Цинхуа и методы усугубления творческого кризиса

Шан Цинхуа как можно скорее закончил разбирать документацию для Мобэй-цзюня и принялся за написание любовных посланий. Шэнь Цинцю однажды верно подметил: в «Пути гордого бессмертного демона», новелле про заклинателей, самому заклинательству уделялось мало внимания — не то что любовным похождениям главного героя. В чем в чем, а в романтических излияниях Шан Цинхуа поднаторел! Он взялся за кисть — и начал вдохновенно, самозабвенно работать, не замечая течения времени. До тех пор, пока о времени ему не напомнили. — Что это? — Шан Цинхуа непонимающим взглядом окинул появившуюся на столе, перед самым его носом, тарелку лапши. — Ты пропустил ужин, — сказал ему, будто обвинение предъявил, Мобэй-цзюнь. — Хм. Мой король готовил мне лапшу лишь однажды. — Ты слишком часто и подолгу бываешь на пике Аньдин, — продолжал Мобэй-цзюнь перечислять прегрешения Шан Цинхуа. — Прошу прощения, там накопилось много дел. Но не переживайте, на моей службе вашему величеству это нисколько не сказалось: я разобрался со всеми бумагами и… Мой король, аккуратнее, черновики могут запачкаться! Мобэй-цзюнь, подвинувший было тарелку ближе к Шан Цинхуа, вновь поднял ее — и ушел. Вместе с ней. «Если бы я не знал Мобэй-цзюня, — подумал Шан Цинхуа, — решил бы, что он показательно обиделся. А на деле же, наверное, лишь посчитал, что я недостоин его лапши. Ну и ладно — не до нее сейчас». Шан Цинхуа продолжил писать — и писал до тех пор, пока результат не превзошел все его ожидания. Он даже не знал, какой из текстов способен покорить Шэнь Цинцю больше, и завидовал, что никто никогда не писал ему ничего подобного. Утомленный, но довольный проделанной работой, он опустил голову на бумаги, прикрыл глаза — и задремал. И сон его оказался столь крепок, что Шан Цинхуа не заметил, как его осторожно подняли на руки и уложили на кровать. *** На следующий день Шан Цинхуа вновь сбежал на пик Аньдин. Ло Бинхэ едва дождался послеобеденного перерыва и явился за посланием. Лю Цингэ не приходил до самого вечера — Шан Цинхуа уже начал было переживать, что тот вообще струсит и откажется от своего решения. Но все-таки лорд грозного пика Байчжань его не разочаровал. Решив, что возвращаться во дворец Мобэй-цзюня слишком поздно и вообще лишено необходимости — в ближайшие пару дней никаких поручений не предвиделось — Шан Цинхуа решил переночевать в своей хижине. А утром отправился к Шэнь Цинцю. — Выглядишь спокойным, — заметил Шан Цинхуа, не увидев в лице друга ни капли душевного смятения. Это после двойного признания-то! Пусть одно из них и было от Ло Бинхэ, но ведь все равно, должно быть, волнительно! — Разве тебе нечего мне рассказать? — Ты не хочешь этого знать, — заверил его Шэнь Цинцю. — Отчего же? Очень хочу! — У меня болит поясница, и вообще Ло Бинхэ этой ночью… — О нет, ты прав, я не хочу! Едва Шэнь Цинцю разлил по чашкам чай, как в комнату заглянул Мин Фань и доложил, что к учителю пришел Лю Цингэ. Неужели только сегодня? У Шан Цинхуа было лишь несколько секунд для того, чтобы что-то предпринять — и он метнулся к стоявшей у кровати ширме. Шэнь Цинцю недоуменно поглядел ему вслед, но даже не успел ничего произнести. В дверях показался Лю Цингэ. — Шиди Лю? Неожиданно и очень приятно, — как ни в чем не бывало поприветствовал его Шэнь Цинцю. — Проходи, что же ты там стоишь? Как тяжело ты дышишь! Так быстро шел? Вот, выпей чаю — сразу восстановишь силы. Шан Цинхуа, заслышав это, поджал губы от обиды: сначала его лишили лапши, теперь — чаю! Почему все так жестоки к нему? Он ведь ради них же старался! Шан Цинхуа не видел из-за ширмы происходящего, а потому полагаться мог лишь на слух. Он различил, как Лю Цингэ сделал несколько шагов к столу и остановился. Раздался его негромкий, но твердый голос: — Шэнь Цинцю, мне нужно кое-что тебе передать… И громкий, радостный крик, со