Музыка ночи

Слэш
Перевод
NC-17
Закончен
161
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
https://archiveofourown.org/works/21927049
Размер:
Миди, 68 страниц, 4 части
Описание:
Говорят, когда Пак Чимин впервые запел, нечто, таящееся глубоко в здании оперного театра, замерло, чтобы послушать его голос, и ожило.



AU Призрак Оперы
Примечания переводчика:
>**От автора**
>Предупреждаю: я не пою, об опере знаю очень мало, и вся моя матчасть — это участие в группе музыкальной продукции, поэтому эта работа не раскроет для вас никаких интересных музыкальных деталей. Если кто-то окажется любителем оперы и вам не понравится, как я проскочу по этим аспектам, сразу извиняюсь :'')
>Ещё одно предупреждение: это адаптированная версия Призрака Оперы с персонажами, которых никак нельзя назвать идеальными. Имейте в виду.
>Надеюсь, вам понравится!
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
161 Нравится 47 Отзывы 72 В сборник Скачать

Часть 2

Настройки текста
      Почти каждый день Чимин просыпался и находил на своей подушке розу, а подложить её туда, надо сказать, было настоящим подвигом: к себе в комнату он обычно возвращался к рассвету, а теперь, когда солнце по утрам поднималось медленнее и температура была ниже, даже ещё позже.       Главная роль обеспечила Чимину значительно потяжелевший кошель. Впервые в жизни он потратил воскресенье, чтобы побаловать себя покупками. Денег не хватало на съем личного жилья, зато хватило на новое пальто. Настолько новое, что его даже до Чимина никто не носил. Пальто пришлось подшивать по фигуре, подогнать в районе плеч, и в лавке портного Чимин назвался Чарлотом Паскалем.       Осталось странное приятное удовлетворение, когда не пришлось повторять своё имя помощнику портного. Пальто пообещали подготовить к завтрашнему дню, и Чимин отправился восвояси. По привычке он купил немного сладостей, чтобы держать их в карманах, хотя Чонгука, которого он ими обычно баловал, рядом больше не было. Ещё Чимин взял небольшой кулёк разных конфет для Мориса: мальчик после разговора в часовне смотрел на него с жутким недоверием, которое не давало покоя.       Париж — действительно город огней, если у тебя есть деньги. Несколько несчастных франков играли решающую роль, и ещё больше даёт новая обувь и новое пальто. Чимин всю жизнь носил подержанную одежду, поэтому обладать чем-то, что принадлежало исключительно ему, было непривычно. Следовало ещё хорошо следить за вещами, ведь у всех в театре пальцы были весьма ловкие.       Ноги понесли его туда вопреки собственной воле — в парижскую оперу, где жили лучшие балетные артисты.       Туда, где теперь жил Чонгук.       Не следовало здесь слоняться в своём старом поношенном пальто и новеньких ботинках. Лучше было бы вернуться завтра, когда будет готово новое пальто, в котором он будет выглядеть богаче: сейчас люди на него недовольно косились, принимая за попрошайку. Будто Чимин пал бы так низко и стал бы просить милостыню от таких, как они. Не следовало здесь ошиваться, и всё же он не уходил. Чимин стоял по другую сторону дороги, смотрел на огромный театр с богатым золотым убранством и величественными колоннами. По площади шумно топали лошади, тянущие за собой кареты, а Чимин… не двигался.       Как это было на него не похоже.       Он поклялся, что не станет выискивать Чонгука. Он же сам и подтолкнул его уйти. Разве это не означает, что Чимин потерял право по нему скучать? Он поклялся, что никогда не заставит Чонгука пожалеть о решении. Он у него уже достаточно отнял.       Чимин так долго стоял у здания, думая про Чонгука, даже нехорошо стало. Ему вовсе не нужно было видеть Чонгука, и Чонгуку его — тоже.       В конце концов Чимин взял себя в руки и ушёл.       Выступления продолжались. Кошель становился всё тяжелее, а ночи — длиннее.       Он продолжал находить розы.       Хоть Призрак больше не появлялся, но розы о нём постоянно напоминали. Иногда на сцене, когда Чимин вкладывал все свои силы в пение, он замечал, как в пятой ложе, где сиденья всегда оставляли пустыми, мелькало что-то бело-золотое. И больше ничего.       Прощение Мориса он купил сладостями.       Чарлот Паскаль становился популярным.       Чонгук не приходил.       Чимин убедил себя смириться, но погода холодала, невольно нахлынули мысли о том, что впервые он проведёт Рождество без Чонгука, отчего решимость дрогнула.       — Хосок, — спросил Чимин однажды за ужином, — ты про Чонгука ничего не слышал?       Тот удивлённо вскинул брови.       — Слышал, — ответил он, продолжая задумчиво жевать.       «Слышал». Внутри затянулся неприятный узел. Так выходит, он здесь бывает. Всё ещё жив и здоров.       — С чего вдруг ты спрашиваешь?       — Он… в порядке? Здоров? — спросил Чимин.       Лицо у Хосока заметно смягчилось.       — Думаю, да, — ответил он. — Я не видел его лично. У меня просто есть друзья в том театре, они мне говорили. Рассказывали, что он очень даже хорошо справляется.       Чимин смотрел на свою тарелку.       — Вот как. Я рад.       — Ах, как я скучаю по этому мальчишке, — протянул Хосок, и довольно громко. Хотя он всё делал громко. — Я не видел его… с нашей Ромео и Джульетты не видел.       — Что? — удивился Чимин. — Он приходил?       — Ну да, — нахмурился Хосок. — А ты с ним не виделся? — и он нахмурился ещё сильнее, когда Чимин помотал головой. — Должен ведь был! Если только…       «Если только присутствовал в тот момент», — этого Хосок не договорил. Чимин чувствовал, как кровь отливает от лица, но взял в себя в руки и сдержался.       — Тебя я на торжестве тоже не припомню, — заметил Чимин. Конечно, бил он наугад, зато лицо у Хосока тотчас загорелось румянцем. Чимин едва сдержал облегчённый выдох.       — Что я в тот вечер делал, тебя не касается, — натянуто ответил Хосок. — Я ненадолго задержался, но тебя не видел точно.       — Я на торжества после выступлений никогда не остаюсь, — признался Чимин.       Хосок фыркнул:       — О, так ты из таких. Понятно.       — Надеюсь, ты был не с Юнги, — съехидничал Чимин, и попал в точку. Румянец по щекам Хосока разлился ещё ярче.       — Я же сказал, тебя мои дела не касаются, — прошипел Хосок. — Я старше, и не обязан перед тобой объясняться.       Чимин громко картинно охнул, из-за чего Хосок ущипнул его за нос, сказав сидеть, есть и помалкивать. Только Чимин не мог есть. С Чонгуком всё было хорошо, а Хосок теперь знал, что Чимин не посещает торжества после выступлений.       Само по себе это преступлением не считалось. Множество артистов не посещали такие мероприятия — они предпочитали покинуть их и найти кого-то, чтобы утяжелить свой кошель. Чимин так поступал. И не сомневался, что Хосок делал то же самое. Но каждая толика информации о ком-то из театра здесь приравнивалась к определённой сумме. Нельзя было ничего о себе раскрывать — даже такие мелочи. Чимина некому было защитить.       