Дело о загадочных статуях

- Малдер, - прошипела Скалли. – В конце концов, это просто неприлично! Он собрался было дать достойный ответ – с необходимой долей юмора, конечно, - но рот его был в этот самый момент занят пережевыванием идеально скомпонованных кусочков яичницы, бекона и помидора. Поэтому, выдержав паузу, а затем еще одну - заполненную глотком свежевыжатого апельсинового сока, Малдер благодушно, но совершенно не в тему заметил: - Завтрак, как в Оксфорде… Бывала там, Скалли? Хочешь, свожу? Ах, черт… Нехитрая попытка сменить тему в кои-то веки ему удалась: Скалли помрачнела и насупилась. Потому как Оксфорд, вкупе с остальными сокровищами Великобритании, им теперь не светило увидеть в течение бог знает какого времени. Несмотря на то, что - вот парадокс! - чисто технически до альма-матер Льюиса Кэрролла, Маргарет Тэтчер, Стивена Хокинга и Фокса Уильяма Малдера в кои-то веки было рукой подать. В «старую добрую Англию» (по выражению Малдера, конечно) они прилетели несколько дней назад, когда вести о мировой пандемии уже наступали им на пятки, грозя обрушить выстраиваемый в течение двух последних лет план. Скиннер, с его неизменным профессионально нечитаемым выражением лица, просил агентов остаться: неизвестно, как скоро и как отчаянно они могут понадобиться на службе в такое неспокойное время. Однако остаться они при всем желании уже не могли, а главное, не хотели. Как справедливо, хотя и несколько высокопарно заметил Малдер, если уж апокалипсису суждено настигнуть Землю в том или ином виде, лучше всего встретить закат человечества с теми, кого любишь. И, услышав это, Дана Скалли против ожидания не закатила глаза. Потому что наконец-то у неё появился шанс действительно побыть с теми, кого она любила больше всех. С Малдером. И с Уиллом. Ну чем не идеальный конец света? …предоставив Малдеру дожевывать свой ностальгический завтрак, она отложила вилку, вспоминая, как долго они шли к этой поездке. Тогда, два года назад, после того, как Джексон ван де Камп был найден и за ним началась погоня, возглавляемая Курильщиком и Пентагоном, им чудом удалось увести сына из-под удара. Словно картинки в старинном проекторе, перед глазами замелькали кадры. Её странные вещие сны. Дело о монстре Гули. Смерть основного подозреваемого, обернувшаяся исчезновением тела. Всё это было настолько нереальным, что казалось даже естественным. И тогда, и сейчас всё это не имело для Даны Скалли никакого значения, вытесняемое основной победительной мыслью. Уильям, ее сын. Он найден, он жив. Даже сведения, переданные Курильщиком Скиннеру, не умалили тогда её внутреннего ликования. Очередная пощечина «Секретным материалам» и лично им с Малдером, засекреченный правительственный проект «Перекрестки», инопланетная гибридная ДНК… в их сыне. Всё это было не главное. Главное – найти его после того, как, изменив в одно мгновение внешность, он исчез, отправился в бега, совсем как его отец когда-то, совсем как оба его родителя. Два года назад им несказанно повезло найти Джексона Ван де Кампа. Втайне она знала: это потому, что он сам хотел, чтобы его нашли. В итоге, после нескольких лихорадочных дней, проведенных втроем в их доме в Вирджинии, где дальше Джексону оставаться было небезопасно, они с Малдером решили прибегнуть к помощи Скиннера. Риск оправдался. Джексон попал под программу защиты свидетелей. Она самолично выбрала ему новую судьбу, перебирая предложенные помощником начальника ФБР варианты. Сердце встрепенулось, когда на глаза ей попалось личное дело Уилфреда Нила Акройда. Молодой человек без семьи, но с семейным капиталом, уроженец восточных Штатов (акцент Джексона подходил легенде), собирается продолжить образование в Европе… - Уилфред? – скривился тогда Джексон, и Малдер понимающе хмыкнул. Скалли отметила про себя, что он слишком часто стал понимающе хмыкать, стоило им остаться втроем. Это было хмыканье типа «имя-конечно-заплесневелый-отстой» и «твой-старик-тебя-понимает», но Джексон явно игнорировал все подначки и заигрывания в свой адрес. Общался с новообретенными кровными родителями удивительно ровно. - Уилл, - пробормотала она в ответ. – Я назвала тебя Уилл. Тогда. Когда ты родился. На кухне, где они сидели, стало необычайно тихо. Так Уильям Скалли, Джексон ван де Камп, вновь превратился в Уилла. Уилла Акройда. Минутная заминка