В моей голове

Тишина взорвалась. Хриплый, надломленный крик Лиама ударился о кафельные стены палаты, заметался в тесном пространстве, отражаясь от стерильных поверхностей. — Что это было?! Саймон?! — грудь Картера ходила ходуном. Он попытался инстинктивно отползти выше по подушкам, с ужасом глядя на размазанную по своему животу сперму. — Контузило не только меня?! Ты больной извращенец! Паника в его голосе смешивалась с яростью и тем разъедающим стыдом, который сейчас выжигал его изнутри. Он впервые назвал лейтенанта по имени. Выплюнул это слово, как оскорбление, пытаясь защититься агрессией от того уничтожающего факта, что только что кончил от руки собственного командира. Гоуст даже не шелохнулся. Истерика щенка разбилась о его пугающее спокойствие. Наваждение, мучившее лейтенанта вышло вместе с семенем, оставив после себя кристальную, ледяную ясность и абсолютный контроль. Не произнеся ни звука, Саймон неторопливо потянулся свободной рукой и сдернул с изножья койки жесткое полотенце. Он медленно, методично стер густую, липкую слизь со своих пальцев. Каждое его движение было выверенным и отстраненным. Затем он опустил руку с полотенцем ниже. Лиам рефлекторно дернулся, попытавшись свести ноги, но колено Райли всё еще намертво вжимало его в матрас, не давая закрыться. Саймон прошелся грубой махровой тканью по их опадающим, всё еще сверхчувствительным членам. Он вытирал влагу с живота и паха Картера с той же пугающей, механической невозмутимостью, с какой обычно счищал пороховой нагар и чужую кровь со ствола своей винтовки после зачистки. Лиам глухо, содрогаясь, выдохнул, когда жесткая ткань задела его головку, но отвернулся, до боли сжав челюсти. Шуршание полотенца казалось оглушительным. Закончив, Райли небрежно бросил испачканную спермой ткань прямо на линолеум. Он неторопливо заправил свой полумягкий член обратно в штаны, с сухим металлическим лязгом застегнул молнию и с щелчком стянул фастекс тактического ремня. Лишь после этого он поднял на тяжело дышащего, загнанного в угол Картера свой немигающий взгляд. — Больной извращенец? — эхом повторил Саймон. Его голос звучал сухо, низко, без единой эмоции, и в этой мертвой отстраненности крылась угроза пострашнее любой ярости. Лейтенант наклонился так близко, что Лиам снова ощутил на своей коже его дыхание, пропитанное табаком. — Возможно, — ровно произнес Гоуст. — Но ты кончил в руку этому извращенцу быстрее, чем успел вспомнить собственный позывной. Саймон двумя пальцами ткнул в грудь парня, прямо туда, где под тонкой тканью разорванной рубашки бешено колотилось его сердце. — Ты скулил и подавался навстречу, Хаос. Твое тело сожрало это и умоляло не останавливаться, — Райли чуть склонил голову набок, его глаза под маской хищно прищурились. — Так что прежде чем орать о моей болезни, задай себе один простой вопрос: кто из нас двоих на самом деле ебнутый? Его крик резанул по барабанным перепонкам. Лицо Картера пошло нездоровыми, багровыми пятнами, а на шее, прямо рядом с пожелтевшим краем гематомы, бешено вздулась толстая вена. Парень был готов броситься на командира с голыми руками, вцепиться ему в глотку, лишь бы уничтожить, вырвать из реальности это жгучее, разъедающее чувство собственного падения. Но тело, истощенное тяжелой контузией и выпотрошенное недавней разрядкой, предательски отказывалось служить. Пальцы Лиама лишь с бессильной яростью комкали влажную, испачканную простыню. — Вон из моей палаты! Иначе я за себя не ручаюсь!. Гоуст не дрогнул. Он медленно, с пугающей, почти ленивой грацией выпрямился во весь свой рост. Его колено наконец-то покинуло постель, позволив