стороны двери: — Учитель, этот ученик хочет вам еще раз напомнить, как он… Оба голоса замолчали. Шан Цинхуа понял: Ло Бинхэ и Лю Цингэ увидели друг друга. Он таки не смог избежать их столкновения. Что сказать? Он всегда был везучим. Любопытство пересилило инстинкт самосохранения, и Шан Цинхуа осторожно выглянул из-за ширмы. Благо, противники, буквально испепелявшие друг друга взглядами, уже ничего вокруг себя не замечали. — Что это? — Ло Бинхэ кивнул на записку в руке Лю Цингэ и неожиданно для всех быстрым движением выхватил ее и развернул. Лицо его побагровело от злости, когда он пробежал глазами написанное. — Ах, вот как! Ло Бинхэ бросил на Лю Цингэ еще один свинцовый взгляд — и разорвал записку в клочья. Шан Цинхуа осел на пол, и только одна мысль успела мелькнуть в его сознании: «Как часто люди оставляют черновики на случай непредвиденных обстоятельств?» Лю Цингэ ответил мгновенно — и завязалась драка. Шан Цинхуа успел увидеть блеснувшую сталь и рассеченный лист бумаги, павший в этом бою второй невинной жертвой… — Братец Самолет, что с тобой? — раздался обеспокоенный голос Шэнь Цинцю, когда Шан Цинхуа уже лежал на полу со скрещенными на груди руками и плотно закрытыми глазами. Он так старался! Да ни один поэт никогда не писал признаний столь проникновенных! И теперь все это утеряно! — Братец Огурец, я, кажется, умираю, — прошептал Шан Цинхуа, когда чье-то бесстрастное замечание, раздавшееся прямо в голове, живо привело его в чувство. «Ваш уровень жизненной энергии стремительно падает. В случае преодоления минимальной отметки, вы будете возвращены в ваш мир». Шан Цинхуа тут же вскочил. — Нет, нет, Система, родная, погляди: я еще вполне себе жив! — О, очнулся? — Шэнь Цинцю прекратил обмахивать Шан Цинхуа веером и принялся обмахивать себя. — Они не прекращают, сколько бы я им не говорил! И для чего только пришли? Бинхэ, наверное, снова хотел выразить свою безграничную любовь к этому учителю. Но вот что привело сюда шиди Лю? — А вдруг то же самое? На это Шэнь Цинцю только рассмеялся. — С чего такие предположения? Братец Самолет, намекни Мобэй-цзюню, что, если он будет слишком часто колотить тебя по голове, ты не сможешь делать свою работу. *** — Ты избегаешь меня из-за того, что я сказал тогда про твои рукописи? — спросил без обиняков Мобэй-цзюнь, когда Шан Цинхуа вернулся в Царство Демонов. — Что? Вовсе нет, — растеряно отозвался Шан Цинхуа. — Тогда из-за чего? — Я имел в виду, я вовсе не избегаю вашего величества. Мобэй-цзюнь ему явно не поверил. Помолчав какое-то время, он сдержанно и холодно произнес: — На самом деле, мне нравится кое-что из того, что ты написал. — Что же это? — встрепенулся Шан Цихуа. Тогда Мобэй-цзюнь заглянул ему в глаза и… — …И знаете, что он мне сказал? — Возмущению Шан Цинхуа не было предела. — «Ты прекрасно справился со всеми документами». Вот так! — Он просто ничего не понимает в литературе, — заверил его Тяньлан-цзюнь, с интересом изучая принесенные в его темницу рукописи. — Ты очень хорошо пишешь. Я буду рад читать все, что ты покажешь мне. — Ну хоть кто-то в этом мире знает толк в романах! — улыбнулся Шан Цинхуа, польщенный до глубины души, и… почувствовал на своей талии чьи-то сильные руки. В отчаянии он вцепился в прутья решетки. — Нет, мой король, позвольте мне побыть здесь еще немного! Я с таким трудом получил разрешение проведать Тянлань-цзюня! Мне больше не с кем поговорить о литературе! Я чувствую себя совершенно бесполезным! Мой король! Но Мобэй-цзюнь с легкостью отцепил Шан Цинхуа от решетки, закинул себе на плечо — и пошел прочь из тюрьмы. Шан Цинхуа перестал биться, понимая всю тщетность своих попыток, но в голове его уже созрел план мести. «Ну, берегись, Мобэй-цзюнь! Будешь знать, как навлекать на себя гнев писателя! Возьму и напишу даньмэй с тобой в главной роли… Да. Вот увидишь. А Лю Минъянь мне обязательно поможет».