Книга первая. Узел мёртвой вдовы.

Пять лет — достаточный срок, чтобы научиться дышать заново. Ангелина Изосимова освоила эту науку в совершенстве. Утро ведьмы начиналось не с петухов и не с шабаша, а с требовательного тявканья мадам Додо — белоснежного померанского шпица, который считал себя хозяйкой этой квартиры, а Ангелину — прислугой. Колдовка свесила руку с кровати и нащупала теплый пушистый комок.       — Доброе утро, мадемуазель, — прошептала она, почесывая собаку за ухом. — Опять требуешь завтрак раньше времени? Шпиц чихнула и требовательно топнула лапкой. Пришлось подниматься. За пять лет квартира Ангелины превратилась в уютное гнездо, где запахи сухих трав смешивались с ароматом хорошего кофе. Никаких мужских носков на полу, никакого напряжения в воздухе. Только её мир: свечи, пучки зверобоя под потолком, старые иконы в красном углу и современная кофемашина на кухне. Язычество и прогресс уживались здесь мирно, как и положено настоящей русской колдовке. Сварив себе крепкий кофе без молока и сахара, Ангелина устроилась на подоконнике с чашкой в руке. Мадам Додо уже уплетала свой корм, смешно хрустя гранулами. За окном просыпался город. Где-то там, в его паутине, жили люди, которые сегодня придут к ней за помощью. Телефон завибрировал. Сообщение от Кристины:       «Сегодня мама хочет в «Кофеманию» на Патриках. Ты с нами? У неё новая стрижка, хочет похвастаться». Ангелина улыбнулась и быстро набрала ответ:       «Буду. Только сначала три приёма, отливка свинцом и одна чистка. Освобожусь к трём». Елена, их мать, действительно сменила имидж. В свои года она решила, что длинные волосы — удел старух, и отхватила короткое каре, выкрасившись в благородный пепельный блонд. Выглядела она теперь лет на десять моложе, и характер у неё стал соответствующий — боевой. Встреча в кофейне прошла чудесно. Елена вертела головой, демонстрируя новую стрижку, Кристина закатывала глаза, но улыбалась, а Изосимова пила свой третий за день эспрессо и чувствовала, как тихое, спокойное счастье разливается внутри.       — Яшка звонил, — сообщила Елена, помешивая капучино. — Вечером зайдет с Алиной. Ты дома будешь?       — Постараюсь, — кивнула Ангелина. — У меня в шесть фан-встреча, но к восьми должна вернуться. Яков — её двадцатиоднолетний сын, уже почти женатый мужчина, работающий в IT и совершенно далекий от колдовского мира. Ангелина не настаивала. Её дар пока дремал в нём, и она надеялась, что никогда не проснется. Слишком тяжелая это ноша. После кофейни Ангелина заехала в торговый центр, купила новые свечи и льняное полотно для обрядов, а затем спустилась в метро. Она любила подземку — там, в гуле поездов и толпе незнакомых лиц, отлично думалось. Чужие ауры проплывали мимо, не задевая её собственной, и в этом был свой, особенный покой. Мадам Додо пришлось оставить дома. Шпиц недовольно фыркнула, провожая хозяйку взглядом. Фан-встреча была назначена в небольшом арт-пространстве на Чистых прудах. За пять лет Ангелина неожиданно для себя стала чем-то вроде городской легенды. Люди записывали её обряды на видео, передавали из рук в руки заговоренные амулеты, и однажды она проснулась знаменитой. Не в масштабах страны, но в своем эзотерическом кругу — безусловно. Организаторы сняли уютный зал с диванами и приглушенным светом. Человек тридцать должны были прийти, чтобы послушать лекцию о защитной магии и задать вопросы. Ангелина переоделась в простое черное платье, собрала волосы в низкий пучок и проверила звук на микрофоне. Зал начал заполняться. В основном женщины, но было и несколько мужчин. Кто-то пришел с блокнотами, кто-то — с диктофонами. И вот тогда, за пять минут до начала, она это почувствовала. Не просто знакомую энергетику — нет. Это был запах. Табак, смешанный с чем-то терпким, чуть горьковатым. Тот самый запах, который когда-то пропитывал её прежнюю жизнь. И тяжесть. Особая, давящая тяжесть чужого дара, работающего на излом. Ангелина замерла с микрофоном в руке. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Она видела пока только спины приходящих, но это присутствие становилось всё ближе. Оно двигалось сквозь толпу невидимым ледоколом, расталкивая чужие ауры.       «Нет. Только не здесь. Только не сейчас», — подумала она, пытаясь взять себя в руки. — «Пять лет. Целых пять лет. Я не позволю этому выбить меня из колеи». Она сделала вид, что поправляет стойку микрофона, сосредоточив взгляд на проводах у своих ног. Может, если не оборачиваться, он пройдет мимо? Сядет где-нибудь сзади, а после мероприятия она выскользнет через служебный вход. До выхода оставалось три минуты, она стояла за ширмой, готовясь. Но судьба, как известно, любит подкрадываться со спины. Тяжелая ладонь опустилась на её плечо. Касание было осторожным, почти невесомым, но Ангелину словно током прошило от макушки до пят. Она тихо вскрикнула, выронила микрофон, и тот с глухим стуком покатился по полу. Резко развернувшись, она отпрянула назад, выставив перед собой ладонь с уже готовым сорваться защитным жестом. Перед ней стоял Левин. Максим выглядел постаревшим, но не сломленным. Короткие темные волосы почти полностью уступили место седине, только на висках сохранились островки прежнего цвета. Возле глаз залегли глубокие морщины, но карие глаза смотрели ясно, внимательно, с какой-то новой, незнакомой ей осторожностью.       — Извини, — сказал он, поднимая руки в примирительном жесте, словно сдаваясь. — Я не хотел тебя пугать. Честное слово, Гель. Он назвал её Гелей. Не «Ангелина Юрьевна», не «ведьма», а — Геля. Так, как называл когда-то, в той прошлой жизни, где они были вместе.       — Что ты здесь делаешь? — голос Ангелины прозвучал глухо, она сама едва узнала его. Максим наклонился, поднял микрофон, аккуратно поставил на стойку.       — Пришел послушать, — ответил он, и в его тоне не было ни вызова, ни насмешки. — Много слышал о твоих лекциях. Захотелось увидеть… узнать, как ты живешь. Ангелина медленно опустила руку. Сердце всё еще колотилось где-то в висках, но паника отступала.       — Мы не виделись пять лет, Максим. И ты решил объявиться вот так? Без предупреждения?       — А ты бы стала со мной разговаривать, если бы я предупредил? Вопрос повис в воздухе. Ответа он не требовал — оба знали, что нет. Зал уже заполнился, люди рассаживались по местам, поглядывая на них с любопытством. Ангелина глубоко вздохнула, поправила пучок на затылке.       — Ладно. Садись. Встреча начинается. Поговорим после.       — Спасибо, — тихо сказал Левин и, не добавив больше ни слова, прошел в последний ряд, где и устроился на крайнем стуле, сложив руки на коленях. Встреча прошла на удивление гладко. Ангелина читала лекцию о защитных обрядах, показывала, как правильно ставить «огненную стену», отвечала на вопросы. Пару раз её взгляд невольно скользил в конец зала, где темнела фигура Максима. Он слушал внимательно, не перебивая, иногда что-то записывал в старый кожаный блокнот. Когда официальная часть закончилась, и организаторы объявили автограф-сессию, Ангелина на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Она чувствовала, что Максим не ушел. Он терпеливо ждал в стороне, пока схлынет толпа с книгами и амулетами. Через час они остались в пустом зале вдвоем.       — Здесь есть неплохое кафе на углу, — произнесла Ангелина, собирая свои вещи. — Если ты действительно хочешь поговорить, можем пойти туда.       — Хочу, — коротко ответил Левин. Осенний вечер встретил их холодным ветром и запахом мокрого асфальта. Они шли молча, на расстоянии вытянутой руки друг от друга — не чужие, но уже и не родные. В кафе Максим заказал черный кофе с молоком и двумя ложками сахара. Ангелина — двойной эспрессо и рюмку коньяка.       — Не изменилась, — хмыкнул он, кивая на коньяк.       — Ты тоже, — ответила она. — Всё те же привычки. Молоко, две ложки сахара… Я не забыла. Повисла пауза. Левин вертел в руках чашку, явно подбирая слова.       — Я долго искал тебя, Ангелин, — начал он глухо. — Переехал из той квартиры через год. Не мог там находиться. Работал по другим городам, много мотался. А потом увидел твое видео в интернете… про защиту от сглаза. И понял, что должен приехать.       — Зачем? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Что должно было случиться, чтобы ты пересек полстраны и явился на мою лекцию? Максим опустил взгляд на свои руки. На правом запястье Ангелина заметила свежий шрам — тонкий, белесый, явно ритуального происхождения.       — Мне нужна твоя помощь, — сказал он. — Как человека. Как… единственного человека, который знает меня настоящего. Ангелина откинулась на спинку стула. В окне кафе отражался свет уличных фонарей, дробясь на десятки осколков.       — Пять лет назад ты сказал, чтобы я выметалась. И я вымелась. Оставила ключи. Оставила записку. Ты не искал меня, не звонил. А теперь приходишь и просишь о помощи.       — Я знаю, что не имею права.       — Не имеешь, — согласилась она. Но уходить не спешила. Коньяк обжигал горло, а в груди разрасталось странное, давно забытое чувство. Не любовь — нет. Скорее, эхо давней боли. Застарелая заноза, которая вдруг напомнила о себе.       — Что у тебя случилось? — спросила она, смягчив тон. Левин поднял на неё глаза — уставшие, с красными прожилками.       — Это долгий разговор, Гель. Не на один вечер. Но если ты готова выслушать…       — Я подумаю, — перебила Ангелина, вставая. — Дай мне свой номер. Если решу, что оно того стоит — позвоню. Максим торопливо нацарапал цифры на салфетке. Ангелина взяла её, не глядя спрятала в карман пальто. Уже у выхода она остановилась, не оборачиваясь:       — Рада, что ты жив, Максим. Несмотря ни на что. И шагнула в холодную осеннюю ночь.