А быть может всему виной дождь?

***

Дождь начался внезапно. Прямо перед тем, как Чеён решила, что ей плевать на мокрые волосы и она пойдет пешком. Полтора километра до дома, пара поворотов, и она уже почти чувствовала горячий душ. Но дождь обрушился стеной — без предупреждения, без градаций, просто белая стена воды, которая стерла очертания улицы. Она нырнула в первый попавшийся козырек. Бар. Незнакомый, с тусклой неоновой вывеской, которая, кажется, не горела, а болела синим светом. Чеён зажмурилась, стряхивая с ресниц воду, и когда открыла глаза — он уже стоял рядом. Блондин. Мокрый. Чуть ниже неё, но это не важно. Важно то, как он смотрел на потоки воды с тем спокойствием, с которым смотрят на что-то неизбежное. Как на погоду, которую не переспорить. — Здесь обычно не бывает людей, — сказал он. Голос оказался тихим, чуть хрипловатым, будто он не говорил вслух часов пять. — Я Тэмин. — Чеён. — Замерзла. Не вопрос. Утверждение. Она и правда замерзла — пальцы онемели, по коже от плеч до поясницы бежали мурашки, платье прилипло к бедрам и просвечивало, наверное, до трусов. — Несильно. — Идём, я угощу тебя, чтобы ты хоть как-нибудь согрелась, — он подмигнул девушке, и Чеён не могла отказать ему. Должна была. Но дождь стучал по козырьку с ритмом, который совпадал с её пульсом, и внутри уже начало гореть что-то такое, что она не хотела тушить. Бар оказался пустым. Два стула у стойки, музыка, которая звучала как далекий космический сигнал, и бармен, который кивнул Тэмину как старому знакомому. — Джин с тоником? — спросил он, не глядя в меню. — Ты будто знаешь меня, — кивнула Чеён, удивленная тем, что он вообще спросил. — Да. Она села на высокий стул, и мокрое платье неприятно холоднуло по коже. Тэмин сел рядом. Близко. Ближе, чем позволяют правила случайных знакомств в пустых барах под дождем. — Ты всегда подбираешь промокших девушек? — спросила она, беря бокал. — Только если они выглядят так, будто готовы убежать от себя. Чеён замерла. Лед в бокале звякнул, и в этом звуке было что-то оглушительное в тишине бара. — А ты всегда так говоришь? — переспросила она. — Я всегда говорю правду, — он повернулся на стуле, поставил локти на стойку. — Если тебе это не нравится, я могу замолчать. — Не надо. Она смотрела на его руки. Пальцы — длинные, сухие, на левом безымянном — ни кольца, ни следа от него. Он проследил за её взглядом. — Я не женат. — Я не спрашивала. — Ты хотела. — Откуда ты знаешь, чего я хочу? Он наклонился чуть ближе, и она почувствовала запах — дождь, кожа, что-то горькое, вроде кофе. — Потому что ты смотришь на меня так, будто я твой выбор, — сказал он тихо. — А не случайность. Джин обжег горло. Или это был он. Чеён не поняла. Они вышли из бара, когда дождь перестал быть стеной, превратился в тонкую морось, которая висела в воздухе, не касаясь земли. Тэмин взял её за руку, когда она споткнулась о бордюр, и не отпустил. Просто держал, переплетая пальцы, проверяя температуру. — Ты все еще мерзнешь, — сказал он. — Я всегда мерзну. — Это плохо, — он будто и правда был раздосадован этим фактом, — тебе нужен тот, кто согревал бы тебя всегда. Не потому, что надо, или не потому, что этого просишь ты. Просто сам захотел. Они дошли до её дома. Лифт не работал, и она поднималась пешком на пятый этаж, чувствуя его спиной — он шел сзади, на две ступени ниже, и это создавало странное ощущение защищенности, как будто он держал её от падения. — Ты идешь, чтобы согреть меня? — спросила она, вставляя ключ в замок. — Или чтобы согреться самому. Квартира встретила их тишиной. И холодом — она и правда не включала отопление, потому что привыкла. Тэмин остановился в прихожей, снял мокрую куртку, повесил на крючок. Посмотрел на неё. Взгляд долгий, изучающий, но не тяжелый. — Ты знаешь, что я останусь до утра, да? — спросил он. — Я рассчитывала на это. — И ты не хочешь знать меня больше. — А ты меня? Он покачал головой. И улыбнулся — хитро, загадочно, одновременно оказываясь ближе к младшей. — Ты можешь быть кем угодно, — сказал он. — Я просто хочу запомнить, как ты пахнешь.

