В моей голове

Кожаная перчатка со скрипом оторвалась от металлического бортика кровати. Саймон не стал отстраняться. Медленно, словно пересекая невидимую минную полосу, он опустил широкую ладонь прямо на грудь Картера. Под плотной черной кожей мгновенно отозвался обжигающий жар молодого тела. Саймон почувствовал, как размеренно бьется чужое сердце под ребрами. Пальцы лейтенанта дрогнули и скользнули выше, сминая ткань больничной рубашки. Он провел большим пальцем по открытой ключице Лиама, прямо по краю лилово-желтой гематомы, а затем поднялся к шее, безошибочно накрывая пульсирующую сонную артерию. Это не было лаской в нормальном понимании этого слова. Это был жесткий, собственнический захват, в котором читалась темная, глухая угроза и извращенная потребность в тактильном контакте. Картер замер. Его дыхание на долю секунды сбилось. Парень не дернулся, но под пальцами Саймона отчетливо ускорился пульс — инстинкт распознал хищника, даже если мозг всё еще отказывался понимать суть происходящего. Зеленые глаза Лиама расширились, внимательно, с напряжением сканируя черную ткань балаклавы. Саймон чуть склонил голову набок. Лицо лейтенанта оказалось так близко, что Лиам мог почувствовать на своей коже его неровное дыхание. Большой палец Гоуста с легким, обманчиво-небрежным нажимом погладил горячую линию челюсти Картера. — Ты не сдохнешь, Хаос, — голос Саймона упал до хриплого, вибрирующего рокота, от которого воздух в палате стал казаться плотным, как вода. — Твоя жизнь, твоя кровь и это тело — ресурс моего отряда. И только я, блять, решаю, когда и как его использовать. Пальцы на шее парня чуть сжались, не давя, но обозначая абсолютный контроль. — Не вздумай больше играть в гребаного героя, щенок. Потому что я вытащу тебя с того света лишь для того, чтобы самому сломать тебе шею. Ясно? Гоуст не убирал руку. Он продолжал удерживать Лиама в этом напряженном, душном капкане своего внимания, ожидая, пока до контуженного мозга дойдет вес каждого сказанного слова. Картер лежал неподвижно, его грудь вздымалась всё чаще, терлась о ладонь лейтенанта, а во взгляде медленно, как искра в сухом порохе, начало разгораться что-то новое, сменяющее прежнюю расслабленную дерзость. Лиам не успел осознать момент, когда грань окончательно рухнула. Мозг, всё ещё медленный после контузии, отчаянно пытался втиснуть происходящее в привычную систему координат. Угроза? Да. Жесткое командирское подавление? Безусловно. Но то, что случилось дальше, вышибло из него все предохранители. Большой палец Саймона, обтянутый грубой кожей тактической перчатки, соскользнул с бешено бьющейся вены на шее. Медленно, пугающе интимно и одновременно жестоко он провел по линии подбородка Картера. А затем с нажимом смял его нижнюю губу, оттягивая ее вниз, заставляя рот приоткрыться. Шершавая кожа царапнула чувствительную слизистую. Лиам замер. Писк кардиомонитора над его головой предательски, истерично участился. Свободной рукой Гоуст одним нетерпеливым, рваным движением задрал балаклаву выше носа. А в следующую секунду он просто стер остатки пространства между ними. На этот раз не было ни шквального огня, ни цементной пыли. Не было необходимости спасать их жизни. Это был абсолютно осознанный, влажный поцелуй, в котором сквозила извращенная жажда. Губы Саймона, горячие и жесткие, безжалостно впечатались в губы Картера. Лейтенант вторгся в его рот грубо, сплетая их языки, заставляя Лиама глотать терпкий привкус крепкого табака, жгучей мяты и темного, неконтролируемого вожделения. Шок ударил по нервной системе Хаоса электрическим разрядом в тысячи вольт. Истинное осознание того, что именно делает с ним его командир, наконец-то пробило контуженую пелену, разорвав ее в клочья. Лиам глухо замычал прямо в чужой рот. Здоровый инстинкт самосохранения взвыл сиреной, заставив парня рвануться назад, попытаться разорвать этот больной, противоестественный контакт. Его ладони уперлись в твердую, затянутую в кевлар грудь Саймона, отчаянно толкая командира от себя. Но Райли словно только этого и ждал. Низкий, вибрирующий рык сорвался с губ Гоуста, переходя в горло Лиама. Он не позволил парню отстраниться. Вместо этого Саймон качнулся вперед и навалился на него всем своим весом, безжалостно