И всё-таки он говорил с Хосоком, у которого, если правильно себя повести, из памяти всё сотрётся. А Мин Юнги, как оказалось, был его ключевой «до» первой октавы.       — И как Юнги поживает? — коварно поинтересовался Чимин.       Хосок обидчиво надул губы — совсем как ребёнок.       — Не твоё это дело.       — Вы, наверное, за стропилами держитесь за руки? — продолжал Чимин безжалостно, пока у Хосока пылали уши. — И ты таешь от его поцелуев?       — Я и не ждал, что ты всё знаешь, раз ты теперь певец, — ответил Хосок с насмешкой, только остроту слов беспощадно притупило его красное лицо. — Хватит меня задирать.       — Я не могу удержаться, — Чимин не останавливался. Он уложил свой подбородок на ладони. Хосок недовольно поморщился. — Может, мне тогда следует спросить у Юнги?       Хосок уронил голову в ладони:       — Прошу, не надо. Ты его огорчишь.       — Тогда над кем же мне подшучивать? — возмутился Чимин, пнув его ногой под столом. — Расскажи хоть что-нибудь.       Хосок вздохнул.       — Он купил мне тем вечером горячего вина.       — И потом?       — Что потом? Потом я его поблагодарил и выпил вино.       — И всё? — Чимин отказывался верить своим ушам. — Ты утверждаешь, что весь раскраснелся и смутился только из-за чашки горячего вина?       Хосок страдальчески застонал себе в ладони. Чимин прекрасно знал, каким скрипач бывает после вина, и знал, что смелости ему алкоголь не прибавляет. После одного только бокала Хосок начинал капризничать и жаловаться на усталость. Даже холодными зимними ночами, когда вино помогало согреться, Хосок превращался в старика и желал только отправиться домой спать. Становился хуже ребёнка.       — И потом он проводил меня домой, — сознался Хосок после долгих стенаний. — И я пригласил его к себе.       — Дай-ка угадаю: Юнги отказался?       Он помотал головой:       — Не отказался.       — Чон Хосок, ты бесстыдник! — усмехнулся Чимин. Тот всё продолжал морщиться от смущения. — Совратил пианиста! Грязный разврат.       — Будто у тебя и похуже приключений не бывало, — буркнул Хосок.       — Я — ангел, я бы никогда на такое не пошёл.       — Тогда кто же дарит тебе розы? — Лицо у Хосока до сих пор ярко светилось румянцем, но он имел наглость глядеть фертом. — Клянусь, куда бы ты ни зашёл, они повсюду. Кто твой тайный воздыхатель?       Чимин лишь улыбнулся:       — Я жду до свадьбы.       Хосок фыркнул:       — Я-то думал, ты свадьбы терпеть не можешь.       Разве Чимин когда-нибудь об этом говорил? Скорее уж, такое он бы сохранил в тайне.       — Я такого не говорил никогда.       — Мне рассказал Чонгук.       Чимин закатил глаза:       — Так может, это Чонгук свадьбы не жалует?       — Наш милый Чонгук — романтик. Он бы наоборот мечтал о моменте, когда попросит чьей-то руки, — уверенно произнёс Хосок. — А ты стараешься заработать, что я уважаю.       — Вот ты так говоришь, но сам спал с пианистом.       — Замолчи сейчас же! — прошипел Хосок с глазами-блюдцами. — Вдруг кто-то услышит?       Чимин усмехнулся:       — Уверен, директора уже обо всём знают. Они с мсье Мином очень близки.       — Юнги о себе мало распространяется, — отмахнулся Хосок. — Я вот из него ничего не могу вытянуть. Поэтому не сомневаюсь, никто ничего не знает — кроме меня, раз я в тот день лично присутствовал.       «Ах», — пронеслось у Чимина в голове облегчённое. Он вытянул руки высоко вверх, закинул за голову, и тугой узел в животе немного ослаб.       — Не переживайте, мсье Чон, я сохраню вашу тайну.       — Ты уж постарайся, — предупредил Хосок, и после этих слов вернулся к своей еде.       — Тебе не кажется, что всё произошло чересчур внезапно? Очень уж неожиданно этот Чимин стал известным.       — Да, и это случилось сразу после появления новых директоров. А ты знаешь, что его брат ушёл в парижский театр балета?       — Как ты считаешь, новые директора справедливы?       — Безусловно, Чимин талантлив, но у нас были и другие одарённые певцы. Так почему именно он?       — Да, почему он? И почему нам так и не рассказали, что случилось с Антуаном? Я и не знала, что он любит выпить. Полиция проводила расследование?       — Ещё чего! Это ведь дело рук привидения. Антуан сам навлёк на себя проклятье.       — Тогда кого ещё он мог проклясть? Почему не прокляты мы?       — На что ты намекаешь?       — Не доверяю я этому… мсье Паскалю. Какое глупое имя. Совсем я ему не доверяю. Тот второй мальчишка был хорошим, но он… он меня пугает.       — О тебе шепчутся.       От испуга Чимин чуть не выронил из рук зеркало. Их оперное привидение стояло прямо за его спиной, высокое, устрашающее, как всегда, в той же самой бело-золотой фарфоровой маске. Теперь, на ярком свету, Чимин смог хорошо его рассмотреть. Одну руку Призрака сегодня не скрывала перчатка. Взгляд невольно задержался на карамельной коже и длинных изящных пальцах.       — Кто? — спросил Чимин, отложив зеркало. Ему густо напудрили лицо, и теперь он мучился, стараясь всё стереть.       Ответа не прозвучало.       — Кто обо мне шепчется, Призрак?       Глаза за маской довольно прищурились.       — Девушки. Они говорят, твоя стремительно взлетевшая известность очень подозрительна. И считают, что ты в сговоре с новыми директорами.       Чимин фыркнул:       — И всё потому что они тоже корейцы?       Призрак ничего не произнёс, лишь подошёл ближе к цветам, расставленным по всей артистической уборной, чтобы их рассмотреть. Чимину доставляли новые букеты, прежде чем он успевал убирать старые, поэтому в тесной комнате цветы начали постепенно темнеть и увядать.       — Откуда тебе известно? — спросил Чимин.       — Я слышу всё, что происходит в моём театре, — ответил Призрак. С этими словами он вытянул из-под своей мантии свежесрезанную розу. Сколько же у него лент, если он постоянно дарит розы? — В том числе и ангела из часовни.       Улыбка застыла у Чимина на лице.       — В часовне нет никакого ангела.       — Возможно, ангела и правда нет, — не стал спорить Призрак. Он сделал шаг ближе, и теперь Чимин мог бы прикоснуться, если бы захотел. Он взял руку Чимина своей — той, которая не была окутана перчаткой, — повернул ладонью вверх и вложил в неё красную розу. — Но разве может кто-то знать точно?       — Уж точно не я, — предупредил Чимин, однако загадочного человека его ответ не отпугнул. Призрак нежно гладил большим пальцем кожу на его запястье с внутренней стороны, выводя на ней круги.       — Я в этом и не сомневался, — отозвался он тёплым, сладким как мёд голосом. — Даже твой мальчишка ничего не знал.       — Чонгук не мой, — напомнил Чимин, но остроты в голосе не было слышно.       — А ещё его здесь больше нет.       