Картеру рефлекторно, с запоздалым свести бедра вместе. Прохладный воздух палаты мгновенно осел на разгоряченной, липкой коже парня, заставив того крупно вздрогнуть. — Не ручаешься? — ровно отозвался Райли. В его глухом баритоне скользнула злая, режущая насмешка, сухая, как треск ломающихся костей. Он посмотрел на щенка сверху вниз, абсолютно неуязвимый в своей черной броне. — Ты даже с койки сейчас не встанешь, Хаос. Твой вестибулярный аппарат в дерьме, башка раскалывается, а ноги дрожат так, что ты рухнешь мордой в пол на первом же шаге. Кого ты пытаешься напугать? Меня? Саймон отвел взгляд, полностью обесценивая угрозу Картера. Он неторопливо наклонился, поднял с серого линолеума сброшенную кевларовую перчатку и начал методично натягивать ее на руку. Ткань и карбон скрипнули, когда лейтенант с силой потянул за манжету, словно наглухо запирая всё, что эти пальцы вытворяли пару минут назад, под слоем брони. Он круто развернулся на каблуках армейских ботинок и зашагал прочь. У самого выхода в ярко освещенный коридор Саймон замер. Он не стал оборачиваться, лишь чуть повернул голову, бросая слова через широкое плечо в душный, отравленный их общим запахом полумрак: — Приводи себя в порядок, рядовой. И набирайся сил. Они тебе понадобятся, когда мы вернемся на базу. Там я с тебя живого не слезу. Дверь палаты с глухим стуком захлопнулась, отрезая лейтенанта от Лиама и оставляя парня один на один с бешено колотящимся сердцем, порванной рубашкой и полным, абсолютным хаосом в голове. Саймону действительно стало легче. Тот черный, лихорадочный морок, что плавил ему мозги и выкручивал пах по ночам, наконец-то отступил. Сбросив напряжение, лейтенант вернул себе свой главный калибр — абсолютный, ледяной контроль. Физиологическая ломка исчезла, уступив место новому, куда более опасному чувству. Холодному, расчетливому и собственническому удовлетворению. Зверь был вскрыт. Зверь был помечен. Но зверь начал прятаться. Вернувшись на базу после выписки, Лиам превратился в тень. Вся его наглая, бьющая через край витальность мутировала в глухую, ощетинившуюся оборону. Он начал маниакально избегать Гоуста. В столовой Лиам разворачивался и уходил, если замечал лейтенанта за дальним столом. На утренних построениях втискивался в задний ряд, пряча глаза под козырьком уставной кепки. На спаррингах и полигоне он работал с мрачным, разрушительным остервенением, стирая костяшки в кровь, лишь бы не пересекаться с командиром ни взглядом, ни словом. Картер возвел вокруг себя бетонную стену из злобы и отрицания. Саймон наблюдал за этими жалкими попытками в кошки-мышки ровно полторы недели. Ему было даже забавно смотреть, как машина для убийств шарахается от него, словно от чумного. Но любая игра имеет свой лимит. Субординацию и географию базы обмануть невозможно. В четверг вечером на рацию Хаоса упал короткий, сухой приказ: «Кабинет лейтенанта. Немедленно». Воздух в кабинете Гоуста был плотным, пропитанным сигаретным дымом и горьким запахом черного кофе. За зарешеченным окном монотонно, по-осеннему хлестал ледяной дождь. Саймон сидел за массивным металлическим столом, заваленным картами и рапортами. Без тактической куртки, в одной лишь черной водолазке, плотно облегающей плечи и грудь. Дверь коротко скрипнула. Лиам шагнул внутрь. От парня потянуло сыростью улицы и густым, едва сдерживаемым напряжением. Он остановился в трех метрах от стола, вскинул подбородок и замер по стойке смирно. Щелкнули каблуки берцев. Лицо Картера было непроницаемым, как посмертная маска, челюсти сжаты до белых пятен на скулах. Никакого уставного «сэр». Никакого доклада