Не остановлюсь

Рюкзак Саши противно стукался о бедро с каждым шагом. Тяжелый, чертовски тяжелый. Под курткой взмокла спина, хотя на улице был обычный серый ноябрь. — Держи, — сказал он, сунув в ладонь Глеба холодную сталь ножа. Просто так. На всякий случай. Глеб сжал пальцы, ощущая вес. Он не спросил, откуда нож. Он знал, откуда. С неделю назад они вдвоём вскрывали сейф отца Саши, пока тот храпел в соседней комнате. Ключи Глеб стащил пока тот лежал бухой. Отец даже не проснулся. — Ну че, — выдохнул Саша, останавливаясь перед стеклянными дверями колледжа. Его голубые глаза смотрели куда-то сквозь стекло, в пустоту холла. — Заебался? Глеб перевел дыхание. Рядом с Сашей он всегда чувствовал себя мелким, худым, почти прозрачным. Его темные кудри прилипли ко лбу. Сердце колотилось, но не от страха. От предвкушения. — Пошли, — коротко кивнул он. Они вошли вместе. Саша — чуть впереди, Глеб — на полшага сзади, сжимая его пальцы в своей влажной ладони. Как на прогулке. Первой они встретили уборщицу тетю Галю. Она как раз вытирала шваброй лужицу у входа. — Привет, мальчики, — улыбнулась она, — а вы чего так рано... Саша не ответил. Он просто вытащил пистолет из кармана толстовки и выстрелил ей в лицо. Глеб вздрогнул от звука. Громко. Очень громко. Тело уборщицы дернулось, как марионетка, и осело на пол, оставляя на кафеле алую, быстро расползающуюся лужу. В ушах зазвенело. — Идем, — сказал Саша, даже не обернувшись. Его голос был ровным, будто он только что щелкнул пальцами. Глеб послушно шагнул вперед, перешагивая через ногу тети Гали. Саша снова взял его за руку, сжимая пальцы уже сильнее. На лестнице вторая пуля нашла какого-то пацана с первого курса. Тот просто стоял с телефоном, нажимая кнопку вызова. Саша выстрелил ему в затылок, даже не сбавляя шага. Парень упал лицом вниз, и Глеб наступил в лужицу крови, которая уже начала растекаться по бетонным ступенькам. Кроссовок мерзко чавкнул. — Саш, — прошептал Глеб. — Не бойся, — Саша на мгновение прижался губами к его виску. — У меня достаточно. Третий этаж. Коридор гуманитарных наук. Здесь потом и дешевыми сладкими духами. Из аудитории доносился голос преподши по литературе. Саша пинком распахнул дверь. Секунда полной тишины. Два десятка лиц обернулись к ним. Кто-то улыбнулся, думая, что это шутка. Кто-то уже начал открывать рот, чтобы что-то сказать. Первый выстрел попал в девочку с первого ряда — отличницу, которая всегда первой тянула руку. Ее голова дернулась, она завалилась на парту, опрокинув стаканчик с чаем. Потом Саша выстрелил в преподшу. Та нелепо взмахнула руками, будто отмахиваясь от мухи, и рухнула за кафедру. И начался ад. Саша шел между рядами, методично всаживая пули в каждого. Он даже не целился особо — просто стрелял. В грудь. В голову. В спины тех, кто пытался выбежать. Глеб шел следом, держа его за руку, и смотрел. Смотрел, как расширяются зрачки одногруппников, как они кричат, как их лица превращаются в красное месиво. Они дошли до конца ряда. Там, в углу, прижался к стене долбаный Коля — тот самый, что вечно ржал над Глебом из-за его роста и кудрей. — Саш... — начал Коля, поднимая трясущиеся руки. Саша выстрелил ему в живот. Коля согнулся, хватая ртом воздух. Саша выстрелил еще раз. В плечо. Потом подошел вплотную и выстрелил в голову. — За Глеба, — тихо сказал он. Глеб сглотнул ком в горле. Внутри было пусто. Он не чувствовал ни жалости, ни страха, ни отвращения. Только странную, острую эйфорию. Саша делал это ради него. Ради них обоих. В следующей аудитории сидели первокурсники. Их было десять человек. Саша закрыл дверь изнутри и разрядил всю обойму. Глеб стоял рядом, прижимаясь к его плечу, и смотрел, как тела падают одно за другим. Кто-то пытался спрятаться под партами. Саша просто стрелял в парты, пробивая фанеру и попадая в спины. Тишина наступила резко. Только что здесь был крик, визг, хлюпанье мокрой плоти и грохот выстрелов, которые уже не казались громкими — они стали фоном, как гул трансформаторной будки. А теперь — ничего. Только звон в ушах у Глеба и тяжелое, сиплое дыхание Саши, стоящего над последним телом. Последний первокурсник — мелкий, с уродливыми прыщами на лбу — дергался на полу, пытаясь закрыть ладонями дыру в горле. Сквозь пальцы хлестала кровь, пузырящаяся, теплая. Он смотрел на Сашу с таким животным ужасом, что Глебу стало почти смешно. — Добей, — сказал Глеб. Саша молча наступил парню на грудь коленом и выстрелил в глаз. Голова дернулась, из-под черепа растеклась темно-красная, почти черная лужа. Тело обмякло, как сдувшаяся игрушка. В наступившей тишине было слышно, как капает вода из пробитой трубы где-то под потолком. И — нарастающий, отдаленный вой. Сирена. Сначала она показалась далекой, где-то на соседних улицах. Но уже через несколько секунд Глеб понял — она приближается. Быстро. С каждой секундой этот звук становился толще, объемнее, он заполнял собой коридоры, просачивался сквозь стены. — Едут, — сказал Саша. Голос у него был ровный. Слишком ровный для человека, который