В моей голове

Утро встретило базу промозглой серостью. В столовой воняло подгоревшим перловым концентратом, влажным сукном и растворимым кофе, больше похожим на жженую землю. Саймон сидел в самом дальнем углу, гипнотизируя взглядом трещину на дне пластикового стакана. Он не спал ни минуты. Джон МакТавиш опустился на скамью напротив, с грохотом поставив свой поднос на исцарапанный алюминиевый стол. Шотландец не начал свой привычный треп. Вместо этого он внимательно, с цепкостью опытного следопыта, просканировал сгорбленную фигуру командира. Соуп слишком хорошо знал этого человека. Он видел темные провалы глаз Райли, его натянутую, как гитарная струна, спину и ту глухую, вибрирующую агрессию, от которой воздух вокруг лейтенанта казался ядовитым. — Ты выглядишь так, будто тебя пережевали и выплюнули, Эл-Ти, — негромко произнес сержант, подаваясь вперед. Его голос потерял всякую насмешливость, став тревожным. — Снова накрыло? Флешбэки? Если демоны опять жрут тебе мозги по ночам, сходи к мозгоправам за снотворным. Не строй из себя ебаного терминатора, Саймон. Мы оба знаем, чем это заканчивается. Гоуст промолчал. Пальцы в тактических перчатках сжались на пластике стакана так, что он жалобно хрустнул. ПТСР. Если бы МакТавиш только знал, какие именно «демоны» не давали его командиру спать прошедшей ночью, он бы подавился своим языком. Саймона мутило от собственного разума. Он никогда в жизни не спал с мужчинами. Мужское тело всегда воспринималось им исключительно как функциональный механизм. Механизм, который нужно либо использовать для выполнения задачи, либо уничтожить. В этом не было ни грамма эстетики или влечения. Никогда. До появления Хаоса. Более того, Райли даже не мог вспомнить, когда вообще занимался сексом в последний раз. Три года назад? Пять лет? Человеческая близость давно сгнила под слоями окопной грязи, пороховой гари и бесконечных командировок в ад. Его физиология находилась в состоянии клинической смерти, пока этот наглый молодой ублюдок не реанимировал ее прямым ударом дефибриллятора. И пробудил он не просто банальную потребность сбросить напряжение, а темный, собственнический, противоестественный голод. — Я в норме, Джонни, — сухо, с металлическим лязгом отрезал лейтенант. Он поднял на друга пустой, невыразительный взгляд. — Занимайся своим взводом. Не лезь мне под кожу. Он хотел встать и выйти на холодный воздух, но массивные створки дверей столовой с шумом распахнулись. Внутрь ввалилась группа новичков. Среди них, как скала среди камней, возвышался Лиам. На парне была обтягивающая черная термоводолазка, обрисовывающая каждый бугор его широких плеч и грудной клетки. Он лениво переругивался со Стичем, расслабленный, мощный, живой. И стоило Гоусту лишь мельком зацепиться взглядом за сильную линию его шеи — ту самую, которую он вчера вжимал в бетон, — как в низу живота предательски и тяжело потянуло липким воспоминанием ночной разрядки. В этот момент Картер оборвал фразу на полуслове. Словно почувствовав на себе прицел снайпера, парень повернул голову и через весь шумный зал безошибочно встретился взглядом с Саймоном. Гоуст тогда не выдержал. Он резко подорвался из-за стола, с грохотом опрокинув стул, и рявкнул так, что задрожали стекла в алюминиевых рамах: — На плац! Полная выкладка! Живо, блять! Они бегали до кровавых соплей, пока легкие не начали выплевывать куски свинца, а ноги не превратились в негнущиеся деревяшки. Спустя ровно неделю этот тренировочный ад показался им детским утренником. Урзыкстан встретил их удушливым зноем, запахом горелой резины и плотным, шквальным огнем. Операция по зачистке превратилась в ебаную мясорубку. Данные разведки оказались мусором: вместо горстки боевиков они напоролись на укрепленный сектор, набитый наемниками до отказа. Саймон тащил свой отряд сквозь разрушенные кварталы. Старики работали в связке с молодняком. Гоуст держал Картера при себе, словно злую собаку на коротком поводке. Лиам действовал как машина — четко, агрессивно, без раздумий всаживая двойные в грудь каждому, кто появлялся в перекрестье прицела. Они пробивались сквозь остов полуразрушенной мечети, когда система дала сбой. Всего секунда. Блядская доля секунды. В проеме обваленной стены, среди клубов кирпичной пыли, мелькнул силуэт. Не боевик. Местный пацан лет восьми, парализованный животным ужасом под перекрестным