вдавливая Картера глубоко в скрипнувший матрас. Лейтенант перехватил оба запястья Лиама одной широкой ладонью, впечатывая их в подушку над его пробитой головой, а коленом, закованным в тактический наколенник, грубо раздвинул бедра парня, фиксируя его намертво. Тонкая ткань больничной рубашки на груди Хаоса затрещала по швам. Картер задохнулся. Он оказался прижат к койке, словно бабочка булавкой, под грудой мышц, экипировки и агрессии. Но самое страшное было не это. Вжатый пахом в бедро Лиама, сквозь плотную ткань штанов командира, отчётливо, пульсирующе и болезненно твердо упирался стояк. Огромный, налитый кровью член Райли терся о живот парня сквозь тонкую больничную простыню, выдавая истинную степень его одержимости лучше любых матов и приказов. Глаза Хаоса распахнулись в чистом ахуе. Грудь судорожно вздымалась, тершись о разгрузку Гоуста, а сердце забилось под ребрами так дико, что кардиомонитор сорвался на сплошной, визгливый вой. Визгливый, истеричный писк бил по натянутым нервам, грозя привлечь внимание дежурных медсестер. Саймон, не разрывая бешеного зрительного контакта с парнем, вслепую рванул провод. Пластиковый прицепной датчик с треском слетел с пальца Лиама. Аппарат захлебнулся и затих, оставив в душной палате только звук их хриплого, сбитого дыхания и шелест нейлона. Свободная рука лейтенанта скользнула вниз. Шершавая кевларовая перчатка прошлась напряженной груди Картера, прочертила линию по впалому животу, задирая тонкую больничную рубашку, и легла прямо парню на пах. Лиам дернулся. Он сорванно зарычал сквозь стиснутые зубы, пытаясь выгнуться, сбросить с себя эту невыносимую тяжесть. Но колено Саймона, зажатое между его бедер, грубо вдавило Хаоса обратно в матрас. От этого мощного рывка произошло неизбежное — грубая ткань военных штанов Гоуста с силой потерлась о промежность Лиама, а широкая ладонь командира мертвой хваткой сжала его пах. И молодое, накачанное тестостероном и адреналином тело предало своего хозяина с пугающей скоростью. Рассудок Лиама орал от шока и неправильности происходящего, но физиология включилась помимо его воли. Грубая, почти садистская стимуляция, вес чужого тела, запах мужского пота и пороха, животное доминирование, под которым он оказался распят, — всё это ударило по нервным окончаниям. Пах Хаоса свело мучительной судорогой. Член крупно, судорожно дернулся под ладонью Саймона. Плоть начала стремительно наливаться, твердея и упрямо упираясь в сжимающие ее пальцы лейтенанта. В расширенных зеленых глазах Картера вспыхнул липкий стыд, смешанный с паникой. Его кадык нервно дернулся, легкие со свистом втягивали пропитанный антисептиком воздух. Он не мог поверить, что физически отзывается на это насилие, что у него, блять, встает на собственного командира, который только что вмял его в койку. Саймон почувствовал это. Каждую пульсацию, каждый миллиметр чужой, неконтролируемой эрекции, бьющейся в его руке. Зрачки Гоуста расширились. Темное, хищное удовлетворение прошило его позвоночник, окончательно снося тормоза. Он чуть ослабил хватку на запястьях Лиама, перенося вес на локоть, а второй рукой с нажимом, медленно и издевательски провел вдоль затвердевшего ствола Картера. Трение грубой кожи перчатки о чувствительную плоть сквозь ткань вырвало из горла парня задушенный стон. Лиам до боли зажмурился, его таз рефлекторно, против всякой логики, подался навстречу руке. Саймон склонился к самому лицу Хаоса. Влажные после поцелуя губы лейтенанта растянулись в жестокой, кривой усмешке. Саймон выпустил запястья Картера. В этом больше не было необходимости — тяжесть его бронежилета и колено, вдавленное между раздвинутых бедер парня, фиксировали Хаоса надежнее любых наручников. Лиам даже не попытался ударить. Его парализовало тем животным, ужасом, который смешивался с невыносимым, сводящим с ума возбуждением. Не разрывая зрительного контакта, Гоуст поднес правую руку к лицу и зубами, с коротким рычанием, стянул с нее кевларовую перчатку. Она полетела на стерильный больничный пол. Обнаженная ладонь лейтенанта безошибочно легла на пряжку собственного тактического ремня. В душной тишине палаты, нарушаемой лишь их сбитым дыханием, звук разъезжающейся толстой металлической молнии прозвучал