при оформлении документов возникла, когда выяснилось, что правительство, даруя подзащитному новую жизнь под новой личиной, отнюдь не готово раскошелиться на частную школу для мальчиков в Лондоне, куда мистера Акройда готовы были принять на два последних года обучения. Малдер, присутствовавший при разговоре, светски осведомился у Скиннера, допускается ли оплата обучения от частного лица при условии полной анонимности. Скиннер столь же чопорно ответствовал, что это можно устроить. Вопрос решили за минуту. А Скалли, никогда прежде не интересовавшаяся ни состоянием счета Малдера, ни его наследством, впервые позволила себе задать логичный вопрос – вечером, когда Джексон уже спал или делал вид, что спал. - Деньги от продажи родительского дома, - просто пояснил Малдер. – Согласно моему завещанию, они всё равно должны были уйти в фонд Фрохики… - Фонд Фрохики? - В поддержку молодых и многообещающих. П... порнозвезд. В лицо Малдеру прилетела диванная подушка. Разговор был естественным образом закрыт. Отъезд Джексона в Великобританию они подготовили со всевозможными предосторожностями. Счастье, что ему не понадобились услуги пластических хирургов и стилистов. Скиннера в подробности посвящать не стали, но он, похоже, о многом догадывался. Скалли не раз задавалась вопросом, что именно Курильщик успел рассказать ему о проекте «Перекресток». Где находились и кем стали остальные подопытные? Кто еще, помимо Джексона Ван де Кампа, мог вот так, походя, за одну подернутую рябью долю секунды превратиться из невысокого брюнета с густыми бровями, придававшими его мальчишескому лицу сосредоточенное выражение, в совершенно невыразительного, с блёклыми серыми глазами, блондина? Когда он продемонстрировал смену внешности, являя им личину Уилфреда «Уилла» Акройда, Скалли постаралась даже не моргнуть. Малдер, напротив, восхищения скрывать и не думал. - А в Бейонсе тоже можешь? – присвистнул он. Скалли ожидаемо приподняла бровь. - Могу. - Было очевидно, что Джексон уже успел наиграться во все эти перевоплощения. – Мне просто надо представить. - Ты понимаешь, что с этим лицом тебе придется прожить минимум два года? – вступила в разговор Скалли. – На протяжении всего обучения в Лондоне. Нельзя будет расслабиться ни на секунду, нельзя никому, ни-ко-му показывать свое истинное лицо. Ни друзьям, даже лучшим, ни девушкам. Малдер и тут не упустил случая поиграть бровями. - На кону стоит твоя жизнь. Риск недопустим, - заключила Скалли. - Я… да, - Джексон был как никогда серьезен. – Понимаю. Я видел, на что способны эти ребята. Моих родителей убили (ей показалось, или он сделал упор на слово «родители»?). Я еще хочу пожить. Через пару дней после того разговора Уилл Акройд улетел в закрытый частный пансионат в южном Лондоне, которому предстояло стать его круглосуточным пристанищем на ближайшие два года. Общаться они могли только онлайн, через электронную почту. Без указаний каких-либо имен, без наводящих подробностей. Скалли неизменно подписывалась «мама». Что писал и как подписывался Малдер, ей было неизвестно, но из ответных писем она понимала, что у Уилла с отцом параллельно идет своя переписка. Искушение было велико, но она держала марку: ни разу не поинтересовалась, о чем они там общаются, главные мужчины её жизни. Ей самой Уилл писал весьма сдержанно: только в ответ на ее письмо, никогда по собственной инициативе. Подписи он не ставил. *** После его отлета закрутились колесики тщательно продуманного Малдером и Скалли плана. Если точнее, крутились не колесики, а самые настоящие колеса, мысленно поправила себя Дана. Колеса машин, поездов и даже самолетов. Дело в том, что после возвращения в ФБР и долгожданного воссоединения Фокс Малдер и Дана Скалли решили больше времени уделять себе, а именно – начать путешествовать по миру. Годы рабочих поездок по дешевым мотелям остались позади, теперь их манили дальние страны и удобные апартаменты. О своем решении – совмещать работу с частым отдыхом – они сообщили непосредственному начальнику, паре коллег, брату Скалли, а также соседям, встреченным на пробежке. Малдер не преминул поделиться новостью и с кассиром в супермаркете, где закупал продукты каждую неделю. Могло показаться, что агенты говорят о билетах на самолет, арендованных домах и плане экскурсий даже чересчур часто. Однако цель была достигнута. Если