The Hundred Day Curse/Проклятие ста дней

      Проклятие, зелье или что-то еще, вызывавшее эти побочные эффекты, приняло не самый приятный оборот. Брюс проснулся, ожидая, что его снова изменят. Он пробыл на Сторожевой башне всего два с половиной часа, но все же покинул Готэм, чтобы отправиться в космос. Амайя сказала ему, что он попадет под действие проклятия, как только покинет границы Готэма. Она не ошиблась. Брюс действительно проснулся другим. О боже, каким же он стал другим.       Вокруг Брюса простиралось огромное пространство темноты-темноты-темноты. Он толкнул его, и оно поддалось после долгих усилий, но Брюс все равно остался в темноте. Он был в каком-то кармане, окруженном бесконечным пространством пустоты.       (Я в ловушке-ловушке-ловушке. Здесь так темно. И холодно. Я хочу выйти. Позволь мне выйти. Пожалуйста. Прости. Выпусти меня.)       Брюс рухнул на колени и почувствовал, как что-то впивается в его обнаженную плоть. Он слепо шарил рукой, нащупывая большую круглую форму, выпуклости в центре и ткань вокруг. Ответ, когда он пришел, пробился сквозь пелену паники, как первые лучи солнца после сильной грозы.       Это пуговица. Это моя одежда. Тюрьма — это мое одеяло. Я все еще в постели.       Брюс не был заперт в маленькой, темной, безысходной тюрьме. Он был крошечным, размером с куклу, но его одежда и одеяло не уменьшились вместе с ним.       Он вздохнул с облегчением и отбросил непрошеные мысли.       Для начала Брюсу нужно было выбраться из-под одеяла. Он прополз, ориентируясь по линиям своей пижамы, и выглянул наружу. Теперь, когда он выбрался из-под одеяла, стало не намного светлее. Было 11 утра, но тяжелые шторы от потолка до пола закрывали и без того скудное солнце, так что Брюсу помогал видеть лишь слабый свет из коридора.       Брюс посмотрел в сторону: Эйс все еще спал, очаровательно высунув язык. Он почувствовал прилив иррационального раздражения при мысли о том, что пока Брюс паниковал, его любимый пес мирно спал. Брюс поджал губы, встал перед Эйсом, уперев руки в бока, и резко свистнул, не обращая внимания на то, что Эйс стал намного, намного крупнее.       Эйс тут же вскочил и с любопытством уставился на Брюса. Его влажный нос прижался к голой груди Брюса, и ребенок размером с куклу с отвращением оттолкнул его.       — Мне нужно, чтобы ты помог мне добраться до моего гардероба.       Эйс позволил Брюсу забраться себе на спину, и, когда тот крепко вцепился в его ошейник, аккуратно спрыгнул с кровати. Затем Эйс подошел к гардеробной Брюса и толкнул дверь лапой. Он подбежал к ящику, где хранились галстуки, часы и носовые платки, и опустил голову, как ему велел Брюс.       Брюс забрался Эйсу на голову, чтобы подобраться ближе к ящику, и просунул голову в маленькое отверстие, через которое открывалось отделение. Он толкнул ящик изо всех сил и упал на аккуратно сложенные носовые платки, словно на шелковое ложе. Брюс вытащил платок, застрявший в глубине ящика, зная, что он ему не очень нравится. Он обернул его вокруг себя, соорудив импровизированную тогу, и запрыгнул обратно на Эйса.       Эйс очень любезно помог Брюсу закрыть ящик и, следуя привычному порядку, проводил его в ванную, чтобы тот умылся. Крошечный мальчик старался изо всех сил, учитывая его нынешний размер и используя инструменты, предназначенные для настоящих людей, а не для кукол.       Сегодня Брюсу пришлось нелегко.