Чимин отдёрнул руку. Он повернулся к Призраку Оперы спиной, гневно сжал в руке стебель розы; колючие шипы до боли впились в кожу.       — Я не разрешал тебе о нём говорить.       — Ты так о нём печёшься, — заметил Призрак, и послышался шорох, когда он шагнул вперёд, после чего две руки легли Чимину на плечи, а чужая грудь замерла в нескольких сантиметрах от его спины. — Однако ты сам же подтолкнул его уйти. Почему?       Чимин крепко стиснул челюсть:       — Я не обязан перед тобой объясняться.       Призрак усмехнулся за маской — так близко к его уху, что сзади по шее побежали мурашки.       — Если я заставлю слухи о тебе прекратиться, ты будешь мне должен.       Чимин отодвинулся.       — Меня не интересует возможность оказаться у тебя в долгу. Я вполне способен пережить сплетни и слухи. Думаешь, я настолько хрупкий? Считаешь, они меня сломают?       — Тогда, Пак Чимин, — обратилось к нему привидение, и оно произнесло имя Чимина невероятно нежно и знакомо, едва не до боли, — что же я могу для тебя сделать?       Неожиданно задрожали руки. Постоянно тянущий неприятный узел внутри ослаб. «Что я могу для тебя сделать?»       — Что же ты сможешь для меня сделать, Призрак? — задал Чимин вопрос розе в его руках.       — Пока твоё желание не выходит за пределы стен театра — что угодно.       — И чего ты захочешь взамен?       Ладони вновь легли на его плечи, только теперь соскользнули вниз по рукам, едва-едва ощутимо.       — Взамен, — заговорил Призрак Оперы, когда его ладони замерли у Чимина на талии, почти не касаясь, и он остановился прямо за спиной, — ты будешь принадлежать мне.       Чимин поднёс розу к губам и улыбнулся.       Критики расхваливали Фауста. Чимин всё ждал, когда же ему наскучит читать их отзывы, как надоедали постановки каждому танцору кордебалета… Но этого не происходило. После заключительной сцены люди поднимались со своих мест и хлопали ему. Как же выступления могут наскучить, если знаешь, что ждёт после них?       Это воодушевляло даже сильнее, чем новый зритель.       В их театре из суеверных соображений одну ложу всегда оставляли пустой. Пятую ложу. Когда Чимин поднимал к ней взгляд во время выступления, он видел знакомую бело-золотую маску, наблюдающую за ним. Однажды в конце представления Призрак даже бросил на сцену одну из своих роз.       Однако в уборную к Чимину не пришёл. И намёк был кристально ясен: он ничего не сделает, пока Чимин не попросит.       Чимин не просил. Просто пока ничто в его жизни не требовало помощи извне. Да и всегда он справлялся сам.       Возможно, от ощущения, что есть тот, кто поддерживает, кто поможет, если обратиться, он зависел сильнее, чем сам думал.       Чимин стал всё чаще замечать Призрака, когда сезон постановки стал подходить к концу и наступила пора готовить новую оперу. Судя по разговорам девушек, в новой опере ожидалась крупная женская роль.       Сейчас же стояла зима. В этом году выпало необычайно много снега — Чимин видел засыпанные им крыши каждый раз, когда забирался в кровать после долгой ночи. Но новая обувь и пальто неплохо грели. Не хватало лишь тёплых перчаток, однако иметь при себе такую качественную вещь приравнивалось бы к прямой просьбе её украсть, поэтому Чимин копил деньги.       Правда, однажды утром он проснулся и обнаружил рядом с собой на подушке перевязанную лентой пару шерстяных перчаток.       Если Призрак таким образом хотел заставить его почувствовать себя обязанным, то у него не вышло. Чимин ни о чём не просил, и поэтому не носил перчатки. Пока не носил.       Хотя присутствовало отчётливое ощущение, что скоро они понадобятся.       Они собирались ставить Кармен.       Хосок сообщил об этом за ужином — наверное, он услышал от Юнги, который, в свою очередь, узнал от директоров. Те ещё решали, кто станет ведущим сопрано, а на роль Дона Хозе Чимин совсем не подходил. Также, как и на роль Эскамильо.       Он не мог пожаловаться на такой расклад. Для контраста с сопрано Кармен следовало выбрать насыщенный тенор, который бы даже приближался к баритону. Крупного высокого мужчину. Ведь именно такие мужчины интересуют Кармен. Чимин прекрасно понимал, что не подходит на роль. В лучшем случае он мог надеяться на Ремендадо, тоже тенора, но такую роль Чимин бы счёл позором — а как же иначе, опуститься от главного героя до контрабандиста, у которого песен — всего ничего.       И Чимин молчал. Он не задавал Хосоку больше вопросов о новой постановке, сфокусировался лишь на Фаусте, старательно игнорировал скрипучее вибрато Карлотты и слушал. В театре были те, кто его ненавидел, Чимин это знал. Эти люди совсем не скрывались.       Он мог справиться сам. Он знал, как поступить, и был уверен, что план сработает.       Но также Чимин понимал, что некоторая помощь усилит эффект.       — Ты видела Луизу?       — А что случилось? Она пропала?       — Её никто не видел со вчерашнего дня. Неужели убежала?       — Вот дурочка…       В часовне находился витраж с изображением Девы Марии, которая держала в руке розу и склоняла голову под весом собственного нимба. Она выглядела зловещей. Днём, когда её заливал солнечный свет, она сияла, как драгоценный камень, а в темноте пугала.       И это была дверь.       Чимин знал о ней на протяжении многих лет, но использовал редко. За дверью открывался длинный тоннель — очень узкий, настолько, что по нему можно было пройти лишь с трудом, и вёл он во тьму. Чимин, крепко держа в руке подсвечник, закрыл за собой витраж.       Удивительно, но паутины здесь висело мало. Спустя несколько шагов свечи на стенах неожиданно зажглись, осветив спускающийся к винтовой лестнице каменный коридор. Когда Чимин достиг ступеней, до него донеслось странное эхо: шепотки, приглушённое пение, и даже более тихие звуки, похожие на всплески воды.       И запах здесь чувствовался, прямо как на ступенях, ведущих в подвал, где он вот уже много лет оставлял еду оперному привидению. Призраку. Настоящему Призраку. Но не привидению. Чимин умел распознать человека из плоти и крови.       Ступени были узкие, покатые — у Чимина закружилась голова, пока он спускался. Но нужно было идти. Тяжёлой рукой он касался стены, осторожно опуская ногу на каждую следующую ступеньку. Масляные лампы здесь тоже горели, поэтому опасность несла вовсе не тьма. Падение с лестницы означало верную смерть, а все в театре хорошо знали, что происходит с людьми, когда они падают с лестниц. Особенно ведущие теноры.       И всё-таки поэтично бы получилось, разве не правда?       Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Чимин дошёл до последней ступени. Сразу он увидел воду — серую, подёрнутую туманом. Под зданием театра протекал широкий канал. Возможно, тут соединялись все стоки парижской канализации, хотя запаха никакого не было, что, безусловно, радовало. И здесь коридоры освещались свечами, которые отбрасывали повсюду тёплый золотистый свет. Даже холод не мог пробраться.       