Дело о загадочных статуях

На следующий день Уилл Акройд вышел из своей комнаты в пансионе Далвич, спустился на первый этаж и, поминутно оглядываясь, прошмыгнул в туалет для персонала. Двадцатью минутами раньше у него состоялся разговор с соседом по комнате, таким же бедолагой, застрявшим в карантин перед экзаменами в стенах опостылевшей альма-матер. - Да ладно тебе, Майк! Ты, главное, прикрой, а я сам разберусь, как выбраться. Понимаешь, Фрейя долго меня ждать не будет. Ты вообще сиськи её видел? И Майк, а точнее, Миша, сын российского олигарха средних (по меркам «Форбс») размеров, выдохнул завистливо, совершенно ничем не отличаясь в этом плане от любого другого восемнадцатилетнего парня в любой точке мира. - Видел, я на неё подписан. Везет же тебе, Акройд! И чем ты только таких телок цепляешь… - Американским акцентом. Русский не канает, сто раз говорил, - усмехнулся Уилл. И напомнил: - Если Гамильтон спросит, я блюю на толчке. Придет еще раз – я проблевался и уснул. Проверять он не сунется, я его знаю. Скажи ему, как проснусь, схожу к дежурному доктору, ты типа проследишь. - Вали уже, - буркнул Майк. …Через пару минут после того, как Уилл, никем не замеченный, скрылся в туалете, оттуда вышла одна из штатных уборщиц пансиона, пожилая латышская иммигрантка Алдона. Скверный характер и еще более скверное знание английского языка обычно избавляли её от любых социальных контактов в стенах этого заведения. Так что даже с учетом того, что сегодня у Алдоны был законный выходной, вряд ли кто-то решил бы поинтересоваться, что, собственно, она здесь делает. Преспокойно и даже с достоинством прошаркав за ворота пансиона, женщина дошла до общественного туалета в ближайшем парке. Из-за карантина посетителей в парке в этот день было не так уж и много. И уж точно никому не было дело до того, что буквально сразу из этого же туалета вышел статный мужчина со строгой выправкой военного. Синяя защитная маска на его лице гармонировала с цветом глаз, не выцветших с годами. Одернув пиджак, военный прошагал до ближайшей улицы и, не размениваясь на Uber, поднял руку, чтобы остановить традиционный лондонский кэб черного цвета. - Бексли, - сказал он, устраиваясь на заднем сиденье удобнее в предвкушении получасовой поездки по пустым карантинным улицам города. В арендованном коттедже в Бексли мужчину явно ждали. Во всяком случае, стоило кэбу показаться у ворот, входная дверь тут же распахнулась. Разворачиваясь, таксист бросил машинально-равнодушный взгляд на рыжеволосую миниатюрную женщину, которая кинулась с крыльца обнимать вышедшего из кэба пассажира. - Билл! – неподдельно-счастливо воскликнула она. Таксист уехал и уже не видел, как вслед за женщиной и мужчина широко шагнул к приехавшему гостю, на ходу протягивая ему руку. …Если за ними и наблюдали в этот момент люди Курильщика, единственное, что могло бы вызвать у них подозрение, - то, с каким энтузиазмом Фокс Малдер приветствовал старшего брата Скалли. *** Втроем они зашли в дом, плотно закрыли за собой дверь, и вот снова: то ли рябь перед глазами, то ли минутное наваждение, но вместо Билла в гостиной уже стоял его племянник и тёзка. Такой, каким они его отправили сюда два года назад: отцовские карие глаза, темные волосы и брови, бледное и серьезное лицо человека, кое-что в жизни уже повидавшего. «Я не думаю, что правда превращаюсь во всех этих людей и… нелюдей», - сказал он им тогда в Вирджинии. «Наверное, просто как-то… заставляю всех поверить в то, что хочу показать». За неимением лучшей версии Скалли склонна была согласиться. И сейчас ей казалось, что она так часто и отчаянно вспоминала его, шестнадцатилетнего, чудом найденного, так мечтала увидеть