огнем. Человечность стоила дорого. Хаос опустил ствол и рванул вперед, ломая строй. — Картер, стой, мать твою! — заорал Гоуст, но его голос потонул в треске автоматных очередей. Металлическая «лимонка» ударилась о бетонный пол с сухим, мерзким цоканьем и подкатилась прямо под ноги Лиаму. Парень успел лишь дернуться, закрывая собой направление взрыва от ребенка. Вспышка. Оглушительный грохот распорол барабанные перепонки. Ударная волна швырнула Хаоса на спину, впечатав в груду битого кирпича. В воздухе повисла густая пелена из цементной крошки, тротила и распыленной крови. Саймон рванул к нему сквозь дым, рухнув на колени. Осколочник Лиама выдержал, но контузия была тяжелейшей. Из левого уха парня лилась темная кровь. Зеленые глаза были распахнуты, зрачки метались в диком, расфокусированном ужасе. Картер ничего не слышал. Его мир сжался до звенящей пустоты. Из-за угла, прямо к их укрытию, уже слышался хруст тяжелых ботинок и гортанный крик на арабском. Патруль. Человек десять, не меньше. Лиам задергался на бетоне. Разорванные перепонки и шок отключили инстинкт самосохранения. Парень открыл рот, и из его глотки вырвался дикий, хриплый, вопль. Он орал от дезориентации, от боли в разорванной голове, орал так громко, что это был гребаный маяк для всех врагов в радиусе мили. — Заткнись! — прошипел Райли, втаскивая его массивное тело в глухую нишу под обваленной лестницей. Он попытался зажать Картеру рот, но его кевларовые перчатки скользили в чужой крови и поту. Лиам, обезумевший от контузии, отбивался с нечеловеческой, слепой силой. Он отшвырнул руку лейтенанта, судорожно хватая воздух, собираясь закричать снова. Шаги боевиков были в трех метрах. Еще секунда — и их изрешетят в упор. Паника — холодная, не знающая уставов — ударила Саймону в голову, сметав все барьеры. Это не было решением. Это был чистый, короткий замыкающий импульс выживания, смешанный с той больной одержимостью, что жрала его все эти недели. Гоуст одним рывком сдернул балаклаву до подбородка. Его жесткие, измазанные в грязи и чужой крови пальцы стальной хваткой впились в челюсть Картера, безжалостно фиксируя затылок парня. И прежде чем из горла Хаоса вырвался новый крик, Саймон навалился на него всем своим весом, жестоко, с размаху впечатываясь своими губами в его рот. Это не было поцелуем. Это был акт насилия. Кляп из плоти и адреналина. Зубы лязгнули о зубы с такой силой, что на язык брызнула горячая медь. Саймон буквально вмял Картера в бетон, грубо вторгаясь языком в приоткрытый для крика рот, перекрывая ему кислород, подавляя любой звук. На губах был вкус пороховой гари, цементной пыли и железа. Тело Лиама под ним дернулось в диком шоке. Глаза новичка расширились до предела, когда его парализовало от осознания того, кто и что сейчас с ним делает. Крик захлебнулся, так и не родившись, превратившись в глухой, задушенный стон прямо в рот Гоусту. Саймон давил, сминая чужие губы, дыша одним сбитым дыханием на двоих, пока в метре от них, за стеной пыли, топали ботинки боевиков, прочесывающих сектор. Шаги стихли. Хруст битого кирпича под подошвами боевиков растворился в непрекращающемся грохоте дальнего боя. Только тогда Саймон отстранился. Резко. Словно отдирал прикипевшую к ране повязку вместе с мясом. Он со свистом выдохнул через нос. На губах пульсировала саднящая боль от столкновения зубов, а на языке осел густой, солоноватый привкус чужой крови, смешанный с цементной крошкой. Картер лежал под ним, вдавленный в пол. Его грудь ходуном ходила от рваного дыхания. Зеленые глаза, еще секунду назад дикие от боли и паники, теперь смотрели на лейтенанта с абсолютным, парализующим непониманием. Контузия, шок и тотальный, разъедающий мозг ахуй от того, что сейчас произошло, слились в один мутный коктейль. Саймон не дал ему времени на осмысление. Одним коротким движением он натянул балаклаву обратно на нос, пряча окровавленные губы и сбитое дыхание под черной тканью с принтом черепа. Наваждение кончилось. Осталась только война. Медик взвода, судя по треску в рации, был прижат шквальным огнем на два квартала восточнее. Райли знал, что если ждать помощи — парень либо отъедет от отека мозга, либо захлебнется собственной блевотиной. Он переключился в режим глухого, механического расчета. Гоуст жестко перехватил лицо Лиама широкой ладонью, фиксируя его, чтобы тот не дергал