты никогда не задумывался, почему начальник здесь я, а не ты?
Николай замер. Отстранился ровно настолько, чтобы видеть её глаза.
— Потому что у тебя выслуга больше на три дня? — хрипло предположил он, всё еще удерживая её талию.
— Нет, — Галина покачала головой.
— Да потому что я умею предвидеть будущее, Коля.
— Чушь! — оборвал он её. Его терпение лопнуло. Вся усталость, страх ФСБ, игра с Мариинской и ледяной ужас последних недель вылились в глухое раздражение.
— Ты заревновала, ты поняла как я тебе дорог! Бери цветы, которые пахнут валидолом из больничной палаты, и соглашайся! — Белые розы качнулись перед её носом.
— Пойми ты наконец — мы не можем откладывать жизнь на потом. Не существует этого «потом». Есть только сегодня. Сейчас. Левашов мог взорвать город завтра утром. Меня могли убрать свои же прямо там, в пансионате. Потом может просто... не быть. Никогда.
Он притянул её к себе снова, но теперь это движение было резким, почти грубым от отчаяния.
— Мы тратим время, Галь. Целую жизнь доказываем друг другу, кто из нас сильнее любит, вместо того чтобы просто жить, — выдохнул он ей в губы, сокращая расстояние до миллиметра. Его взгляд потемнел, стал требовательным, тяжелым. — Скажи «да».
Коля наклонил голову, собираясь закрыть этот бессмысленный спор единственным действенным способом — поцелуем, который должен был поставить точку во всех их сомнениях. Он уже чувствовал запах её кожи, предвкушал вкус...
Внезапно тишину кабинета разорвал громкий, жизнерадостный и совершенно неуместный возглас: — Галина Николаевна, Николай Петрович!
Галя вздрогнула так резко, словно её ударило током, и инстинктивно дернулась в сторону. Николай отпрянул от неё как ошпаренный, разрывая контакт, и резко обернулся.
В дверях стояла сияющая Антонова. В руках она держала огромную хрустальную вазу. На лице эксперта играла широчайшая, абсолютно бессовестная улыбка чеширского кота.
— Ваза, — пропела Валентина, проходя внутрь и ставя вазу прямо на стол Галины, аккурат поверх разложенных сводок.
Она перевела хитрый взгляд с растерянной Галины на Николая. — Помочь цветочки поставить? У вас вид такой... деловой. Руки заняты, наверное. Столько всего надо обсудить по оперативной обстановке.
Галина стояла с пылающим лицом, судорожно поправляя лацканы пиджака. Она открыла рот, чтобы испепелить Антонову взглядом, но та лишь подмигнула майору, взяла со стола букет, демонстративно понюхала его и поставила в вазу.
— Ну где вы все, мы вас заждались!? — жизнерадостно пропела Татьяна Белая прямо с порога, заставив всех обернуться.
Она стояла на пороге кабинета, сияя улыбкой во все тридцать два зуба. Белая перевела хитрый взгляд с раскрасневшейся физиономии полковника на слегка помятый воротник майора, съехавший набок галстук и букет белых роз, сиротливо стоящих в вазе.
— Генерал распорядился накрыть поляну. Маленький фуршет. Прямо здесь, в буфете. Сухое белое, канапе, всё как положено. В честь возвращения блудного сына... то есть, майора Круглова. Вся контора ждет. Отказов не принимаю, явка строго обязательна — как ни в чем не бывало продолжила Белая, бросая взгляд на полковника.
Галина наконец смогла выдохнуть. Напряжение последних минут начало отпускать, сменяясь привычной профессиональной усталостью и легким смущением.
— Пойдем, Валя, — сказала Галина, решительно направляясь к выходу и поправляя прическу. — Посмотрим, что там за фуршет без начальства организовали.
Она пропустила Валю вперед, намеренно не глядя на Николая. Но когда проходила мимо, их руки случайно соприкоснулись. Галя едва заметно сжала его пальцы на долю секунды — молчаливое «Мы договорим позже».
Коля проводил их взглядом. На его губах играла совершенно мальчишеская, счастливая ухмылка. Он смотрел, как его самая любимая женщина в жизни выходит в коридор — строгая и собранная, но чертовски красивая.
Когда звук их шагов затих, Николай подошел к столу. Наклонился над вазой, вдохнул аромат свежих роз, который теперь перебивал запах чужих духов окончательно, и тоже вышел в коридор, где его аплодисментами встречали коллеги.
