Слезы Феникса

Лондон, квартира Сицилии Эванс 18 сентября, 23:30 Квартира Сицилии находилась на четвёртом этаже старого магловского дома в районе, где тишина ночи нарушалась лишь редкими шагами прохожих и далёким шумом машин. Она открыла дверь дрожащими от волнения руками, и они переступили порог, не разрывая объятий. Драко захлопнул дверь ногой, не отрывая губ от её губ. Его руки уже скользили по её спине, сбрасывая накидку на пол. Она расстёгивала пуговицы его пиджака, тоже не глядя — пальцы помнили, как это делается, хотя она никогда раньше не раздевала его. Они двигались по коридору, оставляя за собой след из одежды. Её блузка упала на пол, следом — его рубашка. Ботинки с грохотом полетели в угол. Серебряная цепочка, которую она носила на шее, звякнула о спинку стула. Он подхватил её под бёдра, прижал к стене, и она обвила его торс ногами, чувствуя, как его ладони скользят по её бёдрам — властно, жадно, словно он хотел запомнить каждую линию её тела. — Я ждала этого весь вечер, — прошептала она, запрокидывая голову, когда он прижался губами к её шее. — Я тоже, — выдохнул он, и его голос был низким, хриплым, полным того самого голода, который оба сдерживали весь вечер. Они добрались до спальни, уже почти обнажённые. Узкая полоса лунного света падала из окна, освещая кровать с белоснежным бельём. Драко уложил Сицилию на простыни и остановился на мгновение, рассматривая её. Она была прекрасна. Её кожа, бледная в лунном свете, казалась фарфоровой. Волосы разметались по подушке, как тёмное облако, глаза горели страстью и вызовом. Её тело было стройным, подтянутым, как у танцовщицы, но в нём не было хрупкости — была сила. Драко провёл рукой по её плечу, груди, животу, чувствуя, как под его пальцами трепещет каждый мускул, как её дыхание становится прерывистым. Она смотрела на него с той же жадностью, рассматривая его торс, его руки, его пресс, который напрягался при каждом движении. Она провела пальцами по его груди, коснулась шрама на ребре — старого следа от заклинания, полученного ещё в школе. — Это война, — сказал он хрипло. — Это твоя жизнь, — поправила она, и её голос был мягким, но твёрдым. — И она прекрасна. Он наклонился к ней, целуя её в губы, и в этом поцелуе было всё: страсть, нежность, горечь и надежда. Она ответила, обвивая его шею руками, и он почувствовал, как его тело реагирует на её прикосновения. Внутри него просыпался дракон. Тот самый дракон, который томился в клетке годами — запертый долгом, страхом, ненавистью к самому себе. Теперь он рвался наружу, и Сицилия не отступала. Она встречала его огонь своим, её движения были такими же жадными, такими же отчаянными, как и его. Она не боялась его напора — она принимала его, впитывала, отвечала с той же силой. — Я не сломаюсь, — прошептала она ему в ухо, кусая мочку. — Я сильная. Покажи мне, какой ты. И он показал. Он целовал её — не нежно, а требовательно, словно хотел выпить её всю без остатка. Его губы скользили по её шее, ключицам, ниже — туда, где биение сердца отдавалось под кожей частыми ударами. Она выгибалась навстречу, запускала пальцы в его волосы, притягивая ближе, ещё ближе — так, что между ними не оставалось воздуха. Их тела двигались в едином ритме, и мир за окном перестал существовать. Был только он, она и этот жар, который они создавали вместе — древний, как сама магия, и такой же всепоглощающий. Каждое прикосновение отзывалось в ней дрожью, каждый его выдох — её стоном. Она чувствовала его везде: на своей коже, в своём дыхании, в том, как её тело отвечало ему — без слов, без страха, без остатка. Его руки скользили по её бёдрам, по изгибу талии, он чувствовал, как её дыхание сбивается, как она выгибается навстречу ему. Она царапала его спину, впивалась ногтями в плечи, и это была сладкая боль, которая заставляла его двигаться ещё