вновь, что сегодняшнее появление Уилла в коттедже стало просто плодом ее фантазий. - Это я, - словно отвечая на её мысли, пробормотал он. Момент, к которому они втроем готовились два года, настал, и никто не знал, что делать дальше. Первым опомнился Малдер. - Хэй, - он шагнул на кухню, к холодильнику и достал из него шоколад в стилизованной под ретро упаковке. – Это тебе. Wonkа. Вкус Америки и всё такое. Уилл принял презент, покручивая его в руках, будто пытаясь решить: убрать в карман джинсов или положить на стол. Наконец, пристроил плитку на краешке стола. - В Лондоне такие тоже продают, - сообщил он в пространство. - Хочешь пить? Ты голоден? – Скалли направилась к спасительной дверце холодильника. - Да, можно колу. В смысле, если есть. Она кивнула, памятуя о его любимой газировке еще по Вирджинии, и достала заранее припасённый напиток. После щелчка жестяной банки беседа пошла как будто бы легче. - А зеркало у вас где? – Уилл потрогал себя за щеку, словно не доверяя собственной способности перевоплощаться. – Сто лет себя уже не видел. Всё этот… белобрысый Акройд в отражении. - Главное, чтобы девушкам нравился. Малдер подмигнул, вновь возвращаясь на скользкий путь «уж твой-то-старик-тебя-понимает». - Ну, с этим проблем нет. Развивать тему под строгим взглядом Даны Скалли ни один из мужчин не решился. - Так вот, про учёбу… - Как твоя учёба? Они заговорили практически разом, и разом же замолчали. - Ты что-то решил? – наконец, отважилась Скалли. В письмах, куда более редких, чем ей хотелось бы, Уилл между строк намекал на то, что его не занимает ни один из предметов углубленного изучения, которые преподавали в выпускных классах Далвича. То есть оценки были натянуто-сносными, но не более того. Впрочем, для парня-американца, который у себя на родине и школу-то не окончил (о чем в Далвиче, разумеется, знать было не обязательно), за два этих года Уилл проделал впечатляющий путь. Вот только… путь куда? Она вскользь подумала о своём подростковом и так и не ослабевшем с годами стремлении к медицине. Она знала, что Малдера вела по жизни его вера в Истину, поиск сестры и та тайна, что крылась за её исчезновением. Уиллу же к его 18 годам выпало на долю куда больше, чем им обоим. Он пытался усмирить, и не всегда успешно, свою выдающуюся силу, не понимая, как найти ей применение. Он потерял родителей, а потом и самого себя, свою внешность, свою привычную жизнь. И он, похоже, так до конца и не осмыслил тот факт, что его в младенческом возрасте просто отдали на закрытое усыновление при двух живых дееспособных родителях, не говоря уже о других родственниках. Тогда, в Вирджинии, Малдер и Скалли рассказали ему немного о капитане Скалли, о Мэгги, ушедшей из жизни с именем потерянного внука на устах, о жизни семейства Малдер на Винограднике Марты… И о Саманте, конечно. Уилл слушал всё с тем же видимым безразличием, и было неясно, примеряет ли он этот виртуальный семейный альбом на себя или нет. Когда Скалли отправила по электронке фотографию его дяди, в которого ему предстояло перевоплотиться для маскировки, он лишь спросил в ответном письме, где Билл сейчас и не получится ли накладки, если он и впрямь решит навестить сестру в Лондоне. …Иногда ей почти хотелось, чтобы сын обрушился на них с Малдером с обвинениями, криком, истерикой. Даже пульсирующая ненависть помогла бы вскрыть этот старый нарыв. Вместо этого Уилл сейчас стоял перед биородителями с банкой колы в руке и вежливо перечислял свои скромные оценки по основным предметам. Обращался он при этом почему-то больше к Малдеру: ну конечно, тот ведь оплатил его недешёвую учёбу, - почему-то с досадой подумала Скалли. Итак, он не заинтересован ни