Дальше Чимину предстояло пройти через просторную комнату. Он шагал вдоль воды, пока не закончился каменный пол — там к крюку была привязана маленькая лодка, похожая на гондолу.       «Неужели тут живёт Призрак?» — гадал Чимин, забираясь в лодку и отвязывая её от крюка. Он погасил свечу и положил её рядом. Чего точно не хотелось — это случайно поджечь древесину, а потом надышаться ядовитым дымом горящей фанеры.       Водные туннели запутывались в настоящий лабиринт, но Чимин не плутал: он следовал за свечами. Когда-нибудь он должен был обязательно оказаться у ступеней подвала или у другого хода, ведущего в театр.       Чего Чимин не делал — не звал вслух.       — Ты хотел незаметно ко мне подобраться? — кто-то воскликнул, и он сразу обернулся.       Из главных каналов вода утекала в большой бассейн. Там и стоял Призрак Оперы — сразу у кромки воды. За его спиной Чимин увидел целую комнату с богатым убранством, полную всяких безделушек.       — Вовсе нет, — ответил он, волевым усилием успокоив голос. Он толкнул лодку к Призраку, который протянул ему руку, чтобы помочь выбраться. — Ты сам производишь впечатление человека, который любит подкрадываться к другим незамеченным.       Глаза мужчины за маской довольно прищурились.       — Какие красивые речи. Скажи на милость, Пак Чимин, что привело тебя сюда?       Чимин так редко слышал в последнее время своё настоящее имя. Оно воспринималось как глоток свежего воздуха.       — Насколько мне известно, я имею право обратиться к тебе за услугой, — ответил Чимин, шагнув чуть ближе.       — Вот как? Ты переменил своё мнение?       — Я бы не назвал отсрочку переменой мнения, Призрак.       Тот смотрел на него целую секунду, прежде чем повернуться и отвести Чимина за руку глубже в своё обиталище. Тот заметил здесь несколько масок, листы с партитурами, рояль, роскошные ткани, и несколько выходов в другие коридоры, которые наверняка вели к другим комнатам. Настоящий дворец, расположившийся под оперным театром.       Призрак отвёл его к роялю, где сел на стул. Чимин не стал колебаться: уверенно встал между ног мужчины, однако на почтительном расстоянии, которое считалось благопристойным.       — Ты же помнишь уговор? — спросил Призрак, и Чимин кивнул. — Я тебе помогу, и ты станешь моим.       Он едва сдержал улыбку.       Как же легко.       — Я ничего не забыл, — заверил Чимин. — Я хочу, чтобы ты меня учил. Пению.       Глаза Призрака за маской на мгновение распахнулись от удивления, но сразу же сузились.       — И это всё?       — У тебя, как у моего учителя, — Чимин начал и сделал шаг вперёд, более не оставив между ними пространства, — появится обязанность ручаться за меня. И рекомендовать на роли, — он подцепил пальцем подбородок призрака и запрокинул его голову назад. — Сделай меня лучшим певцом Парижа.       Глаза Призрака за маской прищурились от его улыбки.       — А что насчёт тех, кто плетёт против тебя интриги?       — У всех великих певцов есть соперники, — заметил Чимин. Он погладил пальцами Призрака под подбородком, пока видимые за маской глаза не закрылись. — Неужели я кажусь таким слабым, будто мне нужно, чтобы ты о них позаботился?       — Признаюсь честно, Пак Чимин, — отозвался Призрак, — ты превосходишь мои ожидания.       Чимин довольно хмыкнул. Пальцы схватили ленту, которая держала маску, и потянули, развязывая.       В тот же миг глаза Призрака распахнулись. Он оттолкнул Чимина и быстро вскинул руки, чтобы удержать маску на месте.       — Забери тебя дьявол! — зашипел он, согнувшись пополам. — Вероломная Пандора! Как ты смеешь!       У Чимина от падения болели ноги, но он молчал. Несколько секунд Призрак рвал, метал и нашёптывал проклятия, пока завязывал ленту. Чимин успел заметить лишь карамельную кожу, прежде чем её вновь скрыл фарфор.       — Никогда не пытайся повторить, — пригрозил тот, не поднимая взгляда от земли. Его рука, что была без перчатки, сжималась в кулак до побелевших костяшек.       Чимин удержался от ответа. Призрак поднялся на ноги и направился к зеркалу. Оттуда, осмотрев свою маску, он унёсся прочь.       — Я не прощу тебя, если попытаешься сделать это снова, — рявкнул он напоследок. — Ты даже не представляешь, что тебя ждёт.       Чимин, прикусив язык, только кивнул и поднялся на ноги.       Призрак Оперы был зол. С заметным напряжением в плечах он отвернулся от Чимина.       — Возвращайся завтра ночью. Тогда мы всё обсудим.       Так совпало, что именно на следующий день два новых директора — Ким Намджун и Ким Сокджин — публично объявили о следующей постановке, Кармен. Однако не упоминали, когда будут проводиться прослушивания. Чимин, гулко сглотнув, отправился прямиком к ним в офис после утренних репетиций.       — О, Чимин, входи, входи, — Намджун торопливо поднялся на ноги. — Тебе что-то нужно?       — Я хотел спросить насчёт ваших планов на Кармен, — он сразу перешёл к делу. Выражение лица директора тут же поменялось. Намджун что-то собирался сказать, но Чимин его опередил: — Я понимаю, что плохо подхожу. Но всё же… я хотел узнать, позволите ли вы мне пройти прослушивание?       Намджун поджал губы. Потом вздохнул, откинувшись на спинку кресла.       — На какую роль?       Чимин ответил после короткой паузы:       — На одну из главных.       — Полагаю, ты говоришь про роль Дона Хозе, куда требуется тенор, — рассудил Намджун. Казалось, в настроении он пребывал вовсе не ужасном. — Сокджин не говорил мне, что у тебя есть нужный для этой роли грудной голос.       — Может, это и так, — признался Чимин. — Но всё же прошу, позвольте пройти прослушивание. Выберите, какую песню мне готовить. Пожалуйста.       Намджун вздохнул снова:       — С Фаустом мы немного дерзнули. Наш ход был необычен и нов, но всё же я не знаю, сколько ещё раз спонсоры позволят нам рисковать, Чимин.       — Я… всё понимаю, — заверил Чимин. По горлу полз холод. — И я не прошу дать мне роль. Если вы посчитаете, что моё пение не подходит, то я пойму. О большем я просто не имею права вас просить. Но пожалуйста, позвольте попытаться. Прошу вас, мсье Ким.       Намджун несколько мгновений устало массировал виски, и наконец произнёс:       — Хорошо. Я не в состоянии дать тебе никаких гарантий. В лучшем случае ты поупражняешься. Чимин, талант у тебя бесспорно есть, но ты — не Дон Хозе. Дело не в твоих способностях, а в музыкальных ограничениях.       — Понимаю, — повторил Чимин в который раз. — Правда, я это осознаю. Но всё-таки, вы позволите мне попробовать?       Намджун смотрел на него с искреннейшим лицом.       — Хорошо. В таком случае, готовь на прослушивание к следующей неделе Арию о цветке.       — Благодарю! — воскликнул Чимин и низко поклонился. — Премного благодарю!       — Ах, не кланяйся, — попросил Намджун, смутившись таких откровенных эмоций. — Правда, не стоит, Чимин. Я не могу тебе ничего обещать.       — Я это знаю, но благодарю за то, что вы дали мне шанс, — пропел Чимин, после чего поспешил выскользнуть из офиса, чтобы Намджун не успел передумать.       — У тебя неделя.       Призрак не обернулся, когда пришёл Чимин, на этот раз спустившийся по ступеням с другой стороны комнаты. Тот смотрел на его затылок, где подметил отсутствие ленты от маски, задел взглядом завитушки волос у шеи — отросшие, но не настолько длинные, чтобы их можно было завязать.       — Я слышал, — отозвался Призрак. Он потянулся к роялю за маской, которую быстро надел и завязал. — Я мог бы дать тебе любую роль, однако ты хочешь именно Дона Хозе?       Чимин пожал плечами:       — Ведущий тенор.       — Тебе не следует бояться мечтать шире, мой милый, — протянул Призрак, встав с табуретки из-за рояля. Сегодня он пребывал в заметно приподнятом расположении духа — успел простить Чимина за попытку сорвать маску с его лица. — Сейчас я исполню твоё желание. А скоро театр будет выбирать подходящие тебе оперы.       — Я всего лишь хочу справиться с ролью Дона Хозе.       — Лучший певец на эту роль — тот, кто умеет петь баритоном. — Призрак подошёл ближе. Руки он держал за спиной, а за приглушающей голос маской Чимин сумел немного разглядеть его выражение лица. — Чего, Пак Чимин, ты не можешь.       Тот нахмурился:       — Тебе не обязательно повторять то, что я и без тебя знаю.       Глаза Призрака заблестели озорством.       — И всё же. Я пообещал сделать тебя лучшим певцом Парижа. Я дам тебе нужный диапазон.       — Как? — тут же задал вопрос Чимин. Голос предательски сорвался и затих, когда Призрак наконец остановился перед ним, едва не коснувшись его груди своей.       — Конечно же, научу тебя, — ответил Призрак. Его руки сегодня снова были скрыты перчатками, но на подбородке Чимина их кожа оставила тёплое прикосновение. Тот приподнял голову, повинуясь чужим пальцам. — Полагаю, тот человек, Ким Сокджин, уже научил тебя правильному дыханию. Если ты желаешь исполнить роль Дона Хозе, у тебя не будет времени развивать нужное умение постепенно. Тебе оно понадобится через неделю.       — Расскажи, как ты будешь меня учить.       Не ответив, Призрак прошёл мимо Чимина к столу, где между свечами стояли всякие мелочи и безделушки.       — Для начала я дам тебе напиток, который расслабит горло — чтобы защитить голос. К утру эффект уйдёт. Сегодня тебе нужно будет лишь петь самые низкие ноты, на которые ты способен. Я уже выбрал из песни нижний пассаж. Если продержишь эту ноту полминуты, тогда я посчитаю, что ты готов.       Чимин сглотнул.       — Как же я дотянусь до этой ноты без своего горла?       — Для низкого пения тебе горло не понадобится, — сообщил Призрак, смешивая напиток. — У тебя длинная шея, а грудь глубокая. Я заставлю тебя петь грудью. Вибрато придёт позднее. Если не учить правильному его исполнению, то звучать оно будет неприятно. Проклятая Карлотта постоянно скачет то выше, то ниже на полтона. Не могу её слушать.       Призрак повернулся к Чимину, протягивая маленькую чашку. Жидкость выглядела безобидно, а пахла насыщенной сладостью, как перезрелый цитрус.       Призрак поднёс чашу к губам Чимина:       — Пей.       Внезапно Чимину стало казаться, будто времени не хватает.       Успех Фауста постепенно затихал. После короткого перерыва на время праздников они запланировали закончить подготовку новой оперы к концу зимы, а весну потратить на новое, летнее выступление. График был загружен, что без всяких сомнений означало репетиции допоздна, но Чимин знал, что театру не хватало финансирования.       Ещё ему пришлось пойти на некоторые жертвы. Кошель стал значительно легче, поскольку ночи Чимин посвящал пению с Призраком в глубоких подвалах. Почти каждый ночной час он тратил на попытки пропеть нижнюю ноту Арии о цветке. Прослушивание было уже завтра, и хотя Чимин считал, что Призрак Оперы дал ему нужный грудной голос, он всё же переживал, что времени было недостаточно.       Сегодня Чимин снова спустился в логово Призрака, где с удивлением обнаружил на его лице другую маску: она заканчивалась на уровне носа и обнажала нижнюю часть лица. Как только Чимин увидел гладкую золотистую кожу, он больше не мог надолго отвести взгляд. Единственным изъяном оказался маленький рубец от акне в уголке рта. Чимин всегда думал, что их оперное привидение покалечено или обезображено, или же что Призрак носит маску, дабы выдавать себя за человека. Но нет. Под маской скрывалось настоящее лицо.       Хотелось его увидеть, горечь от недавнего воспоминания не уходила.       Призрак заметил взгляд, и его губы изогнулись в усмешке. Нечто необузданное зародилось в горле, что Чимину пришлось проглотить. Призрак поднялся и приблизился с листами бумаги в руках.       — Я обозначил моменты, где тебе нужно будет делать вдох, — произнёс он. Голос без маски звучал потрясающе богато, очень чисто. У Чимина даже закружилась голова, пока он смотрел на пёстрые нотные записи в своих руках. — Сегодня мы не станем волноваться о словах. Они придут с практикой. На прослушивании будут оценивать, насколько хорошо твой голос вытянет нижние ноты.       — И оценят? — спросил Чимин, обретая немного самообладания.       Когда Призрак со смехом фыркнул, его дыхание задело волосы.       — Ты — мой певец, — низко, тепло, несмотря на смысл, произнёс тот. — И я уже пообещал тебе эту роль.       После этого Призрак сел за рояль и принялся играть.       Когда поёшь без слов, невольно ощущаешь себя глупо, однако после долгих дней, на протяжении которых только так Чимин и пел, пока ему напоминали то открыть горло, то опустить язык, он привык. Вскоре стало понятно, зачем Призрак сменил маску: сегодня ему требовалось пропевать для Чимина все ноты, на которых тот спотыкался, чтобы помочь. Его глубокий голос звучал столь сильно, что Чимин даже мог бы позавидовать, будь у него на это время. Но к обучению Призрак подходил с невероятной серьёзностью.       Песня была не длинной — эта ария скорбно повествовала про то, как Кармен бросила Хозе розу, и тот цеплялся за цветок, словно дурак, хотя с ним просто играли.       В лучших традициях оперы Хозе в конце убил Кармен. Но то была лишь опера. Творение Бизе сразу взорвало публику и заработало большую популярность несколько лет назад, когда только вышло, и Чимин не верил, что Кармен уже прекратили исполнять. Раньше же он был слишком юн, чтобы пробоваться на роль.       «С тех пор многое изменилось», — размышлял Чимин, пока пел под звуки рояля и послушно делал вдохи там, где было отмечено. Раньше и Чонгук был меньше него — одна кожа, кости, да большие глаза. Чимина раньше отправляли в подвал относить еду привидению.       