о прибытии. Только исподлобья брошенный взгляд зеленых глаз, в которых сейчас плескалась чистая, загнанная ненависть и то, что он отчаянно пытался скрыть. Пульсирующая память тела. Саймон не торопился. Он медленно отложил черную ручку поверх бумаг, откинулся на спинку жалобно скрипнувшего кресла и сцепил пальцы в замок на животе. Тишина затягивалась, становясь пыточной, вытягивая из Лиама нервы. Лейтенант методично, не моргая, просканировал его фигуру — от мокрых разводов на штанах до упрямой линии напряженной шеи. Синяк на ключице уже почти сошел, но Гоуст помнил, как билась под этой кожей вена. Лиам не выдержал первым. Его грудь тяжело вздымалась, ноздри раздувались. Он перенес вес с ноги на ногу, словно готовясь в любой момент сорваться с места. — Долго собирался бегать, рядовой? — голос Саймона прозвучал тихо, но в замкнутом пространстве кабинета он ударил по натянутым нервам, как щелчок хлыста. — Я не бегал, — выплюнул Лиам. Слова вырвались из его глотки резко, как пули, выпущенные вслепую. Он еще сильнее выпятил широкую грудь, словно этот жест мог защитить его от пронзительного взгляда командира. — И у меня нет ничего общего с извращенцем. Саймон хмыкнул. Этот звук — короткий, глухой и сухой, как щелчок взводимого курка, — резанул по напряженной тишине кабинета. В нем не было ни капли обиды или злости. Только темное и абсолютно безжалостное веселье хищника, наблюдающего за тем, как жертва сама загоняет себя в ловушку. Лейтенант неторопливо убрал руки с живота. Металлический стул протяжно, мерзко скрипнул по линолеуму, когда Саймон поднялся во весь свой рост. Он обошел стол, не сводя глаз с Картера. Шаги Гоуста были бесшумными, несмотря на тяжелые армейские берцы. С каждым дюймом, на который он сокращал дистанцию, воздух в кабинете становился всё плотнее, пока не превратился в удушающий вакуум. Лиам не отступил. Гордость и упрямство намертво прибили его подошвы к полу, но микромимика снова сдала парня с потрохами. Напрягшиеся скулы, часто бившийся пульс на шее и судорожный, короткий вдох, когда Саймон остановился в полуметре от него. — Ничего общего? — тихо, угрожающе мягко переспросил Райли. Он вторгся в личное пространство парня, принося с собой запах крепкого табака, терпкого черного кофе и въевшегося в кожу оружейного масла. — Твоя память, видимо, пострадала от контузии сильнее, чем сказал док, — голос Саймона упал до низкого, вибрирующего рокота. Он сделал еще один шаг, заставляя Картера инстинктивно вжать подбородок. — Давай я освежу её. Саймон медленно поднял правую руку — ту самую, без перчатки, со сбитыми костяшками — и демонстративно, не касаясь, провел ей в воздухе вдоль массивной груди Лиама, спускаясь к его паху. Взгляд парня рефлекторно, в панике метнулся за этой рукой. — Ничего общего, Картер? — с издевательской расстановкой повторил Гоуст, глядя прямо в расширенные зеленые глаза. — Две недели не прошло с тех пор, как ты скулил, выгибаясь под этой самой рукой. Твой стояк пульсировал в моей ладони. Твоя блядская сперма залила мне пальцы так, что капала на простыню. Мы с тобой смешали наши жидкости, щенок. Куда уж, нахуй, более «общее»? Лицо Лиама залил горячий, мучительный румянец. От ярости и стыда у него перехватило дыхание. Он дернулся, попытавшись отвернуться, уйти от этого взгляда, но Саймон среагировал быстрее. Жесткие пальцы лейтенанта сомкнулись на челюсти парня, грубо возвращая его лицо на место. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — прорычал Гоуст, впечатывая свой взгляд в его зрачки. Большой палец Саймона с силой надавил на скулу Лиама. — Ты можешь строить из себя оскорбленную невинность сколько влезет. Можешь прятаться за спинами остальных новичков, можешь шарахаться от меня в столовой. Но мы оба знаем правду. Гоуст чуть подался вперед. Черная ткань его водолазки мазнула по мокрой от дождя куртке Картера. — Твое тело знает правду, Лиам, — впервые за всё время Райли назвал его по имени, и это прозвучало как выстрел в упор. — Тебе мерзко от самого себя? Тебе страшно от того, что тебе понравилось? Что ты, такой правильный и натуральный, кончил от того, как грубо мужик, твой командир, втирал смазку в твой член? Под пальцами Саймона, стискивающими челюсть парня, отчетливо дрогнули мышцы. Картер дышал рвано, его грудь ходуном ходила, едва не задевая грудь лейтенанта. В глазах Лиама стояли злые, бессильные слезы отчаяния, но где-то на самом дне, под слоями отрицания, Саймон безошибочно читал тот самый животный, больной отклик. — Я не… — попытался хрипло выдавить Лиам, но слова застряли в горле. — Не пизди мне, — жестко оборвал его Гоуст, чуть сильнее сжимая пальцы на его лице. — От тебя прямо сейчас фонит адреналином. У тебя пульс бьется так, что вена на шее вот-вот лопнет. И если я прямо сейчас опущу руку тебе на штаны, мы оба знаем, что я там нащупаю. Хочешь проверить, рядовой? Саймон слишком долго читал людей сквозь оптические прицелы и прорези для глаз в масках, чтобы не заметить этот надлом. В расширенных, потемневших зрачках Картера металась паника. Молодая гордость и упрямство отчаянно воевали с животной физиологией, которая уже капитулировала. Щенок не мог сделать этот шаг сам. Ему не хватало смелости признать собственную порочность. И тогда Гоуст, как более старый, матерый хищник, просто взял всё на себя. Он не стал дожидаться, пока Лиам найдет слова для очередного жалкого оправдания. Рука лейтенанта соскользнула с челюсти парня, но лишь для того, чтобы в следующую долю секунды ударить с тактической точностью. Саймон перехватил Картера за предплечье и ворот мокрой куртки. Одно резкое движение, использующее вес и инерцию самого противника, — и Лиам, дезориентированный собственным возбуждением, даже не успел сгруппироваться. Тяжелые ботинки скрипнули по линолеуму. Гоуст круто, с силой развернул его спиной к себе. В следующую секунду Саймон впечатал широкую спину новичка в свою грудь. Его левая рука мертвой петлей обвилась поперек грудной клетки Лиама, намертво прижимая руки парня к туловищу, блокируя любую возможность для удара или сопротивления. Они слились в единый силуэт. Влага от промокшей под дождем куртки Хаоса мгновенно впиталась в тонкую ткань водолазки Гоуста, но этот уличный холод тут же испарился, сожранный их общим, одуряющим жаром. Лиам крупно вздрогнул. Его грудь под стальной хваткой командира судорожно заходила ходуном, легкие со свистом втягивали спертый воздух кабинета. Он был огромным, но сейчас, зажатый в тисках сорокалетнего Гоуста, оказался абсолютно беспомощным. Саймон шагнул еще ближе, не оставляя между ними ни миллиметра свободного пространства. Он намеренно подался тазом вперед, вжимаясь своим пахом прямо в упругие ягодицы парня. И, как и обещал, мгновенно почувствовал ответ. Сквозь плотный нейлон тактических штанов Картера ощущалось, как его собственный, налитый кровью член болезненно упирается в молнию. Тело щенка предавало его с потрохами. Гоуст склонился к самому уху Лиама. Его горячее, пропитанное крепким кофе и табаком дыхание обожгло чувствительную кожу на шее парня, заставив того тихо, беспомощно выдохнуть сквозь стиснутые зубы. — Я заберу твою вину, Лиам, — прошептал Саймон. Его голос звучал глухо, утробно, вибрируя прямо в позвоночнике Картера. В