в искусстве, ни в точных науках. Выбрав вторым языком французский, преуспел в нём мало. Основы религии вызывали лишь усмешку, которую Скалли не готова была ни поддержать, ни оспорить. Проблеск интереса возникал при упоминании психологии, «хотя мозгоправом быть точно не хочу», - отрезал он. А из всех разнообразных видов спорта, процветавших в Далвиче, Уилл поощрял разве что плавание, но, как скаламбурил он сам, «далеко на этом не уплывешь». - В общем, сразу было ясно, что мне не набрать столько баллов, чтобы в университет зачислили без экзаменов, - заключил он слегка виновато и снова посмотрел на Малдера. И тут до Скалли дошло: Уилл знал, что его биологический отец учился в Оксфорде. А в кругу мальчишек из Далвича это кое-что да значило. - Никто и не ждал от тебя диплома с отличием, - поспешно сказала она. – После всего того, что случилось… Эти два года… Ты молодец, правда. - Главное, мой парень в английском пансионе, - усмехнулся Малдер, и Скалли внутренне поморщилась: только не переборщи. – Я горжусь! Ответная улыбка Уилла была откровенно вымученной. - Ну а вы как тут развлекаетесь в карантин? – спросил он явно для смены темы. И, не успела Скалли и рта раскрыть, как Малдер уже выложил всю историю со странным коттеджем в конце улицы. Вот тут-то их сын неожиданно оживился. - Дело о загадочных статуях, - присвистнул он. И, словно защищаясь от насмешек, поспешно добавил: - Что? Конан Дойль у нас в программе по литературе. Интересно, кстати. И сериал есть крутой британский. - Смотрели дважды, - кивнул Малдер. - Долгими осенними вечерами. - Так что вы собираетесь делать? – заинтересовался Уилл. И, не дожидаясь ответа, тут же выпалил: - Я могу помочь. Ну, знаете, проникнуть туда… Не то чтобы вломиться, - поправился он. – Можно просто закинуть удочку, мол, ищу подработку на время карантина. В таких домах всегда требуются сезонные рабочие. Тем более, у него там свой бизнес. Не знаю, двор подмести… Стереть пыль с этих статуй… - Вот только не покажется ли подозрительным, если вслед за двумя туристами-американцами к этому коттеджу подойдет парень, говорящий с американским же акцентом? – разумно заметила Скалли, и Малдер, будь он неладен, опять поиграл бровями: мол, вот она всегда так. На минуту воцарилось молчание. - А знаете что, ребята? Слушайте, - сказал вдруг Уилл, и они изумленно воззрились на него. Заговорил он как-то необычно: быстро и в то же время словно обрубая каждое слово в самом его конце и ни звуком раньше. - Это странно, но… Я могу говорить и с русским акцентом. *** Все трое и сами не заметили, как от тягостной беседы об учёбе и перспективах перешли к бурному обсуждению нового, на глазах рождавшегося плана. Было решено, что Уилл вернётся сюда, в Бексли, уже завтра («Гамильтон дежурит по два дня подряд, а с другими мне так просто не вырваться»). Походит по коттеджам для отвода глаз, поспрашивает работу – подростки иногда так делают. - Если окажешься внутри, не звони, даже если думаешь, что тебя не слышат, - проинструктировал напоследок Малдер. – Пиши нам на электронку, мы будем на связи 24 часа в сутки. - Да нет у меня суток, - отмахнулся Уилл. – Меня прикроют максимум на полдня, ну, до вечера. Постараюсь выяснить побыстрее… Кстати, а как, говорите, выглядел тот парень? Ну, который не сын? Щуплый? - Щуплый, - подтвердила Скалли, - со спины ему можно дать лет 14. Тонкие усики, разрез глаз миндалевидный, на щеке – родимое пятно… - Да мне просто общую комплекцию. Я тут подумал… Сын он или не сын, но пользуется у хозяина доверием, раз к вам вышел. Если обращусь в кого-то, похожего на него, подсознательно хозяин может и ко мне проникнуться симпатией. Быстрее попаду в дом. - Зря