за ними и следили (а они в этом не сомневались: Курильщик, потеряв след Уильяма, явно надеялся зацепить его снова через биородителей), то тратили ресурсы слежки лишь на двух экс-агентов, оформленных на ставку внештатных консультантов Бюро и позволяющих себе путешествовать на накопленные за годы федеральной службы деньги. За два года они побывали на Земле Обетованной*, проведя неделю в Иерусалиме, затем осмотрели статую Христа в Рио, не на шутку замерзли на Рождество в Канаде и даже решились взять круиз по фьордам («Нет, Малдер, это был не тролль!»). Все их увлекательные передвижения вели к одной цели – очередному, казалось бы, путешествию, на сей раз в Лондон. На тайную встречу с Уиллом, который заканчивал свое двухгодичное обучение и должен был определиться, куда ему двигаться дальше. Но была у этих поездок и еще одна тайная сторона, рассеянно размышляла Скалли уже после завтрака, на автомате вытирая вынутую из посудомойки и разложенную на сушилке посуду. Их с Малдером воссоединение - не профессиональное, сугубо личное, - произошло столь внезапно и в то же время ожидаемо, что началось на очередном задании и как-то буднично вплелось в их сумасшедший рабочий ритм. За странными делами «Секретных материалов», за всей этой историей с Джексоном и его преследователями им было точно не до выяснения отношений или второго медового месяца (при отсутствии первого). Так что дрейф в путешествиях оказался как нельзя кстати. Не замечая, что трёт полотенцем по десятому кругу одну и ту же тарелку, Скалли неосознанно затаила дыхание, вспоминая особо волнующие моменты из их «мирового турне». Влажный и знойный вечер на балконе иерусалимского отеля, переросший в такой же влажный и знойный секс прямо там, на полу, устланном подушками в восточном стиле… Деревянный дом в Эдмонтоне и добротная кровать, из который они практически не вылезали – и из-за холода, и из-за разыгравшегося секс-аппетита… Каюта лайнера: душевая там была крайне узкая, и всё же Малдеру каким-то чудом удалось сделать так, что… Тут она шумно сглотнула, приходя в себя. Что говорить, если даже в этом милом английском коттедже они на следующий же день после прилёта уже отметились в украшавшем гостиную кресле? В уютнейшем, мягчайшем, размером в полтора обычных, кресле, которое так удобно вмещало саму Скалли и так изобретательно дарило стоящему рядом на коленях Малдеру разные идеи… Надо бы еще раз протереть ткань влажными салфетками, - мысленно сделала себе пометку она. И, выходя наконец из кухни в гостиную, тут же уперлась взглядом в то самое примечательное кресло: Малдер забрался на него с ногами, поджав под себя босые ступни, надев очки на кончик носа и сосредоточенно читая взятого с местной книжной полки Диккенса. Всё еще во власти своих мыслей, Скалли неосознанно вздохнула: он был в растянутых старых джинсах и простой белой футболке, но эти очки… взъерошенные волосы и сосредоточенный вид... И, сама не успев понять, что делает, она пересекла гостиную, машинально провела руками по слаксам, приподнимая их, когда опускалась на колени, и, не утруждая себя тем, чтобы вынуть книжку из рук Малдера, просто прочертила своё желание кончиком ногтя по ширинке на его джинсах: вверх-вниз. И ещё раз, помедленнее: вверх-вниз. В конце концов, протереть кресло влажными салфетками можно и потом. *** К утреннему разговору они вернулись только поздним вечером, во время ставшей уже ритуалом прогулки. Помимо прочих бытовых неудобств, британский карантин, в который Малдер и Скалли угодили прямо с трапа самолета, означал запрет покидать свое место жительства в течение двух недель. И если со снятым заранее по интернету коттеджем в Бексли им повезло: хозяин, к его чести, не пошел на попятную, то запрет покидать территорию коттеджа сулил множество проблем, самой главной из которых был срыв встречи с Уиллом на нейтральной территории. По сравнению с этим меркли все бытовые неудобства: в конце концов, еду можно было заказывать онлайн из ближайшего супермаркета («Вообрази, Скалли, как нам повезло, что мы застряли не в Германии – с твоим-то немецким!»). Что касается прогулок, Малдер решил вопрос в своем стиле, предложив исполнять роль местных «Кентервильских приведений». Она отпустила пару шуток о любви выпускников Оксфорда к Оскару Уайльду, но Малдер по сути был прав. Ведь главным предписанием