***

Она повела его в спальню, потому что в гостиной было слишком светло и слишком много пространства. Спальня — тесная, с низким потолком, с кроватью, которая занимала половину комнаты, — была безопаснее. Интересно, что безопасность для неё теперь означала именно это — замкнутое пространство, где можно перестать быть собой и стать просто кожей и дыханием. Тэмин не торопился. Он сел на край кровати, наблюдая, как она стягивает мокрое платье через голову. Она могла бы раздеться быстрее — но хотела, чтобы он видел. Хотела запомнить этот взгляд: спокойный, голодный, внимательный, как у человека, который смотрит закат в последний раз. — Ты красивая, — сказал он тихо. — Не потому что я говорю. Потому что это правда. — Ты уже использовал эту фразу. — И использую снова. Потому что она не перестает быть правдой. Он встал, подошел ближе, провел пальцами от её ключицы вниз, к груди. Остановился, не касаясь, просто держа ладонь в миллиметре от кожи. — Можно? — спросил он. — Ты всегда просишь разрешения? — Только с тобой. Она кивнула. Его ладонь легла на грудь — теплая, сухая, чуть шершавая. Он не сжал, не погладил — просто положил, ощущая вес, форму, то, как сосок твердеет под его пальцами. — У тебя сердце бьется так громко, — сказал он. — Правда?. — Я чувствую. Через кожу. Он опустился на колени перед ней. Не заставляя, не прося — просто встал так, чтобы её грудь оказалась на уровне его лица. И поцеловал. Нежно, почти церемонно, будто пробовал на вкус что-то редкое. Открытым ртом, медленно, касаясь языком так, что Чеён закусила губу, чтобы не выдохнуть слишком громко. — Не сдерживайся, — сказал он, отрываясь. — Я хочу слышать. — Что именно? — Всё. Второй поцелуй был глубже. С влагой, с прикусами, с пальцами, которые гладили другую грудь, пока его рот был занят первой. Чеён запустила пальцы в его волосы — мокрые, холодные, но быстро нагревающиеся от её тела. Она потянула, заставляя поднять голову, и он посмотрел на неё снизу вверх — с колен, с припухшими губами, с глазами, в которых отражался свет уличного фонаря. — Ты такой.., — сказала она. — Какой? — Хороший. Он усмехнулся. Но не насмешливо — скорее удивленно. — Тебе это нравится? Когда тебя так трогают? — спросил он. — Тебе нравится трогать? — Я никогда не думал, что это важно, — он провел пальцами по краю её груди, очерчивая, запоминая. — До тебя.