ты отвергаешь психологию, - задумчиво пробормотал Малдер, разглядывая Уилла так, будто только что увидел его впервые. – По-моему, занятие как раз по тебе. И, видя, что сын уже направился к входной двери, окликнул, хватая со стола шоколад: - Wonka! Так, с плиткой шоколада в руке, Уилл и удалился – ни поцелуев, ни объятий. *** …Он вернулся в Далвич тем же путём: Билл, Алдона, Уилл Акройд (держащийся за живот и выразительно постанывающий). Шоколад вручил Майку: - Спасибо, что прикрыл. - Фрейя, что ли, дала? – не понял тот. - Да не… Долгая история. Ешь, короче, завтра мне твоя помощь снова понадобится. - Как было-то? - Как тебе и не снилось. Слушай, Майк. А как там твоего друга из Москвы зовут, ты говорил? - Дима, а что? - Ничего. Имя просто смешное. Спорим, смогу сказать без акцента? Дьи-ма. - Ди-ма, дебил. - Сам дебил. Дии-ма. Так? - Ну, почти. *** В этот вечер Малдер и Скалли решили не покидать пределы коттеджа: пусть хозяин дома с загадочными статуями подзабудет о них. Но внутри им не сиделось. Поэтому, прихватив бутылку вина, предусмотрительно заказанную вместе с набором продуктов, и пару найденных в буфете бокалов, они вышли на крыльцо (правда, Скалли тут же, поёжившись, вернулась за объемным пледом с дивана). Малдер тем временем колдовал над наружным освещением: у каждого фонарика в виде винтажной лампочки-груши следовало сначала открутить верхушку и нажать на рычажок крошечного тумблера. Тогда в его руках загорались сразу десятки мельчайших огоньков, упрятанных в стеклянную колбу. "Если снова хочешь заглянуть на ужин, Когда поднимутся на крыло белые мотыльки..." - процитировала Скалли, возвращаясь к нему и устраиваясь удобнее на деревянном крыльце под неярким светом. Настроение у неё было явно приподнятое. Первые несколько глотков они сделали молча: рука Малдера на её плечах, их вытянутые ноги расслабленно касаются друг друга. - Думаешь, это не опасно? – наконец, пробормотала она. - Думаю, он справится. Скалли, ты видела его в деле. Супермен по сравнению с нашим сыном – просто дилетант. Она хотела было сказать, что никогда не желала Уиллу судьбы Супермена, что совершила ужаснейший в жизни поступок, только чтобы избавить своего ребенка от такой участи, и всё оказалось зря спустя шестнадцать лет. Но – не сказала. За последние годы им с лихвой хватило разговоров на эту тему. К тому же теперь Уилл был рядом. Всего пару часов назад они оживленно болтали на кухне, как самая обычная – хорошо, пусть не самая обычная, но – семья. Звенящее напряжение, не отпускавшее её с самого утра и до того момента, как Уилл в обличье Билла показался на пороге, днем уступило место какому-то нетипичному для нее возбужденно-активному состоянию. Сейчас же, ближе к ночи, по телу разливалась приятная истома, и ей хотелось течь вслед за этим чувством – и прихватить с собой по течению Малдера. Поэтому в ответ на его слова про Супермена Скалли лишь приглушенно хмыкнула. - Тут никакого дела нет, поскольку в статуях нет ровно ничего загадочного, - поддела она. – Всё это ваши с Уиллом фантазии. Но его хотя бы можно понять в силу возраста. - А меня тоже можно понять в силу возраста? – дразняще прошептал ей на ухо Малдер, захватывая губами серёжку и одновременно забирая из её рук бокал и отставляя вместе со своим в сторону. От мочки уха и вниз по шее у Скалли непроизвольно пробежали мурашки. - Зависит от того, на что ты намекаешь, - промурлыкала она. Запустив освободившуюся руку под плед, укрывавший её, Малдер весьма ясно дал понять, на что он намекает. «Супружеский секс!» - фыркнула когда-то двадцатилетняя Мисси, обсуждая пару ирландских родственников на праздновании годовщины их свадьбы. То её фырканье без