пробитой головой. — Смотри на меня, блять! — прорычал Саймон прямо в уцелевшее правое ухо Картера, перекрывая звон в его контуженной голове. Большой палец лейтенанта без церемоний оттянул веко Лиама. Зрачки реагировали на свет паршиво: один расширен почти на всю радужку, другой сужен. Хреново. Из левого ушного канала продолжала толчками сочиться густая, темная кровь, заливая воротник термоводолазки. Саймон свободной рукой вырвал из нагрудного подсумка индивидуальный перевязочный пакет. Зубами разорвав плотную вакуумную упаковку, он вытащил стерильный бинт. Быстро, без лишней деликатности, но выверенным движением он тампонировал кровоточащее ухо — плотно, чтобы остановить потерю крови, но не заталкивая глубоко, чтобы не создать смертельное давление на мозг. Лиам глухо, утробно замычал сквозь стиснутые зубы от вспышки боли. Симптомы сотрясения не заставили себя ждать. Лицо Картера стремительно потеряло остатки красок, приобретя землисто-серый оттенок. Парень судорожно сглотнул, его кадык дернулся, а по телу прокатилась крупная, неконтролируемая дрожь. Тошнота. Саймон среагировал на рефлексах. Он грубо схватил массивного парня за плечо и пояс разгрузки, одним силовым рывком перекатывая его на бок. И вовремя — Лиама скрутило. Его вырвало желчью и слюной прямо на покрытый слоем пыли бетон. Гоуст удерживал его в этом положении, вдавливая колено в пол рядом с его спиной, чтобы Картер не завалился обратно и не задохнулся. Широкая ладонь Саймона мертвой хваткой легла на затылок новичка, пальцы запутались в жестких, слипшихся от пота и пыли темных волосах. — Выплевывай. Давай, щенок, дыши, — низко, монотонно гудел Райли, склонившись над ним. В этом голосе не было ни капли прежней ярости, только холодная, командирская сталь, удерживающая Картера на краю сознания. Лиам харкнул на бетон, содрогаясь от спазмов. Его огромные, измазанные в грязи ладони инстинктивно, вслепую нащупали бедро Гоуста и вцепились в плотную ткань тактических штанов так, словно это была единственная точка опоры в рушащемся мире. Время в тесном укрытии под обрушенной лестницей превратилось в вязкую, серую патоку. Пыль медленно оседала на их плечи свинцовым саваном, пока снаружи, за бетонными завалами, продолжал грохотать бой. Они забились в самый темный угол ниши. Лиам, этот огромный, пышущий наглостью и здоровьем зверь, сейчас был полностью дезориентирован. Его вестибулярный аппарат отключился, превратив пространство в тошнотворную карусель. Чтобы не провалиться в эту черную воронку, Картер инстинктивно искал якорь. И этим якорем стал Саймон. Парень всем своим массивным весом навалился на лейтенанта. Его широкие ладони, перемазанные в цементной крошке, рвоте и собственной крови, намертво вцепились в ремни разгрузки и бедро Гоуста. Хватка была спазматической, мертвой — до побелевших пальцев. Картер дышал рвано, с сиплым свистом втягивая носом воздух, пропитанный кордитом, и утыкался лицом куда-то в изгиб плеча Райли. И Саймон его не оттолкнул. Он не рявкнул уставное «отставить», не ударил по рукам. Тот самый лейтенант, который еще недавно готов был стереть этого щенка в порошок за малейший взгляд, сейчас просто привалился затылком к холодной кирпичной кладке и замер. Внутри Гоуста бился темный, противоречивый пульс. На губах под балаклавой всё еще саднял железный привкус крови Лиама. А теперь этот жаркий, контуженный парень лип к нему, ища защиты, обдавая своим запахом, который пробивался даже сквозь вонь войны. Широкая ладонь Саймона, обтянутая кевларом, медленно опустилась на затылок Картера. Сначала просто чтобы зафиксировать пробитую голову, удержать в неподвижности. Но затем жесткие пальцы лейтенанта дрогнули и начали двигаться. Грубо. Небрежно. Саймон медленно пропускал сквозь пальцы слипшиеся от пота и пыли темные волосы Лиама. Поглаживал горячую, напряженную шею, стирая большим пальцем выступающую испарину. Это было машинальное, почти животное успокаивающее движение — так хозяин гладит раненого бойцовского пса, чтобы тот не дергался и не скулил. — Ебаный кретин… — глухо, на грани слышимости хрипел Саймон в макушку парню. — Тупорылый, блять, кусок мяса. Его голос был лишен ярости. Это был низкий, вибрирующий рокот, монотонный и ровный. Маты лились сплошным потоком, сплетаясь в странную, извращенную колыбельную, которая должна была удержать Картера на краю