минуту назад разрядил обойму в головы десяти человек. Он перевел дух и посмотрел на пистолет. Магазин был пуст. Он выщелкнул его, вытащил из кармана куртки последнюю обойму. Им потребуется ровно два патрона. Глеб стоял у стены, привалившись плечом к кровавому пятну. Его трясло. Не от страха — от адреналина, который начал схлынывать, оставляя после себя только пустоту. Он смотрел на Сашу. На его русые волосы, слипшиеся от чужой крови. На голубые глаза, в которых больше не было ничего человеческого. Только лед. — Саш, — позвал Глеб. Голос сел, сорвался на шепот. — Саш, иди сюда. Саша обернулся. Сделал шаг к нему. Кроссовки вязли в лужах, оставляя кровавые следы. В аудитории пахло железом, порохом и дерьмом — у кого-то из мертвых не выдержали кишечники. Саша обошел труп девочки с развороченной грудью и остановился перед Глебом. Глеб поднял на него глаза. Темные, влажные, с распухшими от слез веками, хотя он даже не заметил, когда начал плакать. Может, это была просто реакция на запах. — Мы успеем? — спросил Глеб. Глупый вопрос. Он знал ответ. — Успеем, — Саша провел пальцем по его щеке, стирая что-то липкое. — Я же обещал. Вместе. Глеб судорожно кивнул. Пальцы Саши пахли порохом, и от этого запаха Глеба замутило, но он прижался к его ладони, как кот. Сейчас он был готов на всё. Лишь бы не оставаться одному в этой аудитории, среди мертвых тел, под этот нарастающий вой. Сирена была уже совсем близко. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались тяжелые шаги и крики. — Слышишь? — прошептал Саша. — Они уже внутри. Он отстранился и вновь посмотрел на оружие в своих руках. Два патрона. Один для Глеба. Один для себя. — Иди сюда, — сказал он, опускаясь на корточки и похлопывая ладонью по полу рядом с собой. — Иди ко мне. Глеб медленно сполз по стене, садясь на холодный кафель. Под ним сразу захлюпало что-то влажное — он даже не знал, чья это кровь. Саша обнял его за плечи, притягивая к себе. Тело Ясюкевича было горячим, твердым, и Глеб зарылся носом в его шею, вдыхая запах пота и гари. — Не бойся, — шепнул Саша ему в макушку. — Я быстро. Он взял Глеба за подбородок и заставил посмотреть на себя. Голубые глаза смотрели без страха. Только любовь. Пиздецкая, больная, недостойная любовь, которая не могла существовать в этом мире. И они это знали. — Я тебя так люблю, — Саша усмехнулся, и в голосе впервые блеснула слеза. — Так люблю, что был готов убить за тебя весь мир. И убил же. Глеб судорожно выдохнул, пытаясь улыбнуться в ответ. — Не разговаривай. Просто сделай это, — попросил он. — Саш, только не оставляй меня здесь одного. Пожалуйста. Саша поднес дуло пистолета к виску Глеба. Холодный металл коснулся кожи, и Глеб вздрогнул, но заставил себя расслабиться. Он смотрел в глаза Саши и видел в них свое отражение. — Закрой глаза, малыш, — тихо сказал Саша. Глеб послушно прикрыл веки. Саша опустил дуло на сантиметр — прямо в висок, туда, где тонкая кожа, где нежная кость. Он смотрел на Глеба. На его темные кудри, на его дрожащие губы, на то, как он доверчиво прижимается к нему, как ребенок. — Я тебя люблю, — прошептал Саша. И нажал на спуск. Звук выстрела в маленьком помещении был ошеломляющим. Глеб не почувствовал боли. Вообще ничего. Только яркую, ослепительную вспышку, которая длилась вечность, а потом — полное, абсолютное ничто. Его голова дернулась в сторону, тело обмякло, и он завалился на бок, прямо в лужу крови. Саша смотрел, как дергается его тело. Как из виска хлещет густая, темная кровь, заливая густые кудри. Как Глеб открывает рот, но не говорит ничего. Как его пальцы судорожно сжимаются на рукаве Сашиной куртки. — Тихо, тихо... — прошептал Саша, поглаживая его по волосам, уже мокрым от крови. — Всё. Всё кончилось. Глеб перестал дышать через три секунды. Саша это знал. Он смотрел на него, на его мертвое лицо, и чувствовал только одно — пустоту. Страшную, холодную пустоту, в которой не было ничего. Ни сожаления. Ни раскаяния. Ничего. Саша поднял пистолет. Второй патрон. Он посмотрел на Глеба. На его мертвые глаза, смотрящие в потолок. На его открытый рот. На его руки, которые он так любил целовать. Саша взял тело Глеба за плечи и притянул к себе. Обнял. Прижал к груди. Зарылся носом в его волосы, которые уже пахли не шампунем, а только кровью и смертью. — Ну вот и всё, — прошептал он в макушку. — Мы вместе. Навсегда. Дверь начала трещать. Кто-то выбивал её снаружи. Саша поднес дуло к своему виску. Закрыл глаза и представил, что он просто ложится спать. Рядом с Глебом. Как всегда. — Спи, — сказал он сам себе. И нажал на спуск. Выстрел был глуше, чем первый. Саша дернулся, но его рука продолжала сжимать плечо Глеба. Он повалился на него, утыкаясь лицом в его шею. Кровь смешалась. Два тела — одно поверх другого — на полу, среди десятков других тел. Когда дверь влетела внутрь и полицейские ворвались в аудиторию, они увидели только одно: груду трупов, и Сашу с Глебом что лежали в обнимку. Стоило ли оно того? Сейчас не важно. Они уже не смогут дать ответ на этот вопрос.