лишних слов говорило о том, что она думает о таких бедолагах: сплошная рутина, никаких искр и взрыва эмоций. Сестры не было уже так давно, что боль от её ухода утратила остроту. И все же Дана, возможно, за неимением других близких собеседниц, а может, из-за неослабевающей привязанности к Мелиссе, привыкла в течение всей своей взрослой жизни апеллировать к ней мысленно. И про супружеский секс ей было что рассказать. Про то, каким секретным материалом это выглядит с точки зрения двадцатилетних, но желание, и страсть, и горячие фантазии никуда не уходят даже после пятидесяти. Наоборот: они будто разгораются ярче, вступая в резонанс со всеми возрастными изменениями плоти… Их с Малдером роман, начавшийся так давно и после столь продолжительной прелюдии, долгие годы был наградой сам по себе: секс как редкое удовольствие, часовая роскошь передышки в каждодневной игре со смертью. Они работали на износ, разлучались, пускались в бега, боялись обнаружить нечто большее, чем дружескую привязанность, перед посторонними, они ссорились, ревновали и прощались навсегда, даже не успев обменяться поцелуем. С тем, чтобы через какое-то время, иногда спустя целую смерть, снова слиться в одно целое, пусть лишь на час. Тогда им с лихвой хватало друг друга, и не оставалось между двумя сплетенными телами даже зазора на нечто большее, чем сиюминутные желания плоти. С течением лет кое-что изменилось. Их сексуальная жизнь, питавшаяся раньше от заряда чистой кинетической энергии – одной искры в глазах хватало, чтобы разгорелся пожар, - теперь насыщалась неутолимой фантазией. Секс не был больше запретным плодом, - о, он превратился в плод, который можно было вкушать тысячью различных изысканных способов. Они экспериментировали с «Виагрой» и обеспечили внеурочными часами работы наручники и докторский халат. Лёд из фигурных формочек в морозилке таял не только в бокалах с напитками. И Скалли, распределяя по члену Малдера сочащуюся меж пальцев густую ароматизированную смазку, практически кончала от одного его стона: «Ммм, вишенка….» А иногда это была клубника, иногда – мята. Казалось, разнообразию не будет конца. Но вот что было самым сладким: в отсутствие всего этого нарядного антуража они всё так же, как двадцать лет назад, могли довольствоваться только друг другом… Вот и сейчас: Скалли очнулась, слово на поверхность сна выплыла, поняв, что они уже какое-то время жарко тискаются под одеялом, подобно перевозбужденным подросткам. Его ширинка расстегнута, и член натягивает хлопковую ткань трусов, подрагивая под её ладонью, её соски горят от нарочито грубых движений больших пальцев Малдера. А поцелуи больше напоминают то ли укусы, то ли засосы: верный признак, что пора сворачивать это внезапное уличное шоу, переводить его в приватную плоскость… - Пойдем… в дом! - выпалила она. Он будто не услышал, и еще пару минут, а может, и полчаса, они наполняли ночной тихий воздух двойным прерывистым дыханием. - Давай останемся прямо здесь? – наконец, прошептал Малдер, и больше от внезапности его голоса, чем от самого предложения, кровь прилила к её щекам. Идея была заманчивая: крыльцо собственного дома им опробовать до сих пор не приходилось, а здесь их никто не знал, и один этот факт давал Скалли пьянящее ощущение вседозволенности, уже обеспечившее им львиную долю новшеств в сексе во время путешествий. Но вдруг почему-то вспомнилась та душевая кабина на лайнере: горячие капли воды на стене, её собственный большой палец, зажатый между зубов – чтобы не закричать в голос, так ей было хорошо, темноволосая макушка Малдера внизу, у её бёдер, ритмичные движения его ладони… - Давай лучше доберемся до ванной? Хочу туда. С тобой. Сейчас…