быстрее, ещё глубже. Он хотел запомнить её всю — вкус её кожи, запах её волос, то, как она произносила его имя. — Драко... — простонала она, и его имя, сорвавшееся с её губ, прозвучало как заклинание, как молитва, как вызов. Он входил в неё медленно, глубоко, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как её тело принимает его — не покоряясь, а встречая. Их ритм ускорялся, и стоны смешивались в воздухе, создавая музыку, которая была громче любой симфонии. Он чувствовал, как она дрожит под ним, как её ногти впиваются в его лопатки, и это только разжигало его. Она оказалась той, кто могла выдержать его огонь. Она не отступала, не просила пощады. Она брала всё, что он давал, и отвечала тем же — с той же страстью, с той же силой, с той же неутолимой жаждой. И когда мир наконец взорвался вокруг них яркой вспышкой — ослепительной, как солнце, и разрушительной, как заклинание, — они рухнули вместе, обессиленные, мокрые от пота, но счастливые. Драко упал рядом с ней, тяжело дыша. Его сердце колотилось так, будто он только что пробежал марафон, и он чувствовал, как её сердце бьётся так же сильно — в унисон с его собственным. — Я никогда... — начал он, но она закрыла ему рот поцелуем. — Не говори ничего, — прошептала она. — Просто будь здесь. Он притянул её к себе, обнимая и чувствуя, как её тело прижимается к его телу — всё ещё горячее, всё ещё дрожащее. Она уткнулась лицом в его плечо, и её дыхание постепенно выравнивалось. Он гладил её по волосам, и в этом жесте не было страсти — только странная, неожиданная нежность, которую он сам не мог объяснить. Через несколько минут оба провалились в глубокий, спокойный сон. --- Утро, 19 сентября, 06:00 Сицилия проснулась от солнечного света, который пробивался сквозь щель в шторах. Она медленно открыла глаза, улыбнулась и потянулась, ожидая почувствовать рядом тёплое тело Драко. Но кровать была пуста. Она провела рукой по простыне рядом с собой. Та была холодной — не просто остывшей, а такой, будто он ушёл несколько часов назад, растворился в темноте, пока она спала. Подушка ещё хранила вмятину от его головы, но тепло ушло. Она села, натягивая простыню на грудь. Комната была пустой. Его одежды не было ни на стуле, ни на полу — только её вещи, разбросанные в беспорядке, напоминали о том, что эта ночь не была сном. — Драко? — позвала она, но ответом была тишина. Она оглянулась. На прикроватной тумбочке лежала небольшая зелёная коробка, перевязанная серебряной лентой. Сицилия взяла её дрожащими руками и открыла. Внутри лежал браслет. Тонкая серебряная цепочка с изумрудными глазами змеи, сплетённой в изящный узор. Камни переливались на солнце, как настоящие слёзы. Она перевернула коробку, проверила крышку, заглянула под бархатную подкладку. Ничего. Ни записки, ни клочка бумаги, ни единого слова. Только браслет. Она смотрела на него и не знала, что думать. Это был подарок? Жест благодарности? Или... откуп? Способ сказать: «Это было хорошо, но не более»? Малфои умели делать дорогие жесты, но они никогда не умели говорить о чувствах. Она провела пальцем по изумрудам, и в её груди защемило. Она не знала, что чувствовать — счастье или разочарование. Он подарил ей частицу себя — символ своей семьи, своего рода. Но он ушёл, не сказав ни слова. Не оставив ничего, кроме холода на подушке и зелёных камней, которые смотрели на неё глазами змеи. «Ты оставил мне только это, Драко? — подумала она. — Ты ушёл, не попрощавшись?» Она сжала браслет в ладони, и холодный металл медленно нагревался от её кожи. Она закрыла глаза, вспоминая его прикосновения, его слова, его дыхание. Вкус его губ. То, как он смотрел на неё в лунном свете. — Что же ты делаешь со мной, Малфой? — прошептала она. Ответа не было. Только тишина пустой квартиры и изумрудные глаза змеи, которые молча смотрели на неё с ладони.