* * *

      Брюс не осмеливался пользоваться плитой, пока был размером с Дюймовочку. Вместо этого он с помощью Эйса забрался на столешницу и съел треть банана. Эйс услужливо нажал на кнопку, чтобы самому получить свою порцию корма, оставив Брюса наедине с огромным бананом.       Когда Эйс доел свой корм, Брюс отдал ему остаток банана и забрался на голову собаки, чтобы вернуться в свою спальню. Он забрался на прикроватную тумбочку, схватил телефон и, собравшись с силами, уронил его на спину Эйса. Затем Брюс запрыгнул обратно на спину Эйса и прижал телефон к себе, пока они шли в гостиную.       — Спасибо, Эйс, — сказал Брюс, положив телефон на диван. — Жаль, что мы сегодня не можем пойти на прогулку.       В тот момент Брюс был слишком маленьким и боялся, что его унесет птица.       — Иди получи свое угощение. Ты его заслужил.       Эйс гавкнул и радостно завилял хвостом. Он убежал, а Брюс усмехнулся про себя.       Он включил телефон и увидел, что Кэсс прислала ему сообщение. Сдерживая волнение — Брюс был уверен, что если бы у него все еще был хвост, то он бы сейчас вилял за его спиной, — он открыл сообщения. Кэсс иногда присылала ему видео. В основном это были ее танцевальные выступления. Или когда она разучивала новое движение и хотела поделиться им с Брюсом.       Новое видео тоже было танцевальным. Кэсс была одета в розовые колготки, балетную пачку, а ее волосы были аккуратно собраны в пучок. Она улыбнулась, нажала на кнопку воспроизведения на своих колонках и заняла позицию. Заиграла знакомая мелодия, и Кэсс начала двигаться в такт, танцуя элегантно и непринужденно.       Это была пьеса, которую Брюс сочинил для Кэсс, написанная о женщине, которую он узнал, о той, кто была чем-то большим, чем эксперимент, созданный ее биологическим отцом. Она была сострадательной, яростно защищала своих близких и была бесконечно настойчивой. Кэсс с удовольствием учила новые слова. Она любила музыку и танцы. Она испытывала глубокую любовь к самой жизни.       И она танцевала так, словно это было возможно. На лице Кэсс заиграла потрясающая улыбка, когда она раскрывала разные грани своей личности, которые Брюс пытался передать в своей музыке. Тихий ребенок, который воплощал в себе то, что олицетворяла летучая мышь, лучше, чем сам Брюс. Любящая девушка, которая очаровывала всех своей неловкой искренностью. Женщина, которая раз за разом пыталась стать лучше, даже когда уже была совершенна.             Кэсс: [Видео]             Кэсс: [Голосовое сообщение]       Брюс нажал на голосовое сообщение и услышал, как Кэсс хрипло говорит в микрофон. Она снова говорила на кантонском. Кэсс нравилось практиковаться в кантонском с Брюсом, и в последнее время она говорила с ним на кантонском чаще, чем на других языках.       Перевод: Мне понравился твой подарок. Я много слушал и потратил уйму времени на то, чтобы сделать этот танец, потому что он должен был быть идеальным. Тебе понравилось?       Брюс пожевал нижнюю губу. Он обычно отвечал на голосовые сообщения Кэсс своими. Проблема была в том, что его голос принадлежал маленькому ребенку.       Ему нужно было сделать программу для изменения голоса, чтобы исправить это. А пока Брюс просто отправил ответ в виде сообщения.             Брюс: Это было прекрасно. Мне понравилось.             Кэсс: ❤️             Кэсс: [Голосовое сообщение с расшифровкой: Спасибо. Жаль, что я не успела закончить его к твоему дню рождения.]             Брюс: Прошло всего полмесяца после твоего дня рождения, а ты уже пожелала мне счастливого дня рождения.             Кэсс: [Голосовое сообщение с расшифровкой: Я знаю. У этого произведения есть название?]             Брюс: Кассандра.             Кэсс: :) Мне нравится.       Брюс смотрел на свой телефон до тех пор, пока автоматическая блокировка не выключила экран. Он видел свое отражение на экране, и по его маленькому лицу расплылась глупая улыбка. В груди разлилось теплое чувство, которое, он не сомневался, будет гнать его вперед, заставляя снова и снова пересматривать видео с Кэсс и перечитывать их переписку в надежде достичь того же уровня, пока Кэсс не напишет ему в следующий раз. Скорее всего, это произойдет еще через месяц или около того. А до тех пор Брюса будут радовать старые переписки.