***
Предложение Татьяны отметить возвращение майора «всей семьей» ФЭС переросло в стихийное бедствие. То, что начиналось как скромный фуршет с бутербродами и шампанским, к восьми вечера превратилось в полноценное застолье. Музыка гремела так, что дрожали стекла, а запах корицы от привезенной кем-то выпечки смешивался с ароматом алкоголя. Коля чувствовал себя пьяным без вина — просто от того, что ФЭС снова был живым, шумным и своим. Он стоял у стола, слушая байки Майского о том, как тот пытался вытащить Колю из охотничьего домика, когда почувствовал на себе взгляд. Галина стояла у противоположной стены, прислонившись к стене. Она сняла пиджак, оставшись в одной шелковой блузке, волосы были слегка растрепаны, а на щеках играл румянец. Она смотрела на него так, как не смотрела уже очень давно — открыто, тепло, без тени начальственной строгости. Заиграла медленная, тягучая мелодия. Кто-то из экспертов убавил громкость, оставляя только басы. Николай отставил стакан. Не говоря ни слова, он пересек залитый светом буфет, игнорируя подмигивания коллег, и протянул Гале руку. Она вложила свою ладонь в его без колебаний. Он обнял её крепко, но бережно, положив одну руку чуть ниже лопаток, а вторую оставив свободной. Они медленно закружились. Это был их танец. Никаких лишних слов, только ритм сердца, который они оба чувствовали сквозь ткань одежды. Музыка закончилась, сменившись более ритмичной композицией, но они продолжали стоять посреди комнаты, не размыкая рук. Остальные сотрудники деликатно делали вид, что невероятно заняты обсуждением новых версий базы данных. Коля танцевал с Галей посреди этого бедлама. Медляк сменял рок-н-ролл, но они не размыкали рук. Он держал её крепко, чувствуя спиной ритм музыки и тепло её тела сквозь тонкую ткань блузки. От неё пахло домом, кофе и покоем. — Слушай, Галь, — проговорил он ей куда-то в макушку, перекрикивая музыку. — Давай уедем? Галя подняла на него смеющиеся глаза: — Куда? Мы вроде как на работе, Коля. Я вообще-то начальник, мне положено бдить за моральным разложением личного состава до конца банкета. — Да плевать на банкет, — он мотнул головой в сторону окна, где сгущались сумерки. — На Мальдивы. Прямо завтра. Утренним рейсом. Возьмем пару дней отпуска. Султанов согласует, я сам ему позвоню. Галина замерла, прекратив двигаться в такт музыке. Она смотрела на него снизу вверх, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно. — Коль... мы же решили. У нас вылет через три дня. Билеты куплены. Пансионат оплачен. Зачем сейчас всё срывать? — Затем, — он чуть отстранился, чтобы видеть её лицо полностью. В его взгляде больше не было ни тени того ледяного ужаса, что сковывал его последние недели. Только безграничная нежность и решимость. — Потому что я идиот. Я тут распинаюсь про то, что жизнь нужно жить сегодня, а сам заставляю тебя ждать еще трое суток. Я хочу увидеть океан. Сейчас. Хочу зарыть твои ноги в песок, пока ты пьешь этот свой дурацкий безалкогольный мохито. И самое главное... Он сделал паузу, наклонившись совсем близко, так, что их лбы соприкоснулись. — Я соскучился по нашему ребенку, Галь. По нашей принцессе. Прошло всего несколько дней, а меня уже трясет. Я хочу знать, съела ли она кашу, научилась ли говорить новое слово, и целовать её на ночь лично, а не смотреть на фотки в телефоне. Мы десять лет не были в нормальном отпуске. Мы заслужили это море. Втроем. Скажи «да». Всё остальное — мои проблемы. Разрешение генерала у меня будет в кармане через десять минут телефонного звонка. Галина смотрела в его потемневшие, серьезные глаза. Вся усталость последних месяцев борьбы со страхом вдруг показалась такой мелкой по сравнению с этим простым желанием — быть счастливой семьей прямо сейчас. Она улыбнулась — широко, искренне, той самой улыбкой, ради которой он готов был штурмовать хоть ад. — Ты невозможен, Круглов, — прошептала она. — Ты понимаешь, что нам придется лететь эконом-классом, потому что билеты на ближайшие сутки стоят как крыло от самолета? — Мне повысят зарплату за героизм, — фыркнул он, притягивая её обратно к себе и начиная кружить в медленном танце под звуки какой-то старой поп-баллады. — Ну так что? Мой полковник дает добро на дезертирство с трудового фронта? — Дает, — выдохнула она ему в плечо, прижимаясь теснее. — Но если ты посмеешь выпить хоть каплю