***

Она толкнула его на кровать. Легко, почти игриво, и он упал на спину, раскинув руки, позволяя делать с собой что угодно. Она забралась сверху, оседлала его бедра, чувствуя, как твердеет он под ней — через ткань джинсов, через её влажное белье. — Ты уверена? — спросил он. — В чем? — Что хочешь управлять. Она наклонилась, опираясь руками на его грудь, и он выдохнул так громко, что это было похоже на стон. — Я хочу, чтобы ты смотрел, — сказала она. — И чтобы видел, что я делаю. И чтобы помнил. Он кивнул. И поднял руки — не чтобы прикоснуться, а чтобы показать: он готов, он открыт, он принимает всё, что она даст. Она медленно расстегнула его джинсы. Потянула вниз, вместе с бельем, освобождая. И его член был горячим — почти обжигающим, когда она провела по нему пальцами, пробуя, изучая. — Ты можешь сделать громче, — сказал он. — Я хочу слышать, как тебе хорошо. — Я не умею. — Попробуй. Ради меня и своего опыта. Она опустилась на его член. Медленно. Секунда за секундой, чувствуя, как он входит в неё, заполняет, растягивает. И она не сдержала стон. Вышел он низким, из груди, почти жалобным, и Тэмин выдохнул вместе с ней, зажмурился на мгновение. — Боже, — прошептал он. — Ты такая тугая. Такая горячая. — Ты смущаешь. — Почему? Это правда. Она начала двигаться. Медленно, широко, чувствуя каждое движение внутри. Грудь подпрыгивала в такт, и он смотрел на это завороженно, не отрываясь. — Твоя грудь, — сказал он тихо. — Она идеальна. Я хочу ее трогать. — Трогай. Он протянул руки, и его ладони легли на грудь, мягко сжимая, поглаживая большими пальцами соски, пока она продолжала двигаться. Чувство было невыносимым — двойное давление, сверху и изнутри, и она застонала громче, позволив себе не сдерживаться. — Да-а.., — выдохнул он. — Да, вот так. Я слышу тебя. Она ускорилась. Ритм сбился, стал рваным, отрывистым, как её дыхание. Он гладил её грудь, сжимал, ласкал, и от каждого прикосновения внутри нарастало что-то белое, горячее, неотвратимое. — Кончи со мной, — попросил он. — Пожалуйста. — Я не… — Можешь. Я чувствую. Ты уже близко. Она закрыла глаза. Отдалась ритму, ощущениям, его ладоням на груди, его голосу, который шептал что-то одобрительное, ласковое, почти невесомое. И кончила. Громко, долго, содрогаясь всем телом, чувствуя, как он пульсирует внутри неё, как напрягается под ней. Она упала на него грудью, тяжело дыша, чувствуя, как бьется его сердце под её щекой. — Спасибо, — сказал он. — За что? — Что позволила.

***

Чеён проснулась от того, что кто-то гладил её по волосам. Свет пробивался сквозь шторы — серый, утренний, дождливый. Тэмин лежал рядом, полусидя, и его пальцы перебирали её пряди с той же нежностью, с которой он касался её груди несколько часов назад. — Ты не ушел, — сказала она сонно. — Я сказал — до утра. — Уже утро. Он улыбнулся. Коснулся губами её макушки. — Через час уйду. Обещаю. Она перевернулась на спину, глядя в потолок. В груди было странно — не пусто, не полно. Наполовину, как недочитанная книга. — Ты знаешь, что мы больше не увидимся? — спросила она. — Знаю. — И не узнаем друг друга по-настоящему. — Это неважно. Она повернула голову. Он смотрел на неё спокойно, без горечи, без сожаления. — Почему? — Потому что я уже узнал тебя, — он провел пальцами по её ключице. — Здесь. В этой комнате. В том, как ты дышишь, когда кончаешь. Как пахнешь. Как сжимаешь простыню, когда тебе слишком хорошо. — Это не я. — Это ты. Без масок. Без историй. Самая честная версия. Она прикусила губу, чтобы не сказать того, что не должна была. — Я запомню, — сказала она вместо этого. — Что именно? — Как пахнет утро после дождя. И как ты смотришь на меня сейчас. Он встал. Оделся молча. В прихожей задержался у двери, повернулся, не глядя в глаза. — У тебя есть мой номер, — сказал он. — Если захочешь. — Не захочу. — Я знаю. Просто сказал. Дверь закрылась за ним, и тишина в квартире стала другой. Не пустой — наполненной, как комната, из которой ушел свет, но осталось тепло. Чеён осталась лежать, глядя на пятно на потолке, которое она всегда ненавидела, и пыталась дышать ровно. Пахло дождем. И чужим шампунем.

***