— Не, так не пойдёт. Думай, думай… Игорь шумно выдохнул и с нажимом вычеркнул очередной пункт из уже изрядно поредевшего списка разношёрстных питерских местечек. Он никогда не ожидал оказаться в подобной ситуации: никакой романтики в жизни майора Грома, грозы преступности и плохо лежащей шавермы, до недавнего времени не предвиделось. Но Диме, конечно же, надо было перевернуть всё с ног на голову — знать, привычка у человека такая.

Усмешка Ричарда опаляет так, будто Журналист ради очередного репортажа подобрался к умирающей звезде за секунду до взрыва.

Журналист на мгновение замер, обездвиженный мыслями о том, что ричардовское серебро вот-вот обернётся кобальтом, а его, Юрины, воздушные замки — графскими развалинами. Гнать бы такие мысли в шею картечью — от них земля уходит из под ног, и так тянет за что-то ухватиться, только бы удержаться, не упасть в чернильную бездну.

Журналист не ест — Ричард не знает, принципиально или нет, но по ощущениям питается тот исключительно святым духом, сигаретным дымом и сочными сплетнями. Последние с его лёгкой руки иногда обрастают жуткими мистическими подробностями и превращаются в полноценные инфоповоды, которые Юра часами склеивает в очередной выпуск «Загадки дыры». Для Ричарда загадка — то, как его благоверный ещё не помер с таким режимом питания.

— Хочешь попробовать? Саша не знала, что её смутило больше — то, что фраза была произнесена на чистом русском, или то, как она была произнесена. От таких интонаций за версту тянет озоном, если слышишь — беги, пока не очутишься за грозовым перевалом, в крепости родного дома. Но хочется ли?