карантина являлось сокращение социальных контактов. А какие могут быть контакты после полуночи на тишайшей улице среди частных коттеджей в отдаленном лондонском боро? И пусть этот маршрут не поражал разнообразием – всего лишь легкая получасовая прогулка по прямой и обратно, им вполне хватало общества друг друга, густо усыпанного звездами неба и уютного света фонарей на чугунных столбах. Но было одно «но»: Малдер глазел. Предметом его повышенного интереса с первого же вечера стал замыкающий улицу коттедж. Находящийся чуть в отдалении от основной дороги, он и стилем выбивался из традиционного аккуратно-европейского вида британских загородных домов. Этот трехэтажный монстр больше напоминал Скалли не вполне удавшийся гибрид чешского средневекового замка и греческого Парфенона. На мысль о готике наводили остроконечные башенки с узкими окнами-бойницами, неведомо зачем прилепленные к стандартной современной коробке здания. За Древнюю Грецию в этом сомнительном ансамбле отвечали украшавшие входную группу колонны, а также многочисленные статуи обнаженных дев в полный человеческий рост, стройными рядами выстроенные на лужайке при подходе к дому. Впрочем, осаживала себя Скалли, вкус, как и его отсутствие, - личное дело каждого. Осталось донести эту мысль до её партнера. И вот опять. - Малдер! – прошипела она, возвращаясь к разговору за завтраком. – Хватит глазеть, это просто… - Неприлично, - пробормотал он, останавливаясь напротив особняка как вкопанный. – Неприлично держать во дворе целый выводок греческих гипсовых богинь. Точнее, псевдо греческих, а, Скалли? Слишком уж пышные формы… Она лишь пожала плечами, но Малдера было уже не остановить. - И тот с т о н…. Ох, боже. Позавчера Малдеру *послышалось*, будто одна из статуй издала протяжный сдавленный стон. С тех пор никакие здравые доводы – ветер, звук из коттеджа, черт с ним, пусть даже слуховые галлюцинации, - не могли теперь поколебать святой уверенности напарника и партнера Даны Скалли в том, что коттеджу и статуям стоит уделять особо пристальное внимание. В итоге сегодняшняя их прогулка застопорилась: Малдер топтался перед закрытыми ажурными воротами и откровенно глазел через щель между железными прутьями, а она выразительно вздыхала, придумывая, чем бы его отвлечь. Пауза явно затягивалась, когда спасение пришло извне: внезапно ворота дрогнули, распахиваясь, и явили на свет фонарей фигуру, как им вначале показалось, подростковую. Подросток, при ближайшем рассмотрении оказавшийся все же парнем лет двадцати, просто невысоким и щуплым, в свою очередь, внимательно оглядел нежданных гостей и без намека на вопросительную интонацию бросил: «Эй, что нужно». Малдер-то прожил здесь несколько лет, ему было легче, а вот Скалли британский акцент ставил в тупик в самых, казалось бы, простых фразах. - Вы заблудились или что, – не дожидаясь ответа и всё с той же утвердительной интонацией продолжил он. Тут Малдер, очевидно, ожидавший увидеть вместо щуплого юноши ожившую греческую богиню, очнулся и поспешно сообщил: - Всё в порядке, спасибо за беспокойство. Просто гуляем. Мы туристы, - он мотнул головой в сторону их арендованного коттеджа, и парень послушно посмотрел в темноту. – Из Штатов, - зачем-то добавил Малдер. Как ни странно, именно последняя фраза явно расслабила щуплого. - Не повезло вам с этим хрено-карантином, а, - напоследок бросил он, и, потеряв к полуночным визитерам всякий интерес, отвернулся и принялся распахивать ворота шире. Словно в ответ на его действия, через пару секунд раздался шум мотора и на улице появился грузовик. - Пойдем, - пробормотала Скалли. Отчего-то вся эта ситуация заставила ее чувствовать себя неловко. А может, дело было в легком ознобе от ночной лондонской прохлады. Домой они вернулись в полном молчании, сопровождаемые удалявшимся звуком работающего мотора. *** На следующий день им было о чем поговорить и помимо статуй: несколько дней, проведенные в одном городе с Уиллом, пока никак не приблизили их к встрече с сыном. Мистер Акройд, учившийся в одной из знаменитых английских частных школ, находился на «полном пансионе», что в данном случае означало круглогодичное проживание, включая выходные и праздники. В отсутствие опекунов присмотр за несовершеннолетним Уиллом Акройдом брал на себя персонал школы. Что в условиях карантина сводило к нулю