громко. Саймон грубо запустил руку в разрез штанов и вытащил свой член. Огромный, налитый темно-багровой кровью до предела, он пульсировал от напряжения. На воспаленной головке уже блестела вязкая капля смазки. Лиам судорожно сглотнул, глядя на это с расширенными от шока глазами, но отстраниться ему было некуда. Скрипнули пружины койки — Саймон подался вперед, нависая еще ниже, и безжалостно сдернул тонкие больничные штаны вместе с бельем вниз по бедрам Картера. Его член, молодой, упругий и такой же раскаленный от неконтролируемой физиологии, дернулся на воздухе, сочась предэякулятом. Гоуст не дал ему ни секунды на передышку. Он прижался тазом ближе, вплотную подминая парня под себя, и свел их стояки вместе. Горячая плоть соприкоснулась с плотью. Саймон обхватил оба ствола своей широкой, обнаженной рукой. Пальцы с трудом сомкнулись на двойном объеме, стискивая их в единый, пульсирующий монолит. — Блять… — сорвано выдохнул Лиам, запрокидывая голову на подушку. Его кадык дернулся. Саймон начал двигать рукой. Сначала медленно, с нажимом, протягивая мозолистую ладонь от самых корней до чувствительных головок. Грубая кожа лейтенанта скользила по их членам, размазывая прозрачную, обжигающую влагу. Смазки оказалось так много, что она залила пальцы Райли. Предэякулят Картера смешался с жидкостью Саймона, превращаясь в густой, скользкий лубрикант, который делал каждое движение руки невыносимо острым, тягучим и грязным. В тишине палаты раздался влажный, чавкающий звук трущейся плоти. Саймон ускорил темп. Его хватка была безжалостной, доминирующей, выжимающей из парня всю дурь. Он тер их члены друг о друга, сплетая их в одно целое, заставляя Лиама чувствовать каждый бугорок вен, каждую пульсацию командирского стояка о свой собственный. Хаос начал ломаться. Рассудок, кричавший о субординации и морали, окончательно сгорел в белом пламени тестостерона. Глаза парня закатились, грудь выгнулась дугой навстречу руке Райли. Лиам закусил губу до крови, пытаясь сдержать стоны, но из его горла всё равно вырывались глухие, скулящие звуки. Мышцы на его широких плечах дрожали, таз начал бесконтрольно, инстинктивно подаваться вверх, отвечая на агрессивный ритм лейтенанта. Саймон смотрел на него сверху вниз, раздувая ноздри. Под балаклавой его губы кривились в зверином оскале. Видеть этого дерзкого, огромного щенка, который сейчас плавился под его рукой, истекая смазкой и задыхаясь от удовольствия, было лучшим наркотиком. Воздух в палате провонял антисептиком, терпким мужским мускусом и тяжелым запахом секса. Вязкий, скользкий звук от движения руки Райли становился всё громче. Лейтенант вжал большой палец в уздечку Картера, резко дернув крайнюю плоть вниз, одновременно стискивая свой собственный член. От этой вспышки боли и удовольствия Лиама прошило. Его ладони вслепую вцепились в предплечья Саймона, пальцы судорожно смяли ткань тактической куртки. Он был на грани, балансируя на самом краю обрыва, полностью в абсолютной власти своего командира. Саймон знал анатомию безупречно. Годы допросов, ножевых боев и ликвидаций научили его понимать, где пролегают нервные узлы и как заставить чужой организм полностью подчиниться. Эта же механика работала и в обратную сторону. Разрушение и абсолютное наслаждение всегда шли рука об руку — вопрос заключался лишь в силе нажатия. И сейчас рука лейтенанта превратилась в идеальный, безжалостный инструмент пытки экстазом. Широкая ладонь изменила угол захвата. Райли чуть сместил хватку ниже, плотным, удушающим кольцом сжимая основания обоих стволов, искусственно перекрывая отток крови. Плоть в его кулаке стала каменной, натянутой до предела, грозящей вот-вот разорваться от давления. А большим пальцем Гоуст начал методично, с садистским расчетом втирать густую, вязкую смесь их смазки прямо во вздувшуюся вену Картера и в его сверхчувствительную уздечку. Жесткие подушечки пальцев работали на контрасте с тягучим, мокрым скольжением. Каждое движение было глубоким, протяжным и сокрушительным. Хаос окончательно сломался. Из его глотки вырвался хриплый, рваный скулеж, жалкий и не имеющий ничего общего с прежней наглой бравадой. Парень выгнулся так сильно, что его широкие лопатки оторвались от матраса, а мышцы пресса проступили