сознания. — Геройствовать решил, сучий потрох… Еще раз так сделаешь — я сам тебе башку снесу. Дыши. Просто дыши, щенок. Лиам не слышал слов из-за лопнувших перепонок и звенящего гула в черепе, но он чувствовал вибрацию грудной клетки Гоуста и горячую руку на своей шее. Эта грубая ласка парадоксальным образом приводила его в чувство. Дрожь в огромном теле начала понемногу стихать. Картер лишь крепче сжал пальцы на бедре лейтенанта, прижимаясь к нему так плотно, что Саймон чувствовал каждый удар его загнанного сердца. В рации на плече Райли сквозь треск помех прорвался искаженный голос Прайса, запрашивающего статус и дающего координаты точки эвакуации. Вертушка должна была сесть через десять минут. Саймон скосил глаза на парня. Бледное, перемазанное грязью лицо, кровь, запекшаяся на мочке уха и шее, тяжелое дыхание. В паху лейтенанта снова, вопреки всякой логике и здравому смыслу, начал ворочаться собственнический жар. Он стиснул челюсти, продолжая методично втирать грязь в волосы Картера, и ждал команды на отход. Медицинский блок базы встретил Саймона удушливым запахом хлоргексидина, кварца и хрустящего стерильного крахмала. Монотонный, размеренный писк кардиомонитора методично бил по воспаленным нервам лейтенанта, словно китайская пытка каплями воды. Лиам полулежал на узкой койке, которая казалась откровенно хлипкой под его габаритами. Тонкая ткань выцветшей больничной рубашки натянулась на груди, обнажая ключицы и густую россыпь наливающихся желтизной гематом. Организм парня, подпитываемый молодой регенерацией, брал свое — смертельная землистая бледность исчезла, уступив место здоровому тону кожи. Только тугая белая повязка, скрывающая левую половину головы, напоминала о том, что пару дней назад он едва не стал грузом «двести». Саймон стоял у входа в палату, спрятав руки в карманы тактических штанов, и почти сливался с тенями. Под балаклавой его челюсти были стиснуты до тупой боли в корнях зубов. Между ними висела вязкая тишина. Картер не задавал вопросов. Ни единого гребаного слова о том, что произошло в пыльной нише под обломками мечети. Никаких намеков на тот брутальный, отдающий медью и цементом поцелуй. Хаос смотрел на командира прозрачно-зелеными глазами, и в этом взгляде читалось лишь усталое спокойствие. Лиаму попросту не хватало извращенной, больной фантазии, чтобы сложить два и два. В его прямолинейном мире действия лейтенанта имели жесткое, но абсолютно логичное объяснение: Гоуст заткнул ему глотку единственным доступным способом, чтобы спасти их от расстрела в упор. Экстренная мера. Ничего личного. Парень даже не подозревал, что прямо сейчас этот невозмутимый человек в черной маске сходит по нему с ума. Взгляд Саймона скользил по открытой шее Картера, спускаясь к вырезу рубашки. Память тела оказалась безжалостнее любого ПТСР. Райли физически вспоминал, как чужие пальцы спазматически сжимали его бедро, как горячее дыхание обжигало ключицу. Вожделение накатывало медленно, токсично, закручивая кишки в тугой, болезненный узел. Гоусту до дрожи в костяшках хотелось подойти, сдернуть эту ебаную стерильную простыню, впечатать парня в жесткий матрас и заставить его, наконец, всё понять. Увидеть, как в этих глазах вспыхнет дикое осознание. Вместо этого лейтенант отделился от стены. Подошва берцев глухо ступила на линолеум. Он подошел к койке вплотную, принося с собой резкий шлейф уличного холода, сигаретного дыма и оружейной смазки. — Док сказал, барабанная перепонка срастается, — голос Райли прозвучал низко, ровно, без единой эмоции, как скрежет ножа по стеклу. Он навис над Лиамом, намеренно вторгаясь в его личное пространство, перекрывая свет флуоресцентных ламп. — Жить будешь. Картер чуть повернул голову, слегка поморщившись от тупой боли в висках. Он встретил давящий взгляд лейтенанта, и уголок его губ едва заметно дрогнул в той самой кривой, наглой ухмылке, которая всегда выбивала почву из-под ног Саймона. — Не надейтесь от меня так легко избавиться, лейтенант, — голос Хаоса всё еще хрипел после контузии, но вибрировал знакомой дерзостью. Саймон медленно оперся руками о металлический бортик кровати. Его пальцы в черных перчатках оказались в жалком сантиметре от бедра Лиама, скрытого тонким одеялом. Воздух в палате мгновенно потерял свою стерильность, став наэлектризованным. Райли чуть склонился вперед, гипнотизируя парня взглядом.