Кто бы мог предположить, что всё так обернётся?       Спустя несколько повторений Чимин пропел мелодию без рояля. Призрак периодически одёргивал — «слишком завышаешь диез!» или «чересчур низко берёшь бемоль!» — и заставлял повторять проблемные части мелодии, пока Чимин не исполнил её должным образом.       — Слова тут — сущая мелочь, — заметил Призрак, разминая руки. — Все говорят по-разному. Просто выучи их и делай то, что тебе видится правильным.       — Я думал, ты будешь меньше похож на учителя и больше на привидение, — заметил Чимин. Он прикусил губу, когда открытый рот Призрака изогнулся в очередной улыбке.       — Хоть мне и приятно, когда со мной обращаются как с привидением, и всё же я — лишь человек.       Наверное, перед надвигающимся прослушиванием предполагалось волноваться сильнее — Чимин ведь отчаянно умолял дать ему шанс. Однако он ощущал уверенность. Взойдя на следующий день на сцену, он вновь увидел Юнги за роялем, хотя тот смотрел крайне настороженно. Зато Сокджин и Намджун вели себя, как обычно и были очень милы.       А за их спинами из ложи за сценой наблюдал Призрак.       Спокойствие от присутствия Призрака спровоцировало в Чимине какую-то спонтанную реакцию — наполнило грохочущим, ядовитым ощущением; желанием сплюнуть кровь.       Но Юнги заиграл, и настало время петь.       Чимин понимал, что никто не ждал от него на пробном прослушивании целого представления, и поэтому не двигался: просто стоял, вдыхал как можно глубже и громко распевал песню, которую практиковал еженощно на протяжении последней недели. Он ни разу не поднял взгляд к пятой ложе, а смотрел лишь на директоров, которых его поразило: даже со сцены Чимин видел белки их удивлённо распахнувшихся глаз. Так они смотрели на него с самой первой строки: с прискорбной «la fleur que tu m’avais jetée».       Чимин немного запнулся на финальном «je t’aime», но вряд ли кто-то заметил. Юнги смотрел на него с тем же удивлением, что и директора.       Вот так Чимин — или вернее будет сказать Чарлот Паскаль — получил роль Дона Хозе.       — Поздравляю, — обратился к нему Призрак, как только Чимин нырнул за кулисы. В руке он держал розу, привычно перевязанную чёрной лентой. Чимин аккуратно забрал цветок, мимолётно задев пальцы Призрака своими.       — Этот цветок ты мне кидал? — подколол он, но из-за обычной маски не смог увидеть, как уголки губ приподнялись в улыбке.       Зато Призрак поймал его руку, прежде чем Чимин успел далеко её убрать, и обхватил обеими ладонями.       — Да.       Чимин посмотрел в тёмные глаза за маской.       — Дорогой Призрак, — прошептал он, после чего оставил на красных лепестках короткий поцелуй. — Ах, если бы ты был в другой маске.       Финал оперы всегда ошеломлял. А за ним следовали аплодисменты публики, крики «ура», празднества.       Чимин впитывал в себя овации и запечатлевал в памяти. Некоторые люди даже выкрикивали «Чарлот Паскаль!»       «Да, — думал Чимин, неловко берясь за руки с двумя другими певцами и кланяясь снова. — Да, этого я хотел».       В пятой ложе находился ещё один человек, который ему аплодировал, но Чимин на него не смотрел. Не за Фауста был его долг. Этот вечер принадлежал только Чимину.       А Чонгук не пришёл.       Выбранная на роль Кармен девушка произвела на Чимина ужасное впечатление, если выразиться мягко.       Конечно же, он молчал, ведь некоторые люди то же самое думали о нём, и всё же из этой несчастной Кармен было не создать. Хоть она обладала прекрасным голосом, который легко порхал на высоких пассажах всех её песен, но она не могла показать персонажа. Девушка была чересчур скромной, совсем непорочной. Сходства между ней и героиней заканчивались на тёмных волнистых волосах.       Вместе с такой Кармен было нелегко играть Дона Хозе. Чимин бы никогда не поступил так же из любви, но приходилось держаться и кусать щёку, когда он притворялся, будто влюблён в неё. Девушка была слишком молода, робка, с ней было трудно работать. Остальные из оперного состава высказывали такие же опасения, но свои мысли Чимин оставлял при себе.       Он должен всем нравиться.       Но суть заключалась вот в чём: нравиться Призраку он был не обязан.       — Да, она поёт ангельски, но Кармен — не ангел, — шипел Чимин, гневно оттирая пятно от золотой тарелки в пристанище Призрака. — Даже эта шваль Карлотта подошла бы лучше.       — Не бросайся глупостями вроде этой, — упрекнул Призрак, хотя в его словах отчётливо звучало веселье. — Наша Карлотта сыграла бы так же плохо.       Чимин недовольно застонал:       — Она стоит в углу со своей проклятой розой и поёт Хабанеру так, будто обращается к Богу. И это должно меня соблазнить?       — Наверняка она самая прилежная ученица, — протянул Призрак. — У неё совершенный голос.       — С каких пор в опере важен прекрасный голос? — закатил глаза Чимин. — Её голос для оперы слишком сладкий.       — Что ж, тогда расскажи, какой должна быть Кармен? — спросил Призрак.       Руки у Чимина крепче сжали тарелку. За бело-золотой маской сияли тёмные глаза.       Он фыркнул:       — Неужели ты никогда не бывал за пределами театра?       — Нет, — коротко ответил Призрак.       Признание Чимина шокировало.       — Правда?       Призрак кивнул:       — Я не выходил на свет с детства.       «Откуда же он тогда набрал все свои богатства?» Но Чимин удержался и не озвучил вопрос. Он удивлённо смотрел на Призрака, и потом подытожил:       — Значит, ты никогда не встречал таких женщин, как Кармен.       — Не встречал.       Призрак слегка наклонился вперёд, сидя на табуретке за роялем, как будто ждал, когда же Чимин что-то поймёт. Тот усмехнулся:       — Ты просишь меня показать?       Наконец-то Чимин заметил знакомую улыбку, которую привык узнавать по глазам Призрака.       — Я не столь дерзок, чтобы просить исполнить для меня бесплатное представление.       Чимин улыбнулся и поднялся на ноги. Рядом на туалетном столике лежала роза, которую он взял в руки. Призрак за ним пристально наблюдал. Чимин медленно подошёл ближе.       Как только заструились первые слова, он коснулся лба Призрака розой. И кажется, Чимин ещё никогда не видел у того столь тёмных глаз.       Хабанерой называлась ария «Любовь — мятежная птица», которую Кармен исполняла, соблазняя Дона Хозе. В ней говорилось про любовь, которая захватывает тебя целиком, которую невозможно контролировать.       Может, знай Кармен, что с ней произойдёт после того, как она соблазнит мужчину, она бы старалась лучше.       — Меня не любишь ты, — пел Чимин на пару октав ниже оригинала. Взгляд Призрака ни на мгновение не отрывался от его лица. — Так что ж, зато тебя люблю…       Он провёл бутоном розы вниз по груди Призрака до боли медленно, пока тянул финальную ноту фразы, коснулся ею живота, усмехнулся, когда цветок опустился до паха.       — Берегись любви моей, — промурлыкал Чимин и, завершив песню, убрал розу. Он видел, как грудь Призрака приподнялась в глубоком вдохе, но отступил.       — Теперь понимаешь, о чём я говорю? — спросил он, глядя, как Призрак скрещивает ноги.       — Возможно, — загадочно ответил тот. Наконец он отвёл от Чимина взгляд. — Ты можешь идти.       С крупицей жестокости в голосе Чимин рассмеялся и бросил ему розу:       — Спокойной ночи, Призрак.       Репетиции продолжались. Появлялось больше беспокойств за девушку, играющую Кармен — Адель. Сколько бы раз её ни просили исполнить Хабанеру, она никак не могла понять, что от неё требуется. Да, пела она чудесно, её голос звучал сильно и чисто, но ему не хватало цвета. Девушка пела так, будто стояла в белом платье и прижимала к груди распятие.       Стало понятно, почему на роль Кармен не взяли Карлотту: большинство песен звучало в диапазоне чуть ниже её сопрано. Чимин не дотягивался в партии Кармен лишь до самых высоких нот. Во время репетиций просто опускались руки. Дон Хозе был суровым и строгим мужчиной, но столь яркая, вызывающая Кармен растопила его сердце. Только эта девчонка с трудом могла на Чимина смотреть. В её представлении соблазнение заключалось в том, чтобы бросить ему розу и убежать к концу арии. И это должно было затронуть его за живое.       Не помогало в их ситуации и то, что Адель шепталась про него с подругами. Чимин слышал её за ужином. Она и не пыталась осторожничать, когда жаловалась на то, как Чимин на неё смотрит, как стоит, как поёт. И они даже ещё не начали репетировать сцену, где ему предстояло притворяться, будто он пронзает её ножом.       — Мне его глаза не нравятся, — шипела Адель подругам. Чимин же гадал, просто ли она не заметила его поблизости. — Такие узкие. Они меня пугают.       Окружающие её девушки согласно зашушукались. Хосок был занят, он трещал о Юнги, но в его излияниях не звучало ничего нового или интересного.       — Как он вообще получил роль? — спросила, понизив голос, другая девушка. — Я думала, его тембр…       — Я тоже не понимаю, — мрачно поддержала её третья. — Как он неожиданно стал таким искусным певцом?       — Дело в новых директорах, как говорила Луиза.       У Чимина дрожали руки, когда он подносил чашку к губам.       — Эй! Не начинай про неё.       Настроение девушек резко упало.       — Кто-нибудь что-нибудь слышал?       — Нет.       Чимин заставил себя переключиться на щебет Хосока, но не успел вовремя. Скрипач глядел на него с тревогой, а между его бровями залегла маленькая морщинка.       — Извини, — сказал Чимин. — Я немного отвлёкся.       Взгляд Хосока на мгновение переместился за его спину, и он вздохнул:       — Не обращай на них внимания. Они молоды и жестоки.       «Точно, — подумал Чимин про себя. — Именно таким словами я бы их описал». Девушки продолжали шептаться, но уже намного тише — больше не получалось разобрать их слов за гомоном, заполоняющим обеденный зал.       — Всё хорошо, — заверил Чимин скорее себя, чем Хосока. — Так что ты говорил про Юнги?       Тот недовольно закатил глаза, отпив глоток кофе:       — Неужели тебя интересует исключительно этот аспект моей жизни? — возмутился Хосок, однако, несмотря на сетования, тут же начал разглагольствования по новой. Чимин же сидел и слушал, и он правда слушал, потому что это было важно, ему нужно было знать.       Было нелегко удерживать чашку, поэтому он опустил её на стол.       Внутри затаилось слабое, едва заметное предчувствие, что всё в его руках может скоро начать разваливаться на части.       Чимин собрался и окунулся в разговор. Хосок рассказывал про какой-то рождественский рынок, куда Юнги его недавно отвёл, где раздразнил его забавными безделушками и опять купил горячего вина.       — Он пьёт как старик, — жаловался Хосок. — Виски любит.       — Я надеюсь, ты не пил виски вместе с ним.       Хосок поёжился:       — Я бы — никогда, — после этих слов он отрезал с тарелки на столе кусок сыра, и в тот же момент налетел на человека рядом. — Ох, прошу прощения…       — По сторонам смотри, — прошипел человек, оказавшийся мужчиной из технического персонала сцены со спутанной бородой и в поношенной рубашке. Чимин его видел, когда тот с ухмылкой поглядывал на женскую артистическую комнату. Мужчина с прищуром посмотрел на Хосока, а Чимин разглядел гнусные слова, которые он собирался произнести, прежде, чем они прозвучали.       И выплеснул в него воду из чашки.       Дьявол.       Вода ударила мужчину в лицо, напугав всех присутствующих.       — Ах ты! — завопил тот, яростно вытирая глаза, принялся отплёвываться, а потом впился диким взглядом в Чимина. — Ублюдок!       У Чимина же тряслись руки.       — Следи, как с ним говоришь, дрянь.       — Чимин, — осторожно позвал Хосок. Чимин на него не смотрел — и без того прекрасно знал, какое выражение лица увидит. — Давай лучше пойдём отсюда.       — Что? Считаешь, я потерплю такое от швали вроде тебя? — прорычал мужчина.       Глаза застелило красной пеленой. Чимин швырнул в мужчину и пустую чашку, попав по носу. Кровь закапала почти сразу. Мужчина же вскочил на ноги и схватил его за грудки.       — Я тебя прикончу! — зашипел он, плюясь слюной и кровью ему в лицо.       — Отпусти его! — кричал Хосок.       Но Чимина совершенно не заботило, что ему говорят, и он плюнул мужчине в лицо.       Комнату заполонили крики. Он даже не мог разобрать, чьи голоса звучат. Это чёртово подобие человека ударило его по лицу так сильно, что перед глазами тут же заплясали звёзды.       — Не похоже на твои походы домой к старым набитым деньгами кошелькам, правда? — злорадствовал мужчина, тряся его.       Чимин ощущал вкус крови во рту. Ну конечно, он знал. Чимин совершил ошибку. Должно быть, его видели с подвесных конструкций сцены, даже когда он сбегал с празднеств после выступлений с мужчинами, которых считал приятными глазу.       Люди пытались их растащить, и Чимин безвольно повис на чужих руках, позволив это сделать. Он совершил ошибку.       Всё валилось из рук.       Юнги освободил его из крепкой хватки, опустил на скамью и осмотрел пострадавшее лицо. Хосок, взволнованный, как всегда, маячил рядом.       — О чём ты думал? — накинулся Юнги, выведя его из комнаты, как только стало ясно, что Чимин смертельно не пострадал. Хосока он за собой чуть ли не волоком тащил. — Он же тебя в два раза больше!       Чимин упорно смотрел в пол и молчал. Лицо болело и пульсировало.       «Если бы вокруг никого не было, — метались в голове мысли вперемешку с бурлящим гневом. — Если бы только вокруг никого не было».       