под влажной кожей резким, напряженным рельефом. Он больше не пытался оттолкнуть Саймона — его руки теперь судорожно цеплялись за плечи лейтенанта. Пальцы Лиама с отчаянием утопающего впивались в плотную ткань тактической куртки, ища опору в том самом человеке, который прямо сейчас методично выжигал его рассудок. — Да… вот так, блять, — низко, гортанно прорычал Райли, чувствуя, как тело под ним бьет неконтролируемая крупная дрожь. Воздух в палате стал удушающе тяжелым. Запах стерильного крахмала и кварца полностью потонул в густом, грязном смраде мужского вожделения и пота. Саймон намеренно сбил ритм. Он издевательски замедлился в тот самый момент, когда Лиам был готов сорваться в пропасть разрядки. Лейтенант растягивал агонию, заставляя парня мучительно балансировать на невыносимом, жгучем пике. Картер дернул бедрами навстречу руке, издавая сквозь стиснутые зубы отчаянный, скулящий звук, умоляя о продолжении на языке рефлексов. Только тогда Гоуст ударил по оголенным нервам с удвоенной яростью. Влажные, непристойные шлепки трущейся плоти слились в сплошной, агрессивный ритм. Саймон сам начал задыхаться, кислород со свистом покидал его легкие. Его собственная разрядка подкатывала к основанию живота тяжелым, раскаленным свинцом, грозя в любую секунду вырваться наружу, но он упрямо держал Лиама в заложниках своей хватки, глядя, как закатываются зеленые глаза щенка. Молодое, накачанное адреналином тело не выдержало этой изуверской пытки. Предохранители сорвало окончательно. Лиам глухо, надрывно вскрикнул — звук застрял где-то в пересохшем горле, превратившись в сорванный, рваный стон абсолютной капитуляции. Его позвоночник выгнулся дугой а затылок впечатался в жесткую больничную подушку. Мощные бедра парня судорожно дернулись навстречу руке лейтенанта. Плоть в безжалостном захвате Райли забилась в диких, неконтролируемых толчках. Густые, обжигающе горячие струи ударили прямо в ладонь Саймона. Кипяток чужого семени брызнул сквозь пальцы, заливая их сплетенные стволы, пачкая измятую белую ткань рубашки на впалом животе Картера. Лиам кончал грязно, задыхаясь от переизбытка стимуляции, словно выброшенная на берег рыба. Его руки, до этого мертвой хваткой цеплявшиеся за куртку командира, бессильно разжались и рухнули на скомканные простыни. Глаза парня закатились, подрагивающие веки полуприкрыли радужку, а грудь заходила ходуном, с хрипом выталкивая воздух. Для Саймона эти пульсирующие толчки чужого оргазма стали последним детонатором. Ощущение того, как этот огромный, непокорный зверь ломается, плавится и истекает под его рукой, ударило в голову. Гоуст издал низкий, утробный рык, больше похожий на рычание пса, рвущего мясо. Он сделал еще два-три коротких движения, до боли стискивая скользкую от спермы Лиама плоть, и его собственное изношенное тело прошило сокрушительной, слепой вспышкой. Разрядка ударила по позвоночнику Райли так же безжалостно, как отдача от выстрела из крупнокалиберной винтовки. Его семя смешалось с выделениями Картера, белыми потоками стекая по пальцам лейтенанта на подрагивающий живот новичка. Саймон стиснул челюсти до скрежета, пережидая судороги, которые волнами прокатывались по его мышцам, выжигая изнутри ту черную, токсичную одержимость, что сводила его с ума. На несколько долгих секунд в палате воцарилась парализованная тишина. Слышался лишь влажный звук стекающих капель и их бешеное, синхронно сбитое дыхание. Саймон медленно разжал сведенные судорогой пальцы. Его рука, от запястья до кончиков, была густо покрыта вязкой, блестящей в свете флуоресцентных ламп смесью их спермы. Воздух вокруг стал невыносимо едкий, стерильный запах хлоргексидина был полностью уничтожен густым, животным смрадом мужского семени, пота и горячей кожи. Гоуст не спешил отстраняться. Он всё еще нависал над Лиамом, вдавливая свое колено между его бедер. Грудь лейтенанта тяжело вздымалась, тершись о растерзанную рубашку парня. Из-под черной ткани балаклавы он смотрел, как Картер медленно, мучительно возвращается в реальность: как дрожат его ресницы, как судорожно сглатывает пересохшее горло, и как в расфокусированных зеленых глазах начинает проступать липкий, оглушающий шок от того, что именно между ними только что произошло.