* * *

      Он поставил таймер на телефоне и запрыгнул на голову Эйса. Брюс ухмыльнулся, нежно держа Эйса за уши, как за ручки, и позируя для фото. Через три секунды телефон сделал снимок, и Брюс быстро спрыгнул на диван, чтобы рассмотреть его.       На фотографии Брюс во всей своей крошечной красе, закутанный в жалкую тогу, сидит на голове Эйса.       Он долго размышлял, стоит ли отправлять это Амайе. Ведьма сказала, что хочет поддерживать связь, но Брюс уже достаточно докучал Амайе, и все знали, что Брюс терпим лишь в малых дозах. Однако Амайя, похоже, не так уж сильно его недолюбливала. Возможно, ей даже нравилось его общество. На прошлой неделе она позвонила Брюсу, чтобы поговорить о новом зелье, над которым она экспериментировала. Амайя была кочевницей. Она не общалась со многими людьми, которые _знали_ ее. Возможно, Амайя была одинока. Возможно, Амайя была бы рада компании Брюса.       Брюс незаметно отправил ей фотографию.       Он завернулся в волшебное одеяло Амайи, и его губы дрогнули в улыбке, когда одеяло уменьшилось до размеров его трехдюймового роста.       На экране заиграла «Серый призрак», и Брюс задремал под звуки своего любимого шоу.

