Sweet Dreams

«Я дам тебе имя — Вот простейший приём колдовства. Как ты хочешь, чтоб я тебя звал? Как ты хочешь, чтоб мир тебя знал?» Последнее Испытание – Я дам тебе имя

      Габриэлла проснулась также, как и заснула: тяжело, беспокойно и как-то медленно, будто карабкаясь по какому-то ухабистому склону, то ли вверх, то ли вниз, и это чувство так сильно давило на мозги, что она поспешила распахнуть глаза, отмечая при этом затекшие конечности, и тяжёлую, будто налитую свинцом шею.       Оказалось, согнулась она действительно в три погибели, но немного подвигав конечностями и поправив съехавший куда-то в самый низ лоскут одеяла, ей удалось дотянуться до узкого, шершавого подоконника и заглянуть в разбавленное светящимися точками, тусклым оконным светом и голубоватыми разводами чернильное небо, которое светлело и светлело с каждым новым облаком, проявлявшемся над кромкой деревьев.       На самом деле, за всю ночь она просыпалась прядка трех раз, но только глубокой ночью, разомкнув глаза из-за непрекращающегося шороха со стороны изголовья, где, по-хорошему счету, шуршать или издавать иные навязчивые звуки было абсолютно нечему – одни голые, железные прутья с вмятинами, девочка разглядела её – маленькую, длинную змейку с темно-зелёной, глянцевой, бугристой чешуёй и крохотными глазками-бусинками на плоской, гладкой морде.       Тогда она уже хотела было начать шарить в темноте рукой, как услышала тихое шипение и впав в мгновенный ступор, не сразу разобрала в нём «проснулась, детёныш» и «много ворочается». Медленно, неуклюже опустившись обратно на продавленный матрас, уткнувшись щекой в жёсткую, накрахмаленную подушку, девочка продолжила напряжённо выслушиваться в змеиный шёпот. Под оглушительный скрип пружин делать это оказалось особенно сложно, но похоже рептилия и не подозревала, что Поттер понимает её, и более того, даже не восприняла её «копошение» как знак того, что её заметили, что просто не могло не радовать. Заговаривать со змеей Габриэлла не планировала, отчётливо понимая, что та не могла явиться сюда сама по себе.       «детёныш с голосом просил посмотреть, Шеас посмотрела и может уходить. Скоро рассвет»       Зачем Том отправил к ней змею? Вероятно, решил использовать как незаметного наблюдателя, чтобы приглядеть за ней? Понаблюдать? Надолго ли, или это простая осторожность по отношению к незнакомому человеку? А может он был обеспокоен или насторожен тем, что она не явилась на завтрак?       В любом случае, Габриэлла не расскажет ему, что умеет говорить со змеями пока не подвернётся удобный случай, или пока он не признается первый. Так или иначе, это, наверное, их сблизит, а пока имеет смысл встать и рамяться.       А ещё обуться, благо обувь осталась там же, где и была снята Поттер прошлым вечером, в отличии от носков, один из которых странным образом оказался в самом дальнем, запыленном углу под кроватью, и откуда, виднеясь лишь на половину, уже смятый, на секунду напомнил девочке расплывчатый силуэт змеи.       – Тьфу-ты.       Элла просидела под дверью в глубокой задумчивости около получаса, прежде чем по ту сторону послышались торопливые шаги, цоканье каблуков, скрип дверей и топот ног, вперемешку со стуком и какими-то невнятными воплями, которые хоть и слабо, но приглушали довольно тонкие стены. Не узнав у Тома время начала завтрака, она просто ждала, когда остальные дети начнут спешить в столовую, чтобы незаметно смешаться с толпой и не опоздать, заплутав где-нибудь, но и не прискакать раньше всех, завтракая в гордом одиночестве.       Возможно, вариант с уединением и был более верным, и даже удобным, но по натуре застенчивая и довольно тихая Поттер в какой-то момент настолько привыкла проводить время в шумных залах Хогвартса, что не без оснований подозревала, что начнёт ощущать настоящий дискомфорт, находясь в полном одиночестве.       К тому же, в отличии от Хогвартса, атмосфера приюта действительно сильно давила. Он весь выглядел каким-то облезлым и мёртвым, если так вообще можно сказать о здании и всех его составляющих. При этом в нём было элементарно заблудиться: этажи отличались друг от друга лишь количеством дверей, все же остальное было идентичным и сливалось в одну сплошную серую массу: обшарпанные стены, тени по углам – все это мелькало перед глазами, сменяя друг друга, нагоняя тоску и безразличие.       А ещё мрачность, но в отличии от темноты и враждебности дома на Гриммо, которые, бывало, завораживали Габриэллу, нынешнее окружение, эта мрачность, казалась какой-то пресной и безликой.       Будто её развеяли по всему приюту, словно плотный туман или дым, да так и оставили, чтобы люди пропитывались и чахли, как от мерзких ядовитых паров.       В разновозрастной толпе детишек, Поттер, как и планировалось, без лишних приключений дошла до места назначения. Удивительно, но внимания на неё не обращали абсолютно никакого: все толкались, спешили, более старшие ребята время от времени переругивались друг с другом и с малышей и одинаково торопились, ловко лавируя в бесконечных коридорах и на скошенных ступеньках. Элла же шла медленно и никому не было до неё никакого дела.       Остановившись на пороге, она бегло оглядела помещение, зацепившись взглядом за одинокую, но внешне абсолютно спокойную фигуру Тома, свободного места рядом с которым хватило бы ещё на трёх-четырёх, весьма упитанных людей. Зрелище удручающее, но настроение Эллы само собой потихоньку улучшилось: ничего фатального или непредвиденного за эту ночь, кажется, не произошло. Хотя с чего бы вдруг такие мысли?       Закинув их куда подальше, девочка подошла к скамье, и несколько раз обведя свободное место, а затем и тарелку, сиротливо стоящую на полупустой скатерти, равнодушным взглядом, села за стол. Тот был железным, а потому и не скрипел.       Усаживаясь поудобнее, краем глаза она заметила, как оживился Реддл. Он, оторвавшись от трапезы, повернул голову в её сторону и заметно подобрался.       Элла кивнула ему, потянулась, чуть не попав волосами в тарелку и, смутившись, начала поочерёдно вглядываться то в толстый стакан с мутноватой водой, то в странного вида сероватую кашу, по консистенции напоминающую ничто иное, как очень неумело разведенный клейстер, который однажды мешал дядя Вернон на заднем дворе, и на несколько секунд задержав взгляд на – о, вишенка на торте – покрывшимся плесенью ровно на половину куске какого-то черствого хлеба, взяла в руки ложку. Оглядев её, она вопросительно взглянула на Тома: у того была такая же.       – Предпочитаю пользоваться вилкой.       Вид у мальчика был немного пришибленный. Он незаметно покосился сначала на Габриэллу, потом на ложку в её руке, а затем снова на Габриэллу, и последней подумалось, что примерно такое же выражение лица было у неё самой, когда в самом первом пригласительном письме от Хогвартса ей предлагали выбрать «сову, кошку или жабу», только тут вместо зверей на выбор ребятне были столовые приборы.       – Вчера на ужине тебя не было, - это прозвучало как упрёк, но Поттер лишь пожала плечами. В прошлой жизни она выслушала достаточно подобного от Гермионы, а потому с возрастом прекрасно научилась игнорировать и отмахиваться: какими бы тёплыми не были отношения между ними, надоедать Грейнджер умела филигранно.       – Ага, - она начала энергично размешивать застывшую сверху твёрдой коркой кашу. Том смерил её недолгим взглядом, однако сам к еде возвращаться не спешил. Понаблюдав за парочкой воспитательниц, он снова повернулся в сторону Габриэллы, и та, уже поднося ложку ко рту, произнесла:       – Бывало и хуже, да и зачем мне специально кривиться, если, – она поплотнее закуталась в заношенную кофту, уже лишившуюся нескольких пуговиц и начала неторопливо поглощать кашу, стараясь оставлять нетронутыми откровенно неприглядные, застывшие части по краям тарелки, – опыт подсказывает, что от того, насколько изобретательно ты скривишь морду, твой завтрак не станет аппетитнее.       Было видно, как брови мальчика медленно поползли вверх, но Реддл быстро взял себя в руки. Сам он считал точно также, но прочие воспитанники приюта, хоть и без видимых возражений поглощали все, что им давали, все таки, как бы кто ни старался это скрыть, каждый раз, скопом проходя в столовую, надеялись увидеть на столах хоть что-то мало-мальчики отличное от их привычного рациона из плесени и грибка. Не все, но многие, и Том даже их понимал, хоть сам на этот счёт подобных иллюзий не питал, кажется, вообще никогда, и, день ото дня, исправно приходя первым брал, что дают, и уходил, не дожидаясь остальных.       Сегодня он, как ни странно, хотел задержаться: интересовала судьба вчерашней знакомой. Не хотелось, точнее, хотелось, поговорить ещё, любопытство брало верх. А ещё оказалось, что идти рядом и говорить с человеком, который тебя не боится, довольно... занимательно.       Ждать не пришлось вообще, девочка, затерявшись в толпе так, что даже Реддл выследил её не сразу, сначала остановилась у входа, а затем, вырулив из кучи-малы, уселась рядом.       – Или просто сегодня не мой день? – Элла, поерзав на скамейке, со спокойным лицом взяла в руки предложенный ломоть хлеба и убедившись, что он дубовый, вернула обратно.       Мальчик отрицательно покачал головой.       – Ужин будет не лучше, а в течении дня никакой еды нам не предусмотрено, – с этими словами он без энтузиазма взял свой кусок, благоразумно отложенный на край тарелки ещё до начала трапезы, и откусив, начал медленно прожёвывать, отвернувшись к окну. Поттер только сейчас обратила внимание на то, что погода за стенами приюта стояла привычная, пасмурная: почти полностью голые кроны деревьев застилал от чужих глаз клубившийся вдалеке туман.       – Расскажешь немного о том, как вы здесь живёте? Какой распорядок?       Том надолго задумался, прежде чем ответить. Казалось, что ему, после вчерашних обширных откровений по поводу магии как таковой и волшебного мира не очень хотелось снова переходить на тему приюта, однако, дернув плечом, словно прогоняя какую-то навязчивую мысль, он развернулся к Габриэлле и начал неспешно рассказывать о том, какие правила существуют в приюте Вула, время от времени поясняя, даже как-то излишне доходчиво, чем, в большинстве случаев, грозит их нарушение.       Оказалось все довольно просто: старшие ребят, начиная с десяти лет, в большинстве своём имели постоянные зоны ответственности, вроде помощи кухаркам, мытья полов, штопанья одежки, своей и чужой, и ремонта мебели, младшие же тоже не оставались без дела, но тем обычно чаще удавалось улизнуть, что, однако, не отменяло того, что кого угодно в любой момент могли отправить драить что-нибудь, смазывать петли на воротах, оттирать грязь в медпункте или тому подобное.       Были даже те, кого отправляли копать могилы или нянчить грудничков.       Само собой со вторым видом деятельности справлялись, зачастую, из рук вон плохо: никто не горел желанием возиться с вечно орущими комками, которым всегда не хватало пелёнок и которые постоянно нечем было кормить.       За невыполнение обязанностей, помимо обязательного выговора, можно было легко нарваться на порку или лишение еды, хотя ту и так было очень легко проворонить, явившись хотя бы на десять минут позже. Семеро одного не ждут, и это мягко сказано.       Ещё раз в месяц, а то и чаще, всех воспитанников приюта в обязательном порядке свозили на какие-то, как сама Поттер их окрестила, каторжные работы, на которых дети чем только не занимались, и своим трудом то ли снабжали какое-то конкретное предприятие, то ли целую структуру, но, так или иначе, ежемесячно это отнимало огромное количество сил, скопить которые при таком скудном питании и воистину спартанских условиях было и без того очень сложно.       Насколько можно было понять, сам приют за такие исправительные работы все же что-то получал, но вот куда это «что-то» уходило, никто не знал: из года в год комнаты теплее не становились, больше еды на тарелках не появлялось, да и сытнее та не становилась, поэтому подобные выезды, со временем, стали восприниматься как ещё одна разновидность наказания. К слову, поездки эти были обязательными, в приюте на это время оставались лишь груднички и несколько нянек.       Рассказывая об этом Реддл отнюдь не выглядел унылым, и Элла легко сделала вывод, что он, судя по всему, нашёл возможность избегать хотя бы части неподъёмной работы и там. Это обнадеживало.       По словам Тома, сколько он себя помнит, из приюта никого не забирали.       – У тебя тоже есть какие-то обязанности?       Выслушав рассказ, отторжения Габриэлла не почувствовала: все же глупо было сетовать на то, что ты никоим образом не мог изменить.       Очевидно, это место, как и все его обитатели, выкарабкивалось как могло, и никому не было дела до личных забот и удобств каких-то там детей, от которых отказалась их же родня, или того хуже – просто подбросила на порог без объяснений.       Девочка положила руки на колени, растирая их, и не заметила, как начала медленно раскачиваться, борясь с желанием вспомнить Дурслей и сравнить два своих обиталища: прошлое и нынешнее. Нет, у неё сейчас другая жизнь и другие заботы, к которым достопочтенная семья её тётушки не имеет ни малейшего отношения.       За окном моросил дождь, ветер жалобно подвывал, раскачивая в зад и вперёд голые сучья, по ничем не прикрытым щиколоткам прошёлся поток холодного воздуха и Элле даже почудилось, что по помещению свободно гуляет ветер, в то время как все окна были закрыты, а снующие туда-сюда воспитательницы кутались в шали и косынки, ворча что-то о незакрытых дверях и хлипких досках, которые давным-давно пора менять.       – Они остерегаються меня, и… не подходят без крайней нужды. Особенно миссис Коул, – лицо мальчика снова посетило знакомое хмурое выражение, и Поттер непроизвольно сделала вывод, что произошло что-то такое, между ним и этой женщиной, что навсегда настроило её против него и, вполне вероятно, это был выброс. Или осознанное колдовство? В любом случае, не могла же она начать бояться его просто так? Или могла?       Тем временем Реддл и не думал избегать смотреть в сторону воспитательницы, незаметно буравя её взглядом, которые едва-едва выдавал напряжение, и та ощутимо вздрогнула, на что Габриэлла даже бровью не повела, но все же заглянула, не рискнув испытывать на прочность своё любопытство, через плечо мальчика, чтобы все же убедиться, что миссис Коул не смотрит в их сторону, а поспешно удаляется к другим, более дальним столам.       – И тебе работу найдут, отправят куда-нибудь, чтобы привыкала, так что лучше тебе уйти, – стоило мальчику договорить, Элла тут же почувствовала, как её хватают за предплечье и, дав время вылезти из-за скамьи, в темпе ведут на выход из столовой. Том выглядел на редкость решительным, и Поттер просто шагала, сосредоточившись на каких-то посторонних шумах позади, которые все отдалялись и отдалялись, пока она, в компании Реддла, не скрылась в коридоре.       – Зачем ты её отвлёк? Разве нельзя было просто выйти?       – Ты бы видела, как она на тебя смотрела, – Том привычным жестом заложил руки в карманы и выпрямился, бросив на Эллу многозначительный взгляд, в то время как сама девочка поправила на себе сползшую кофту и подошла ближе. Если не слишком приглядываться, они вдвоём казались практически одного роста, однако, стоило подойти ближе и было легко заметить, что мальчик был выше девочки на целых полтора дюйма.       «Смотрела», вообще это Эллу не особо волновало. Теперь она может дать отпор, в пределах, конечно, все же магическое ядро не резиновое, но достаточный, чтобы раз и на всегда покончить с этим. Теперь она имеет на это право. Никаких больше глупых оправданий, кровных защит и надзоров, делающих тебя абсолютно беспомощным. Пока что.       Судя по внешнему виду, Тома возможные проблемы, скорее даже гарантированные, со стороны воспитательниц, тоже не особо трогали. Видать, приспособился, и насколько Габриэлла могла судить, видя его сидящим за обеденным столом в гордом одиночестве, не чурающегося ни взглядов, ни очевидно прохладного – мягко говоря – отношения со стороны окружающих, сделал это довольно сносно.       «Я не сумасшедший!» – вот его главный страх.       – Как думаешь, мы можем дойти до медпункта? Я хочу попробовать забрать свои очки, – на самом деле Габриэлла значительно сомневалась в том, захочет ли мальчик провожать её куда-то на это раз, но искренне надеялась, да и без привычных линз было туго.       Вообще, зрение ей поправили. Гены или нет, но методика лечения проблем с глазами у магов все таки существовала, и хоть сделать её зрение безукоризненным было невозможно, когда-то Сириус, после её мимолетной жалобы, сделал все возможное, чтобы крестница могла хотя бы просто видеть без очков, не врезаясь в каждый столб и не путая носки с писчими перьями.       На удивление, Реддл довольно охотно кивнул, и вместе они направились по уже привычному для девочки маршруту прямиком до медпункта, помещение которого, при детальном рассмотрении выглядело ничем не лучше, чем все прочие в этом здании. Разве что чуть больше света и бликов, расползающихся по койкам и штурмующих стеклянные полки, покрытые странными пятнами с внутренней стороны, сдерживаемых хлипкой железной щеколдой, которую девочка запомнила ещё со всего прошлого сомнительного визита.       По пути особо не разговаривали, но Поттер шла с чистой совестью, не оборачиваясь и не забегая вперёд. Было спокойно, коридоры мелькали один за другим, и Элла от чего-то задумалась, нет ли здесь чёрного хода. Должен быть, по сути, и не один.       Вместе с этими мыслями вернулось и воспоминание о маленькой ночной гостье, которое, не смотря на данное самой себе обещание, рвалось наружу.       – Я сегодня ночью видела змею, – Элла обняла себя руками не сбавляя шага, с любопытством уставившись в потолок, чтобы не смущать своим довольным видом мальчика, которой неловко застыл, покосившись на неё странным взглядом, - Они водятся здесь, ну, я имею ввиду, где-то на территории приюта и могут показываться?       