коньяка, пока ведешь машину в аэропорт... — Понял-понял, товарищ полковник, — рассмеялся он, крепче обнимая её талию. — Буду вести себя как примерный семьянин. Самый трезвый водитель во вселенной. Музыка стихла, началась новая композиция — что-то медленное, тягучее, джазовое. Танец продолжался, но теперь это было просто ленивое раскачивание в объятиях друг друга. Вокруг них шумел коллектив ФЭС: кто-то рассказывал анекдоты, кто-то смеялся слишком громко, Татьяна Белая пыталась втянуть Майского в танец. Но для Николая и Галины весь остальной мир перестал существовать. Они стояли посреди шумной комнаты, но чувствовали себя единственными людьми на необитаемом острове. — Люблю тебя, — тихо сказал Коля, целуя её в висок. — Знаю, — ответила она, закрывая глаза и позволяя этому вечеру наконец стать счастливым.***
Они сбежали спустя полчаса, воспользовавшись тем, что Белая отвлекла всех рассказами о своей бурной молодости. Домой они ехали по сонному городу. Николай гнал машину по пустому шоссе, одной рукой придерживая руль, а второй переплетя пальцы Галины со своими. Она положила голову ему на плечо, и впервые за последние дни её дыхание было ровным. Дома царил идеальный порядок, оставленный Галей перед отъездом. Пахло чистотой и лавандовым кондиционером для белья. Галина сразу прошла в спальню, включила только ночник и начала собирать небольшую дорожную сумку, бросая туда легкие платья и купальники. Николай стоял в дверях, прислонившись к косяку, и просто смотрел на неё. Снятие стресса алкоголем отменялось — адреналин после визита к Левашову всё еще бурлил в крови, требуя выхода, но направляя энергию совсем в другое русло. Когда она закончила сборы и повернулась, он шагнул навстречу. Поймал её запястья, прижал к стене рядом с гардеробом, впечатываясь всем телом. — Теперь моя очередь, — глухо произнес он, прежде чем снова завладеть её ртом. На этот раз не было никакой спешки раненого зверя, пытающегося доказать, что он жив. Это была спокойная, глубокая, почти болезненная жадность двух людей, которые едва не потеряли друг друга навсегда. Каждое движение было выверенным, каждое прикосновение — обещанием. Он изучал её тело заново. Это была ночь абсолютного обладания. Без страха, без теней прошлого, без оглядки на камеры наблюдения пансионата «Сказка» и микрофоны ФСБ. Здесь были только они двое.***
Остров встретил их жарой и запахом соли. Виллу им выделили на краю резорта, утопающую в зелени. Первые три дня прошли в блаженном безделье. Они игнорировали мессенджеры, выключили рабочие телефоны и жили по графику тропического солнца: завтрак, море, обеденный сон, снова море, ужин и долгие прогулки вдоль кромки прибоя. Однажды днем, когда они сидели под навесом после купания, наблюдая, как Геля возится с песком неподалеку, Галина отложила книгу. — Майор Круглов, — протянула она, приоткрыв один глаз. — Если вы продолжите смотреть на меня этим взглядом мартовского кота, я начну подозревать вас в домогательствах прямо на территории иностранного государства. Николай, который до этого просто любовался тем, как солнце играет в её мокрых волосах, усмехнулся: — Это не домогательства, товарищ полковник. Это визуальный контакт. Осуществляю надзор за особо ценным объектом. — Объект хочет пить, — фыркнула она, но позволила притянуть себя ближе. Они провели день, строя замки из песка вместе с Гелей, которая была абсолютно счастлива, имея сразу двух рабов для своих песчаных архитектурных фантазий. Вечером, уложив дочь спать, они вышли на террасу. Океан шумел внизу, рассыпая брызги. Галина подошла к перилам, облокотившись на теплый камень. Николай подошел сзади, обвил руками её талию. Она откинулась назад, прижимаясь к нему спиной. — Знаешь, — сказала она тихо, глядя на лунную дорожку на воде. — Спасибо тебе. — За что именно? За то, что втравил нас в такую историю, или за то, что заставил тебя лететь десять часов в самолете? — За то, что вернулся, — она повернулась в кольце его рук. — Из того дома. Я бы сошла с ума, если бы потеряла тебя. Николай наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко, без всякой страсти, просто утверждая право собственности. — Я всегда возвращаюсь домой, Галь. Всегда. В доме за их спиной сопела Ангелина, где-то вдали кричали ночные птицы, а океан пел свою вечную песню. Кошмар закончился. Жизнь начиналась заново.