этом шепоте не было командирской стали — только темная, обволакивающая власть, разрушающая последние барьеры. — Тебе не нужно ничего решать. Тебе даже не нужно соглашаться. Ты можешь ненавидеть меня. Можешь проклинать, скулить о том, какой я извращенец, и считать себя жертвой. Я всё это возьму на себя, — правая, свободная рука лейтенанта медленно скользнула по впалому животу парня вниз, к ремню. — Но прямо сейчас ты перестанешь врать самому себе. Ты будешь стоять смирно и получать то, чего так отчаянно хочет твой блядский член. Остатки уязвленной гордости вспыхнули в Лиаме последней, отчаянной искрой. Он рванулся. Широкие плечи изогнулись, мощный торс попытался выкрутиться из захвата, чтобы сбросить с себя это удушающее, порочное наваждение. Но грубая физическая сила щенка ничего не значила против техники Райли, который годами ломал людей в ближнем бою. Саймон даже не сдвинулся с места. Он лишь плавно перенес центр тяжести и с силой впечатал свое колено в подколенный сгиб Лиама. Ноги Картера рефлекторно подогнулись, заставляя его потерять равновесие и еще плотнее осесть на командира. Левая рука Гоуста, стягивающая грудь парня, сжалась, как пресс, выдавливая из его легких сдавленный, сиплый хрип. — Тихо, — рыкнул Саймон прямо в покрасневшее ухо парня, прикусывая мочку. — Дергайся, и я просто сломаю тебе ребра. Пока левая рука намертво фиксировала бьющегося Картера, правая действовала с хирургической точностью. В полумраке кабинета громко, как выстрелы, прозвучали щелчок фастекса и сухой треск липучки. Саймон грубо рванул вниз молнию на тактических штанах Лиама, сдергивая их вместе с бельем до середины бедер. Пальцы лейтенанта скользнули к паху и безжалостно обхватили раскаленный, каменный, сочащийся ствол. Тело Картера предательски выгнулось. Из его горла вырвался сорванный, жалкий звук, не имеющий ничего общего с протестом. Саймон начал дрочить его. Жестко. Без единой капли нежности. Грубые мозоли Райли скользили по сверхчувствительной, налитой кровью плоти, втирая в нее выступающую прозрачную смазку. Ритм был агрессивным, подчиняющим — Саймон словно выколачивал из парня остатки его хваленой воли, заставляя мышцы Лиама мелко дрожать от запредельного напряжения. Но этого лейтенанту было мало. Он хотел, чтобы щенок прочувствовал каждое мгновение своего падения. Не прерывая ритмичных движений правой руки, Саймон небрежно, вслепую расстегнул собственные штаны. Тяжелый, пульсирующий член Гоуста вырвался на свободу. Лейтенант с силой притянул таз Картера к себе и вжался своим голым, истекающим влагой стояком прямо в напряженные ягодицы парня. Воздух из легких Лиама выбило окончательно. Он оказался распят в тисках двойной стимуляции, от которой плавился и стекал по стенам рассудок. Гоуст начал двигать бедрами. Он грязно и откровенно мазал своей раскаленной плотью по голой коже Лиама, скользя в ложбинке между его ягодицами, втирая свою смазку прямо в парня. В такт этим влажным толчкам сзади, его правая рука безжалостно наяривала член Картера спереди. В тишине кабинета, под монотонный аккомпанемент бьющего в стекло осеннего дождя, раздавались лишь влажные, непристойные шлепки соприкасающейся плоти и их общее, сбивчивое дыхание. Лиам начал ломаться. Его попытки вырваться окончательно превратились в судорожные, неконтролируемые рывки бедрами навстречу руке Саймона. Он задыхался, откинув голову назад, прямо на плечо командира, и слепо терся затылком о черную ткань его водолазки. Картер был огромным, сильным зверем, но прямо сейчас он превратился в кусок податливого мяса, который Саймон методично и безжалостно тянул на самое дно.