Комната пианиста была намного шикарнее спален, где Чимин ночевал. Тот намочил тряпку и стёр с его лица кровь, продолжая отчитывать.       — Зачем ты это сделал? — допытывался Юнги. Чимин продолжал смотреть в пол. — Пак Чимин.       — Он собирался как-то меня оскорбить, — подал голос Хосок. — Так ведь?       Да, именно так. Чимин не сдержался, взыграл гнев. Сначала девушки, потом этот человек. Хосок не был столь хрупким, он пережил бы оскорбление. Может, Чимин просто хотел, чтобы мужчина произнёс те слова, которых девушки осторожно избегали, чтобы назвал его швалью и заявил, что он добивается славы через постель. Может, этот человек был просто свиньёй, и как раз подошло время забивать их на мясо.       — Прошу прощения, что устроил сцену, — уверенно произнёс Чимин. Лицо пульсировало.       Юнги вздохнул:       — Больше такого не повторяй. В следующий раз мы с Хосоком его от тебя не оттащим.       «Будто у вас были бы шансы», — чуть не рявкнул Чимин. Но проглотил эти слова вместе с привкусом крови и лишь кивнул.       — Ты завтра не сможешь петь, — сообщил Юнги, глядя на покрасневшую щёку, по которой Чимина ударили. — Надеюсь, послезавтра отёк уже сойдёт. Я сообщу обо всём Намджуну.       Чимин, несмотря на боль, стиснул зубы, прежде чем снова кивнуть.       Хосок говорил с ним, провожая до комнаты, однако Чимин не слушал. Ему было всё равно. Возможно, сегодня он всё разрушил. Его могут заменить в представлении, а что потом? А ещё этот скот раскрыл один из его секретов перед Хосоком. Теперь Хосок знал.       — Ты можешь возвращаться на ужин, — Чимин похлопал Хосока по руке, когда они добрались до лестницы в спальни. — Прости, что прервал его.       Тот фыркнул, прежде чем заключить его в крепкие объятия.       — Ты дурак, Пак Чимин, но спасибо, что защищал мою несуществующую честь.       Чимин махнул ему рукой на прощанье, а Хосок легонько стукнул его по голове:       — Спокойной ночи.       Он дождался, когда Хосок уйдёт, чтобы отправиться к логово Призрака. Тот встретил его на полпути, появившись из мрака:       — Чимин, ты в порядке?       — Ты слышал, что произошло? — спросил Чимин, пока Призрак осматривал его щёку с чем-то, похожим на беспокойство, во взгляде. Пришлось подавить в себе порыв фыркнуть и оттолкнуть его. Всё же на сегодня Чимин достаточно порубил с плеча.       Может, будь тут Чонгук, он бы себя сдержал.       — Конечно, слышал, — ответил Призрак мягче, чем обычно. — Следовало его распотрошить, как свинью.       Эти слова наконец-то заставили Чимина улыбнуться.       — И что потом?       Он ожидал услышать остроумный ответ, но Призрак молчал. Стало кисло во рту от мысли о том, что он понимает Чимина лучше, чем показывает.       — Я…       — Ты ничего не сделаешь, — твёрдо оборвал Чимин. — Иначе тогда меня и твоей подстилкой назовут.       — Но ты мне не подстилка, — возразил Призрак. — Это мой театр. Я вправе решать, кому оставаться, а кому уходить.       — Не будь дураком, — выплюнул Чимин. — Ты сам говорил, что ты — простой человек.       Призрак отдёрнул руку, будто её обожгло. Он шумно вдохнул, приготовился ответить, однако вместо ответа развернулся на пятках и оставил его в темноте одного.       Чимин неохотно пошёл вслед за ним.       — Возможно, это поднимет тебе настроение, — Призрак протянул ему стопку нот.       Чимин с сомнением оглядел стопку, прежде чем взять её.       — Что это такое?       — Кармен. Переписанная.       Он медленно пролистал страницы. На первый взгляд казалось, будто ничего не изменилось. Но изменения были.       Призрак понизил партию Кармен до контртенора, а Дона Хозе — до баритона.       — Что всё это значит? — спросил Чимин, глядя на пониженные ноты. Руки тряслись так ужасно, что страницы громко шелестели. — Ответь мне.       — Только ты способен достойно сыграть Кармен.       Чимин уронил бумагу. Листы беспорядочно рассыпались, несколько отлетело в дальние углы.       — Нет.       — Я сделал это для тебя.       — Ты глупец! — взвизгнул Чимин. Гнев внутри закипел с новой силой и перелился через край. Глаза Призрака шокировано распахнулись. Он отступил на шаг назад. — Ты считаешь, я могу сыграть Кармен? Да кто же на такое согласится? Разве ты бы пришёл смотреть оперу, где Кармен играет мужчина?       — Ты лучше всех подходишь на роль…       — Не подхожу! — бушевал Чимин. Лицо болело, пульсировало, но гнев его слепил. Он не помнил, когда в последний раз впадал в такое безумие. — Я хотел только роль Дона Хозе!       — Неужели ты, Пак Чимин, трус?       — Трус! — тот зашёлся хохотом. — Лучше быть трусом, чем глупцом!       — Ты принадлежишь мне, — зашипел Призрак, — и будешь делать, как я скажу!       Чимин на мгновение замер, глядя на Призрака, который тоже пылал от злости, прежде чем вновь рассмеяться.       — Дорогой идиот, — протянул он негромко, смяв ногой лист бумаги. — Ты считаешь меня глупым? Думаешь, я бы согласился принадлежать кому угодно?       С каждым шагом, что Чимин приближался, Призрак отступал назад. Чимин же вспоминал о борове с кухни, готовом бросить Хосоку отвратительные слова и остаться безнаказанным. Разве вправе был Чимин лишать голодный мир собственного проклятого мяса? Тот ублюдок принадлежал очагу, он обязан был зажариться до смерти. А этот Призрак, наивный и глупый, пытается заставить его исполнить роль Кармен?       — Я принадлежу тебе, — выплюнул Чимин, продолжая давить. Руки не прекращали трястись. — Это правда. Но неужели, дорогой Призрак, ты считаешь меня таким простаком?       Призрак дошёл до собственной кровати. Больше было некуда отступать, кроме как упасть на неё. Чимин возвышался над ним с ядовитой улыбкой:       — Кто у тебя есть, кроме меня? — сладко, приторно до тошноты произнёс он, и в ожидании ответа присел, чтобы сравняться с Призраком взглядами. — Ну же? Кто ещё у тебя есть?       Тот тяжело дышал и молчал. У Чимина от улыбки болело лицо.       — У тебя нет никого, — подытожил он, проведя пальцами по ткани чужой рубашки, прежде чем гневно сжать её в кулаке, притянуть закрытое маской лицо ниже, приблизить к своему. — У тебя нет никого, кроме меня. Разве ты не видишь? Это ты мне принадлежишь!       Из-за маски на Чимина смотрели широко распахнутые глаза.       Он улыбнулся. Хотя гнев из крови ещё не выветрился, Чимин всё же отпустил рубашку Призрака и отошёл.       — Теперь понимаешь? Ты — мой, Призрак. Не забывай об этом.       Чимин встал и отряхнул штаны. Он подошёл к раскиданной бумаге, пнул несколько листков в воду.       — Никому не говори об этой абсурдной Кармен, иначе пожалеешь, — пригрозил Чимин. — Если ты и правда видишь всё, происходящее в театре, тогда должен знать, что моё предупреждение — не пустые слова.       Призрак медленно кивнул. А Чимин улыбнулся:       — Хороший мальчик.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты