Sweet Dreams

«Расскажи мне обо всём, что тревожит. Для ищущих нет неизлечимых болезней. Возможно, со мною случалось нечто похожее, И, может быть, я хоть в чём-то смогу быть полезной.» Fleur – Расскажи мне о своей катастрофе

– Почему ты ему помешала? – к тому моменту, как Поттер повернулась, услышав голос, он уже сидел за столом, положив руки на колени, и внимательно поглядывал то на неё, то на пустующее место напротив. Элла заметила, что у него, как и у неё, были острые колени, а ноги, в забавных чёрных гольфах, слегка не доставали до пола. А ещё он, как и она, ссутулился, и как будто медлил с вопросом. – Потому что у меня была возможность, – девочка перевела дыхание, тщательно выбирая слова, – И это низко, мы ведь все здесь в одной лодке.       Габриэлла от всей души верила, что поступила правильно: она ведь даже понятия не имела, что это его тарелка, хотя стоило бы догадаться. Поттер вздохнула. Тем не мене, она все ещё считала свой поступок верным.       До этого время от времени сдержанно обозревающий комнату, Том сфокусировал свой взгляд только на ней, будто взвешивая её слова. Раздумывая, благодарить или нет.       Избранная отметила, что он действительно был немного меланхоличным, но совершенно точно не отчуждённым. И в его глазах мелькнуло, впрочем, тут же исчезнув, удивление. Почему-то девочка подумала, что он не ожидал, что она ответит.       Спустя ещё несколько секунд, мальчик медленно отвернулся. Габриэлла оценила этот жест как удовлетворение её словами, и некоторое время они сидели в тишине. Следующей её нарушила Поттер: – Как зовут эту женщину? – она кивнула в сторону воспитательницы, что говорила с ней. По видимому, самой главной из них. Не то чтобы этот вопрос действительно волновал девочку настолько сильно, учитывая, что она и так догадывалась, но Тома хотелось растормошить. Казалось, прежде чем отвернуться, он хотел спросить что-то ещё, но почему-то отказался от своей затеи. – Миссис Коул, – мальчик говорил ровно, в голосе не сквозило никакой явной антипатии к желанию продолжить разговор, и это обнадеживало. Он мельком глянул на женщину, и снова взял в руки до этого отложенную ложку. И снова искорка удивления. Пока Том Марволло Реддл выглядел просто мальчиком. Просто Томом.       Элла кивнула и тихонько приподняла уголки губ. Неважно, заметил это её собеседник или нет, от улыбки ещё никому хуже не становилось. – Спасибо. Я думаю, скоро мне придётся подойти к ней, – Поттер говорила тихо. От чего-то ей показалось это правильным: тот факт, что воспитательницы без зазрения совести устраивают здесь разборы полётов, ещё не позволял самим детям поднимать шум.       Мальчик передернул плечами, повернулся в её сторону и несколько секунд просто молчаливо рассматривал. Он не выглядел ошеломленным или заинтересованным, но продолжал смотреть, и в какой-то момент девочке показалось, что сейчас он снова отвернется, ни проронив ни словечка, но вместо этого он пододвинулся чуть ближе к столу, и не меня положения головы, прищурился. – Зачем?       Габриэлла хихикнула. Нервно или не нервно, но впечатление это произвело наизабавнейшее: под недоуменным взглядом Тома она поведала о том, что, кажется понятия не имеет, где располагается её корпус и уже тем более, комната.       Мальчик смотрел с сомнением, между бровей залегла крохотная морщинка, казалось, он хотел что-то спросить, но не был до конца уверен в том, насколько заинтересован в ответе.       От хмурого Реддла поспешно отводили глаза, но Поттер замерла в ожидании. Наконец, стиснув в кулаке большую железную ложку, он спросил: – Я должен был забрать тебя из медпункта, но когда пришёл, тебя там уже не было. Куда ты делась? – он говорил очень тихо, его лицо на миг потемнело. Девочка не отводила взгляд и не дергалась, хотелось что-то сказать, но мысли как назло отказывались складываться во что-то связное, что могло бы выразить её намерения.       Дверь, ведущая в коридор, жалобно скрипнула. Габриэлле потребовалось вся сила воли, чтобы не обернуться, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, когда из-за спины послышалось торопливые шаги и испуганный сбивчивый шёпот, принадлежащий явно кому-то взрослому.       У Избранной кровь отлила от лица, Том вытянулся по струнке и немигающим взглядом смотрел за спину Поттер, жадно ловя обрывки фраз, девочка же предпочла бы провалиться сквозь землю, когда она узнала шипящий голос медсестры. По ощущениям, та размахивала руками и, кажется, выговаривала что-то другой женщине, миссис Коул или поварихе. Второго голоса слышно не было. «… эта девка меня чуть не убила…» «… она такая же, как тот странный мальчик…» «… не отправляйте её больше ко мне! Я не стану её лечить! Прохвостка…»       Элла дышала очень глубоко, Реддл тоже. Он сидел с широко раскрытии глазами, полными чистейшего изумления. Поттер показалось, что он вот-вот подскочит, и…       Хотелось закрыть глаза, но терять хоть какой-то контроль на ситуацией было нельзя, и Габриэлла беспомощно комкала юбку, вспоминая своё первое осмысленно осмысленное заклинание в Хогвартсе с использованием палочки. Почему-то это успокаивало не хуже Умиротворяющего бальзама мадам Помфри.       Девочка чувствовала, что её сверлят взглядами сразу с нескольких сторон и старалась абстрагироваться. Наконец голоса в проходе стихли, и Элла позволила себе подумать о том, что именно привело её в такой ужас. Вероятно, чудовищная схожесть с Дурслями, которые таким же образом, громко и напугано переговариваясь, не стесняя, тыкая пальцем и не скупясь на оскорбления, обсуждали каждое, даже самое незаметно проявление магии в их доме.       Зажмурившись, и медленно открыв глаза, Поттер встретилась взглядами с Томом, который наклонился чуть ближе и выглядел каким-то взъершенным, будто ожидал подвоха. При этом он словно ждал, когда она придёт в себя, чтобы ещё раз рассмотреть её, и Элла заметила, с какой надеждой он делал это. Теперь они сидели друг напротив друга. Миссис Коул зыкнула на них через плечо, возвращаясь к своему столу, но заметив на себе взгляды других ребят, пожала губы и отвернулась. Несмотря на это, от неё ощутимо разило беспокойством. – Что ты ей сделала? – мальчик произнёс это так тихо, что Габриэлла едва подавила желание переспросить. Вместо этого она выпрямилась и постаралась произнести как можно, чтобы выглядеть уверенной. – Она грубо обращалась со мной, я разозлилась, и её платье вспыхнуло, – Поттер не собиралась делать затравленный или испуганный вид, она чеканила слова, постепенно приходя в себя, вернулось чувство относительного покоя, уверенности. Мальчик не порождал в ней опасения, ситуация выглядела дерьмовой, но ровно настолько, насколько можно, чтобы пережить это и не впасть в отчаяние. Всё не так уж и плохо, – со мной такое уже бывало раньше, но… Я не делала этого специально!       Последняя фраза вырвалась скорее по привычке, но её собеседник слушал, не перебивая, сжимая и разжимая кулаки, от чего инстинктивно хотелось напрячься. – Ты можешь также? – Габриэлла не стала дожидаться от него каких-либо слов. Мальчик дёрнулся, и уставился на неё, казалось, ещё более недоверчиво, чем раньше.       Секунды молчания тянулись, пока Том неожиданно не скосил взгляд в сторону, туда, где за соседним столом сидел какой-то долговязый, рыжий мальчишка, отдалённо напомнивший Поттер Перси Уизли, только с куда более неопрятным, чуть диковатым видом, и покрытая еле заметным налётом, железная ложка в его руках раскалилась за несколько секунд.       Паренёк вскрикнул, тут же выронив столовый прибор, а Элла застыла, слушая звон посуды и звук отодвигающийся мебели – кто-то полез под стол, и этим кем-то точно не был пострадавший только что ребёнок, прижимающий к себе пострадавшую конечности, сверлящий Реддла злобным взглядом. Девочке даже расхотелось спрашивать, получил ли тот за дело, пусть все это и было проделано, по видимому, специально для неё, настолько выражение его лица походило на оскарбленно-ошеломлённую морду Дадли, когда тому сказали, что его вторую спальню отдадут ей.       Габриэлла понимала, что проецировать свои негативные воспоминания на других, незнакомых людей было в корне не правильно, но думать об этом не хотелось. Тем более сейчас, когда покрасневший от злости ребёнок и Том продолжали сверлить друг друга взглядами.       Взгляд у Тома ещё не был таким тяжёлым, как в одиннадцать, но он уже смотрел исподлобья и хмурился.       Поттер решила не ждать с моря погоды и сама тронула её за плечо, продолжая смотреть строго впереди себя. В следующую секунду она почувствовала, как отодвигается их скамейка и мальчик встаёт, и Поттер поспешила подняться следом. Реддл обернулся на неё, кивнул в сторону выхода, а сам направился к одной из воспитательниц в углу.       Элла неторопливо зашагала к двери, время от времени косясь назад: быстро сообщив что-то той самой миссис Коул и стоически вынеся её долгий, недоверчивый взгляд, развернулся, и тоже последовал к выходу. Они вдвоём выскользнули из столовой и видя, что мальчик собирается что-то спросить, девочка решила уточнить: – Ты собираешься проводить меня в мой корпус? Об этом говорил с миссис Коул? Тот кивнул. – Она говорили, что я сумасшедший. Из-за того, что я умею. Но это не правда, я не сумасшедший! – последнее он почти выкрикнул. Избранная растерянно моргнула, фокусируясь на немного расплывчатой фигуре перед собой.       Глаза мальчика были сужены, его немного потряхивало от переполняющих эмоций, бушевавших под маской спокойствия всего минуту назад, и Габриэлла, не дожидаясь вопросов, первая начала рассказывать о себе, решая не продолжать диалог бесполезными «да, я знаю, меня тоже так называли» или «от меня тоже хотели избавиться». И хотя Том этого и не просил, слушал он очень внимательно, держа худые руки в карманах и немного ссутулившись, смотрел на неё, практически не отрываясь, пронзительным взглядом, пока они медленно шагали по пустом коридору вглубь здания: большинство детей только-только начинали лениво выползать из столовой – теперь, когда обед прошёл, спешить было некуда, а многих, если не всех, наверняка ещё ждала работа. Пусть время сейчас ещё и не военное, вряд ли кто-то отказался от идеи пахать на оборванцах, учитывая, что место и так существовало абы как и на что. – Она называла то, что я умею делать – магией, – девочка осторожно покосилась на своего спутника, который сначала застыл, стоило ей открыть рот, но сейчас заинтересованно слушал, осторожно лавируя между трещинами на полу. На слове «магия», его глаза недоуменно расширились, но было видно, что ему понравилось такое определение своих возможностей, – Говорила, что мои родители могли также, но больше ничего о них не рассказывала, - наконец она на время замолчала, переводя дыхание и беззвучно ступая на одном уровне с мальчиком, который, слава Мерлину, шёл неспеша, продолжая слушать, слушать, и ещё раз слушать, обдумывая только что полученную информацию. Выглядел он сосредоточенно-увлеченным и шёл, наклонив голову, стараясь не упускать Поттер из виду. Иногда казалось, что он упорно пытается заглянуть ей в лицо, и Габриэлла не сопротивлялась, продолжая говорить.       О том, что не знает, сколько ей лет, потому что родственники, у которых её поселили после смерти родителей никогда не отмечали её день рожденья, хотя бы просто как дату, и до пяти лет она даже не знала, как её зовут – что было чистой правдой – говорит, что каждый раз, когда она делала нечто подобное – при этом делает странный пас рукой, но Том, кажется, все понимает – её запирали в чулане без еды и воды, поэтому она всеми силами старалась подавлять это, зная, что родственники, от злобы или же от страха, вполне могли сделать её существование ещё хуже, отправив её в какое нибудь магическое место, которое было бы в десятки, тысячи раз ужаснее, чем их дом, но это все равно случалось, когда она была в ярости. Или боялась. И в такие моменты тётя визжала так сильно, что аж в ушах закладывало. – И это она отправила тебя сюда? – Реддл шагал, насупившись. Темная чёлка то и дело порывалась закрыть часть правого глаза. Что показательно, о родителях он расспрашивать не стал, хотя Элле и показалось, что хотел – видимо сам без труда сделал вывод, что будь они живы и здоровы, её бы здесь не было.       Девочка на секунду запнулась, отрицательно покачав головой. Вздохнула. – Меня передали в её семью, когда родители умерли. Тётя прятала от меня родительские вещи на чердаке, но у меня получилось до них добраться. Папа так не мог, а вот Мама и правда была волшебницей, но подхватила какую-то волшебную болячку и… – Поттер даже почти не лгала, благоразумно умолчав о том, что от так называемой «болячки» - Драконьей Оспы, скончались её бабушка и дедушка по линии отца, а не мама с папой.       Как и не сообщила о том, что от всех родительских, в особенности маминых вещей, тётя Петунья сразу же избавилась, стоило появиться в доме бестолковый племяннице. И само собой, предпочла не заявлять о себе, как о чистокровной волшебнице, чтобы в будущем избежать большей части возможных проблем с поиском каких-нибудь дальних родственников, на который кто-нибудь может попробовать её сподвигнуть. Мать – магглорожденная, отец – маггл, при таком раскладе мало кто захочет тащить её проверять кровь. И даже когда перселтанг и принадлежность к роду Слизерин обнаружиться – а Габриэлла была уверена, что так и будет – личностью мёртвой женщины вряд ли кто-то озадачиться, родство с Основателем легко доказывается другими путями, без афиширования имён.       Положа руку на сердце, Поттер считала, что было бы здорово прожить жизнь без этого. Здорово, но очень маловероятно.

Но ведь однажды Лили Эванс родиться. Или нет?

      Так или иначе, вспоминать родителей было на удивление легко, грудь, вопреки ожиданиям не сдавило удушающее чувство горя и уже привычное, за столько-то лет, чувство невосполнимой утраты, которое ничем нельзя перекрыть. Подобное этому состояние долго преследовало её после смерти Сириуса, но позже на это банально не осталось времени.       Элла несколько минут молчала, продолжив говорить только когда они начали подниматься по неудобной, крутой лестнице вверх.       О том, что её тётя погибла в автомобильной аварии, а дядя и кузен, непонятно, почему, спешно покинули страну, не пожелав брать её с собой, и так она оказалась здесь. При себе только очки, и те остались где-то в медпункте.       Том слушал её с жадностью, впитывал абсолютно все, словно губка, при этом практически не меняясь в лице и только зная, куда смотреть, можно было без труда заметить огонёк, разгоревшийся в его глазах при упоминании магии и… что-то ещё. Это что-то не исчезло, даже когда они едва не снесли небольшое, до краёв наполненное водой железное ведро, стоявшее посреди коридора, и Поттер случайно вымочила часть подола в грязной воде.       Поэтому и шли они заметно быстрее, стремясь не попасться на глаза воспитательницам, и Том в одночасье почувствовал что-то, более всего напоминающее облегчение и тихую радость: теперь рядом с ним есть человек, который умеет тоже самое, что и он. Значит, он не сумасшедший! Он волшебник! И…не один такой. Это приятно грело душу, как и осознание того, что, судя по всему, за пределами приюта таких людей ещё очень много, раз у них есть целые места, которые можно классифицировать, как «ещё хуже, чем дом отвратительных родственников».       У них есть свои «волшебные» болезни, значит есть и «волшебные» больницы. И обязательно должно быть что-то ещё. – А ты… родился здесь?       Мальчик нехотя кивнул, предварительно посмотрев себе под ноги и ещё раз на Габриэллу. Он не хмурился, просто стоял, однако лицо посерело; они уже давно стояли на пороге девчачьего корпуса – длинного коридора с одинаковыми, на вид скрипучими дверьми, на двух-трех из которых отсутствовал ручки, и Поттер предполагала, исходя из того, как обычно расселяют детей, что какая-то из самых дальних наверняка окажется её.       Ожидаемо, о себе ему рассказывать нечего. Ему восемь, он родился и вырос здесь, его мать умерла, только и успев назвать воспитательницам его имя. Он её не помнит, само собой. Комната у него в соседнем крыле и лучше ей туда не ходить. – Почему? – Элла задаёт вопрос и одёргивает саму себя. Мальчишки. Они ей теперь прохода не дадут.       Том, кажется, по взгляду видит, что до неё дошло, и вид у него такой серьёзный, что девочке не трудно сделать вывод о местных задирах, чьё присутствие вообще-то не должно удивлять, только не её.       Она кивает и мальчик становиться чуть поодаль, давая ей возможность пройти к дверям. Спрашивать, перепадало ли от них ему быстро расхотелось – очевидно, да, поэтому Поттер просто дёргает дверную ручку, одну, другую… – Она, вероятно, тоже была волшебницей, – На этот раз сама Габриэлла заглянула в лицо Реддла, который, встрепенувшись, словно неожиданно вывалившись из какой-то странной задумчивости, вперил в неё свой угрюмый взгляд. Выглядел он сбитым с толку и заметно поникшим, однако быстро собрался, и как-то по-детски раздосадовано, даже кисло выдал: – Если бы она умела тоже, что и я, то не умерла бы так глупо, – голос мальчика ничего не выдавал, но Элле отчётливо казалось, что внутренне он куда более взвинчен, нежели это можно увидеть. – Если рассуждать так, то моя мама тоже умерла очень и очень глупо, – Простой вывод, к которому Поттер сама пришла, заставил Тома взглянуть на неё под другим углом, в прямом смысле – он сдвинул голову немного на бок, но лицо так и осталось сосредоточенным, – Магия не панацея, если ты остаёшься совсем один.       Хоть мальчик все ещё оставался стоять неподвижно, его лицо незаметно посветлело. Загруженность сменилась глубокой задумчивостью и нотной облегчения, пусть и с примесью привычного недоверия.       Понаблюдав за этой переменой некоторое время, Габриэлла двинулись дальше, к последней двери, ведомая лёгким любопытством, не замечая, как её провожают коротким, уже более спокойным, заинтересованным взглядом, бесшумно двигаясь следом от одного проёма к другому. Ей в тот момент думалось, что может и не сегодня, завтра, но Том согласиться с ней.       Наконец, последняя, крайняя дверь справа поддалась, и Элла с тревогой шагнула в довольно скромных размеров, полутемное помещение с выкрашенными в какой-то землистый цвет, голыми стенами, подернутым сеточкой трещин потолком и веющим из всех свободных углов холодом.       Обстановка была скудной: железная, на вид скрипучая кровать с привинченными к полу ножками, тоненький матрас на которой едва прикрывал местами проржавевшую пружину, окно, закрытое, как показалось девочке, наглухо, само собой без занавесок или чего-либо подобного, выходило куда-то на задний двор, где серость и жухлость разбавлялись устремленными вверх, острыми копьями шаткого кованного забора.       В углу стоял громоздкий платинный шкаф, старый, и как позже выяснилось, без ножек, сейчас он внушал и нагонял тоску, а в противоположном ютился небольшой, с выбоинами, письменный стол, одну из ножек которого подпирал какой-то потемневший кусок фанеры, и простая, но с виду прочная табуретка.       Напоминало вторую спальню Дадли, разве что в той был хоть и простенький, но ремонт, пыль с переездом туда Габриэлл была полностью её вычищена, а из вещей, помимо разложенного на кровати, застированного постельного белья, присутствовала ещё пара-тройка бережно хранимых безделушек, привезенных в основном из Хогвартса или подаренный кем-то из друзей-знакомых. Она даже фантики от конфет хранила, только чтобы заставить атмосферу волшебства задержаться в её доме чуть-чуть подольше. – Полагаю, теперь это твоя комната, – Засмотревшись на одиноко висящую в углу сухую паутину, Элла не заметила незаметно выскользнувшего из комнаты Тома. Мальчик деликатно прикрыл за собой дверь, и выйдя следом, Поттер обнаружила, что его и след простыл.       Его уход девочка восприняла как данность: с них двоих достаточно на сегодня, к тому же вряд ли он мог или стал бы помогать ей чем либо ещё сегодня. Да и это к лучшему – Габриэлле хотелось тщательнее осмотреться и ещё раз, в тишине и относительно спокойствии, обдумать своё нынешнее положение. Поплакать, в конце концов, хоть за всю свою жизнь она и делала это лишь единожды: даже когда погиб Сириус она не плакала, она кричала, до хрипа, только перед самой смертью дав полную волю своим чувствам. Но это было уже очень давно и, конечно, не правда.       Дойдя до шкафа и потянув дверцу на себя, Поттер с лёгким удивление обнаружила на одной из трех болтающихся внутри вешалок длинное, ниже колена, затертое в нескольких местах и явно неоднократно шитое-перешитое, но все ещё довольно симпатичное, чёрное платьишко с объёмным рукавами-фонариками и когда-то белым, замызганном воротником.       По правде говоря, она получала в пользование вещи и хуже, гораздо хуже, но рукавом в действительности выглядели настолько плохо, что их без колебаний хотелось отпороть. Что делать Элла абсолютно не умела.       Кровать действительно оказалась скрипучей и чем-то напоминала те, что стояли в Больничном Крыле в Хогвартсе, от чего Избранная сначала расслабилась, но вскоре поджала под себя ноги и перевернулась на бок, решив что с большей охотой поглазеет в окно, нежели будет бездумно поджигать взглядом дверь, в ожидании непонятно чего.       Задумываться о чём-либо серьёзном резко расхотелось, накатила дрема, и девочка решила отдаться на волю случая: если судить по щепотка, обед сегодня был поздний, будет ли ужин – неизвестно. Так или иначе, бегать за ней никто не будет, не пришла – им же лучше. Можно засыпать.