* * *

      Когда он проснулся после дневного сна, он уже не был маленьким. Ну, он все еще был маленьким, но, по крайней мере, не размером с куклу. Одеяло, как всегда, было волшебным, а носовой платок, который Брюс использовал в качестве одежды, развязался и лежал между ним и спинкой дивана.       Брюс запрыгнул на диван и быстро потянулся, прежде чем одеться в своей комнате. Он собирался вывести Эйса на прогулку, но, взглянув в окно, быстро отказался от этой идеи. В небе сгустились темные грозовые тучи, и вдалеке послышался слабый рокот.       Он сглотнул и побежал обратно в гостиную, схватив одеяло, прежде чем спуститься в пещеру. Летучие мыши стрекотали и хлопали крыльями чаще, чем обычно. Ужасная идея. Брюс побежал обратно в особняк.       БАНГГГГГГ––––––!       Брюс взвизгнул и бросился на землю. Он зажал рот руками и застыл, мышцы и суставы словно окаменели. Брюс сгорбился, закрыв уши в тщетной попытке отгородиться от бури, грома и громких гневных звуков.       Не было слышно никаких других звуков, кроме дождя, который обрушился на них, словно небо закатило истерику.       Небо снова затрещало, и Брюс всхлипнул, звук вибрацией прошел сквозь его руки. Брюс разжал рот, чтобы вдохнуть, и свернулся калачиком вокруг одеяла, словно это был плюшевый мишка, и использовал мягкую ткань, чтобы заглушить свой голос. Он издал еще один громкий неудержимый всхлип и зарылся в одеяло с головой.       — Тише, тише, тише. Нужно вести себя тихо.       Брюс подумал, что это очень несправедливо: его старший двойник научился справляться с этим страхом, но все эти навыки ускользали от него, когда они были нужны больше всего. Он иррационально чувствовал себя брошенным старшим двойником, оставленным наедине с приступом паники посреди кабинета, как несчастный дурак. Единственная стратегия, которая пришла ему в голову, принадлежала его младшему двойнику: в шкафах удобно прятаться. Они приглушают звуки и служат дополнительной преградой между вами и внешним миром. Никто не удосуживается заглянуть в шкаф.       Восьмилетний Брюс был не по годам мудрым.       Еще один удар молнии заставил Брюса жалобно вскрикнуть. Он в гневе грыз костяшки пальцев и пытался сдержать остальные эмоции.       Где был Эйс?       Брюс встал на четвереньки, а затем поднялся на две дрожащие ноги. Он был хуже новорожденного жеребенка: еле держался на ногах и мог упасть в любой момент. Он сделал вдох, собираясь свистнуть Эйсу, надеясь, что звук разнесется по коридорам, несмотря на сильный ливень.       — Тише, тише, тише. Нужно вести себя тихо.       Эта дурацкая мантра, повторяющаяся в его голове, мешала Брюсу насвистывать.       Он впился ногтями в ладонь и выбросил эту мысль из головы.       — Его там больше нет.       Он насвистывал: сначала короткую мелодию, потом длинную. Иди сюда, Эйс.       Брюс ждал Эйса, казалось, целую вечность и крепко закутался в одеяло. Амайя сказала, что одеяло всегда будет теплым, но Брюсу все равно было холодно.       — Эй-эй-эй! — Брюс завопил, словно в знак протеста против своего инстинктивного молчания. Он низко присел между порогом своего кабинета и коридором и медленно раскачивался. Слезы текли по его лицу, но Брюсу не хватало духу вытереть их.       В конце коридора раздался скулеж, и Эйс подбежал к Брюсу, поджав хвост и прижавшись ушами к голове. Брюс забыл, что Эйс тоже плохо переносит грозы. Должно быть, он спрятался заранее, но его вытащили из безопасного места из-за Брюса.       — Прости меня, Эйс, — всхлипнул Брюс и обнял своего друга. — Пожалуйста, отведи меня в мою комнату.       Эйс пригнулся и, когда Брюс оказался у него на спине, помчался со всех ног. Оказавшись в своей комнате, Брюс спрятал их в гардеробной. Она была намного больше обычного шкафа, но все равно была заполнена одеждой, которая помогала заглушить ужасные звуки, доносившиеся со всех сторон.       — Система железных дорог Готэма была впервые спроектирована в… — бормотал Брюс себе под нос. Он говорил тихим шепотом, пока его горло не охрипло, а голос почти не пропал. Он не знал, бушует ли еще буря за окном, но не хотел проверять. Поэтому Брюс свернулся калачиком вокруг Эйса, накрыл их обоих одеялом и продолжал беззвучно читать, пока не уснул.       Он выполз из постели на рассвете следующего дня, одеяло все еще висело у него на плечах, и угрюмо побрел на кухню. Возможно, это было частью его небольшого бунта против детских привычек, а может, просто гнев, бурлящий в его жилах, пытался вырваться наружу. Какая-то его часть хотела кричать во весь голос, но, увы, его голос давно пропал, отдав дань долгой ночи, посвященной истории Готэмской железнодорожной системы.       И все же Брюс был расстроен. В основном на себя. Не только за то, что потерял самообладание из-за шторма, но и за то, что выбрал для укрытия чулан — самое банальное место. Восьмилетний Брюс был не умен. Чуланы — худшее место для того, чтобы прятаться от шторма, потому что в поместье было по меньшей мере три идеально звукоизолированных комнаты, расположенных ближе к его кабинету, чем его гребаный чулан. Не говоря уже о том, что в пещере была полноценная аварийная комната, в которой Брюс мог бы прятаться следующие три года, если бы захотел.       Наступил рассвет двадцать шестого дня. Осталось всего семьдесят четыре дня, чтобы побыть бесполезным, хнычущим, жалким, трусливым ребенком.

* * *

      Селина открыла дверь в свою квартиру, и ее тут же окружила стая кошек. Они окружили ее и по очереди кокетливо терлись о ее ноги, мяукая, как маленькие демоны, посланные прямиком из ада. Селина рассмеялась и бросила сумки, чтобы погладить всех кошек, до которых могла дотянуться.       — Ну ладно, ладно, котятки. Я скоро вас накормлю.       Она указала на свою сумку, которая на самом деле была переноской для животных. — Смотрите, я привела вам новых друзей!       Из переноски доносилось мяуканье трех маленьких котят: у одного не было задней лапы, у другого — уха, а у третьего — глаза.       Кошки терлись о переноску и пытались учуять котят.       Кошки обычно ревностно охраняют свою территорию и не слишком приветливы с чужаками, вторгающимися в их пространство, но все кошки в колонии Селины были на удивление дружелюбны и с радостью приняли новых членов семьи.       Тем не менее Селина выпустила котят в своей спальне и закрыла за собой дверь, чтобы дать котятам возможность освоиться в новом доме в удобном для них темпе.       После того как она накормила всех кошек, в ее квартире наконец воцарился мир.       — Интересно, что сейчас делает Брюс? — Он весь год был подозрительно молчалив.