Часть 1
25 октября 2020 г., 12:47
Ричард Сапогов не готовит принципиально. Дело не столько в том, что это занятие в его голове попадает в категорию женских, сколько в том, что он считает его, что называется, развлечением для бедных. Разве он много лет батрачил, пробиваясь с низов на вершину телевизионного Олимпа, для того, чтобы чистить, например, своими собственными руками картошку? No way.
Разумеется, Ричард никому не расскажет о том, что в юности он пытался освоить азы кулинарного искусства. Как и о том, что после взрыва кастрюли к плите его больше ни разу не подпустили. Только улыбнётся и коснётся задумчиво скулы, где всë ещë белеет едва заметно шрам. Не рассказывать же кому попало, что такой роскошный и идеальный во всех отношениях человек чего-то да не умеет.
В конце концов, кому нужна готовка, покуда в этом мире существуют дорогие рестораны? Ну или, на худой конец, Танечка, которая не раз по старой дружбе спасает Ричарда от голодной смерти, не забывая поворчать о том, что вечно так продолжаться не может, и было бы неплохо, если бы тот научился готовить хотя бы яичницу. Тот каждый раз на это отвечает шутливо:
— Татьяночка, stop boiling over, ты же не кастрюлька! — и каждый раз получает за это по голове лопаточкой. Его всë устраивает. Ровно до того момента, пока в его жизни не появляется Журналист.
Журналист не ест — Ричард не знает, принципиально или нет, но по ощущениям питается тот исключительно святым духом, сигаретным дымом и сочными сплетнями. Последние с его лёгкой руки иногда обрастают жуткими мистическими подробностями и превращаются в полноценные инфоповоды, которые Юра часами склеивает в очередной выпуск «Загадки дыры». Для Ричарда загадка — то, как его благоверный ещё не помер с таким режимом питания.
— Держи, dear, я сделал absolutely amazing закуску! — говорит он, подсовывая прямо под нос Журналисту кривенькие бутерброды на красивой тарелочке. Тот что-то благодарно бурчит и сметает всë в один присест, не отрывая взгляда от экрана видавшего виды компуктера. Ричард только вздыхает — предлагал ведь купить ему модель поновее, но нет, мы же гордые. Ричарда огорчает то, что при таком обеспеченном спутнике жизни Юра носит какое-то тряпьё, чинит технику скотчем и питается совершенно не фешенебельными бутербродами. Ричард – сам себе – твёрдо обещает это исправить.
***
Два дня спустя он уже горько жалеет об этом. Чёрт знает, что во всей мизансцене хуже: безвкусный розовый фартук с рюшами, обратившаяся в пепел яичница, безнадёжно испорченная сковородка или Таня, которая даже не пытается подавить нервные смешки. Она говорит, что в первый раз в жизни видит человека, способного в процессе готовки приварить сковородку к плите. Ричард отшучивается, заявляя, что он «человек of many talents», и мрачно думает о том, что ликвидация последствий его кулинарных экспериментов влетит ему в копеечку. – The things you do for love!.. – патетично заявляет он. Таня ехидно напоминает, что ей он никогда даже не пытался что-то приготовить. В этот раз за лопаточкой тянется уже Ричард. На следующий день Ричард обнаруживает, что сковородка куда-то подевалась вместе с куском конфорки. «Одной problem меньше», думает тот с облегчением. В эту же секунду на кухню врывается Журналист, сбивчиво лопоча что-то о вторжении обезумевших сантехников, вламывающихся в чужие дома посредством взлома окна и пожирающих чужие сковородки. Будь они на телевидении, Ричард оперативно свёл бы эти бредни к, например, рекламе Марио, или, на худой конец, надёжных окон. Но они дома, и он просто предлагает Юре поспать. Тот противится, но отрубается на половине фразы, падая прямиком в руки Ричарду. – Попался, little rook, – шепчет он и дотаскивает Юру до постели. Тот сопит в подушку. Ричард улыбается и накрывает его одеялом.***
Две недели проходят незаметно, а Ричард не становится ни на шаг ближе к тому, чтобы стать признанным кулинаром всея Катамарановска. Ближе он становится к нервному срыву и могильной плите с надписью «Well, at least he tried» вычурными позолоченными буквами. Таня его совсем не щадит: от «Академии домашних волшебников» они слишком уж быстро переходят к кулинарным передачам высшего класса. Ричард говорит, что человеку с негласным прозвищем The Naked Chef доверять не стоит, на что Таня грозно сверкает глазами и напоминает, что от «книжки для five-year-olds» тот отказался сам. Возразить ему нечего. Строго говоря, он делает успехи. Он больше не взрывает кастрюли и не путает уксус с маслом. Один раз ему даже удаëтся приготовить котлеты, подгоревшие только с одной стороны. Танечка им гордится и только иногда начинает сыпать оскорблениями в адрес совсем уж неудавшихся блюд. – Что это? – …Борщ? – Попробуй. Ричард пробует и таращит глаза: сколько перца он туда вообще всыпал? – Oh well, кажется, переперчил… – Ты ещё скажи, переборщил. – усмехается Таня. – он настолько острит, что вот-вот придёт Жилин и начнёт с ним соревноваться из спортивного интереса! Ричард не хочет знать, откуда она этого нахваталась.***
К концу месяца Ричард, к своему удивлению, начинает думать, что не так уж и безнадёжен. Он только один раз умудряется расплавить половник, и после этого обнаруживает, что обезумевшие сантехники всё это время были более чем реальны. Неизвестно откуда материализовавшийся Игорь Натальевич Катамаранов начинает уплетать суп прямо из кастрюли, особо не церемонясь. Он так нахваливает пряный привкус качественной пластмассы, что Ричард теряет дар речи, а заодно и волю, предлагает Игорю присесть на один из его роскошных стульев, и даже заваривает ему апельсиновый чай из своей собственной линейки. Выслушивая причитания Игоря о том, что такой пластмассы больше не делают, Ричард забывает о своих кулинарных неудачах и начинает думать о том, что стоит разбудить Юру – такой материал для репортажа пропадает, всë-таки. Юра через десять минут просыпается сам, растрёпанный, но довольный, наконец-то отоспавшийся на неделю вперёд. – Good morning, золотце. – Морнинг… – тот чмокает Ричарда в макушку и только потом замечает на их кухне чужое присутствие. На его лице застывает что-то среднее между паническим ужасом и высшей степенью ликования. – А я говорил, что он настоящий! Ну что, будешь мне в другой раз перечить, ты, недоверчивая душа? – Ни в коем случае, dear. Катамаранов оказывается настолько увлечён супом и приятной компанией, что сидит с ними на кухне ещё полчаса. Потом в дверь вежливо стучится Жилин, и интересуется, не видели ли они его бешеного. Выслушав историю в полном объёме, он забирает Игоря со словами о том, что суп с половником – это, конечно, хорошо, но и с полковником ничуть ни хуже. Ричард с Юрой переглядываются и синхронно выдают вежливую улыбку. Жилин только машет рукой – мол, всё уже, господи, честь имею. На кухне наконец наступает долгожданная тишина, нарушаемая только звуками шкворчащего бекона и булькающего кофейника. Журналист умилённо наблюдает за Ричардом, сосредоточенно шкрябающим по сковородке лопаточкой. Когда тот ставит перед ним красивую тарелочку с аппетитной яичницей, Юре кажется, что тот влюбляется заново. Он молча тянется за поцелуем. Кофе, конечно же, сбегает.