возможность выйти за ее территорию. Даже учитывая тот факт, что Уилл мог бы, изменив внешность, выбраться незамеченным, оставалась опасность, что его быстро хватятся. А привлекать внимание к скромному ученику им было сейчас совсем не на руку. В эти дни они продолжали обмениваться электронными письмами, разрабатывая комбинации и выстраивая план. Наконец, операцию «Встреча Ливингстонов со Стэнли»** (название, преподнесённое Малдером, оцененное Скалли и проигнорированное Уиллом) решено было назначить на завтра. А пока, в конце этого утомительного и нервного дня, они вновь шагали синхронно вдоль по прямой улице, держась за руки. Столько было переговорено за сегодня, что даже к злополучному коттеджу в конце улицы они подошли в согласном молчании. И Скалли уже собиралась ненавязчиво развернуться, чтобы идти обратно, увлекая за собой Малдера, как вдруг… О, черт. На пасторальной английской лужайке за невысоким ажурным забором за прошедшие сутки произошли кардинальные изменения, узрев которые, Малдер остановился как вкопанный. Половина богинь исчезла: их место заняли плотные и увесистые деревянные индейцы, чьи оперения топорщились над головами подобно распушенному хвосту павлина. Учитывая, что с псевдо мраморным богинями индейцы могли составить пару разве что впечатляющим ростом, зрелище получалось престранным. - Да вы шутите, - восхищенно выдохнул сквозь маску Малдер. Скалли в отчаянии простонала. Точнее, она хотела бы простонать, но вовремя спохватилась, что и этот стон может быть приписан одной из статуй. - Малдер, завтра у нас… - умоляюще пробормотала она. Но он уже развернулся к ней, и глаза его горели, а она слишком хорошо знала, что это означает. - Конкурс на лучший декор лужайки? – нарочито небрежно начал он, поигрывая бровями. Далее явно должна была следовать реплика, разбивающая в пух и прах выдвинутую им же теорию. Но развить мысль Малдеру так и не удалось. Словно в повторяющемся сне, ворота вновь не спеша открылись, на сей раз явив свету коренастого брюнета средних лет в сланцах, майке навыпуск и шортах-бермудах чуть выше колен. Весь его небрежный вид словно кричал о том, что он-то здесь у себя дома, а вот нежданные гости – нет. И Скалли была с ним полностью согласна. - Добрый вечер, добрый вечер! – В отличие от вчерашнего юнца, этот обитатель квази дизайнерского коттеджа лучился благодушием, и Малдер явно ободрился. – Так это вы, друзья мои, туристы? Те самые американцы? Скучно здесь у нас, понимаю… - Имели удовольствие познакомиться вчера с вашим… сыном? – полуподтвердил, полувопросил Малдер, и хозяин кивнул в ответ. - Да, да. Американцы, так он сказал. Добро пожаловать в Лондон. Впервые у нас? И такая неприятность? Карантин. Ну надо же… - Что поделать? – Малдер картинно развел руками и, к вящему изумлению Скалли, которая с дежурной улыбкой переминалась рядом с ноги на ногу, вдруг дотронулся до её ладони, давая знак, что пришло время уходить. – Что ж, нам пора, доброй ночи. - Франс! - уже вдогонку им крикнул словоохотливый любитель статуй. – Джордж Франс, к вашим… Городские и садовые скульптуры на продажу, да. Понимаю, в Штаты вы их с собой не повезете… Он хохотнул, довольный своей шуткой, и Малдер эхом рассмеялся в ответ, обеспокоив этим Скалли еще больше. - Ну? – потребовала она, стоило им добраться до дома и закрыть за собой входную дверь. Можно было начать разговор еще на улице, но некоторые привычки не умирают, даже когда агенты ФБР переходят в статус «экс». - Скалли, ты видела? - Он просто продаёт их, Малдер. Тот грузовик вчера… - Ночной грузовик, заметь. - Возможно, из-за карантина… - А что ты скажешь насчет его «сына»? - А что с его сыном? - Ничего, кроме того, что они и близко не родственники. Акцент кокни против уэльского, здесь даже профессором Хиггинсом*** не нужно быть. Так что, если только малыш-кокни не вырос вдали от любящего отца… Она предпочла промолчать, потому что его собственный сын вырос вдали от родного отца, и всё по её вине. Но акценты у тех двоих действительно были разные, запоздало сообразила Скалли. - И всё же это не делает ситуацию достойной нашего внимания, - упрямо заметила она. - Это – нет, - подозрительно легко согласился Малдер. И добавил уже весомо: - А вот тот факт, что, пока мы общались с мистером Франсом, одна из статуй-индейцев за его спиной ш е в е л и л а с ь…