Том неохотно отвёл взгляд и помолчав несколько секунд, ответил, сохраняя удивительное для ребёнка спокойствие.       – Да, чуть дальше от приюта, куда нас обычно выводят на свежий воздух, их полно.       И молча двинулся дальше. Девочка подумала, что он, вероятно, ожидал от неё какой-то сцены ещё утром, а не получив таковую, пришёл к выводу, что Габриэлла чудом не заметила рептилию, погрузившись в крепкий здоровый сон. Но сейчас она опровергла это, и было бы интересно узнать, к чему это приведёт.       С этими мыслями Избранная притормозила, ещё плотнее запахивая на себе вязаную кофту, у самой двери, Том остановился чуть позади и, прищурившись, они вдвоём взглянули на замочную скважину. Заперто, само собой, было бы странно, оставляй персонал здесь хотя бы что-либо в свободном доступе.       Взять отмычку было неоткуда, Реддл стоял неподвижно и явно не собирался помогать: вместо этого он повернулся, внимательно изучая пустынный коридор и прислушиваясь к странным шаркающим шагам в отдалении и соседних помещениях. К этому Габриэлла была готова, все же она предложила, ей и разбираться, однако без палочки в руках уверенности в своих силах становилось все же меньше, чем хотелось.       Элла прикоснулась к замку и в нём что-то хрустнуло, выждав для верности несколько секунд, девочка надавила на дверь всем телом и та поддалась.       Войдя, Избранная осмотрелась. Том бесшумно прошмыгнул следом, также заинтересованно оглядываясь. Не обращая на него внимания, Поттер твёрдой походкой направилась в сторону железного стола, укрытого чем-то странным. Задвинув поглубже все опасения, Элла, не став долго топтаться на месте и благоразумно решив не лезть под покрывало, а прошерстить для начала ящики, ожидаемо наткнулась в одном из них на добротную, приличных размеров папку из кожзама, держащуюся на каких-то хлипких веревочках, а под ней с десяток обычных, тоненьких медкарт, скрепленные чем-то вроде скрепок, и имеющих на обложках по номеру и имени.       Было нетрудно догадаться, что это ничто иное, как медицинские справки, рассортированные и удобно скомпонованные, принадлежащие, по видимому, только тем, кто только недавно здесь очутился. Так-то детей в приюте было в разы больше, чем папок, и все остальные, по видимому, хранились где-то в другом месте, здесь же, а может, и у главной заведующей приютом.       Быстро отыскав свою, Габриэлла впилась в неё нечитаемым взглядом. Строки были заполнены от руки, самих листов было несколько, на каждом из которых стояла чья-то неаккуратная подпись:       «...3 мая 1935 года, приют св. Вула...»       «...Габриэлла Энн Морриган*, дата рождения: 1 мая** 1927 года, Деревня Линмут, район Норт-Девоншир, графство Девон, Англия...»       «...группа крови: А(ll)***Rh"-"(положительный)...»       «... опека: Джордж Дейвс ( 1886 -..... ) – пропал безвести, Кэтрин Дейвс ( 1889 - 1935) – мертва...»       Дальше и без того не самый разборчивые почерк скатывался уже в совсем безнадёжную неразбериху, девочка запуталась в странных числах и, окончательно потеряв нить повествования, захлопнула медкарту, не особо пораженная увиденным. Точнее, ещё как пораженная, однако скорее в хорошем смысле, нежели в плохом.       Пытаться вызнать, откуда родом эта фальшивая биография было бессмысленно, однако Элла была благодарна всем высшим силам за то, что те, кажется, взяли на себя всю работу по осмысленному внедрению её в эти реалии, и справлялись пока очень недурно: другая, без намёка на прошлое фамилия, городок, даже деревня, в которой она числилась проживающей до приюта тоже иная и точно в действительности существующая, как и все остальное, включая указанных в документах родственников – не Дурслей, конечно же, но Габриэлла была уверена – не с потолка же их взяли – что реши кто-либо её проверить, все окажется именно так, как здесь, на бумаге, причём уверенность эта, чем-то похожая на слабенькое внушение, исходила будто бы от самих листов.       Они были пропитанны ею, словно дорогой туалетной водой или въедливым запахом медикаментов, и это позволило Избранной расслабиться, откладывая свою находку в сторону.       Том, чьё нахождение под боком она заметила только осторожно присев на корточки перед соседним низеньким шкафчиком, однако, не совал носа в бумаги, лишь ненавязчиво поглядывая на распахнутые дверцы. Хотя, Поттер не без издевки подумала, что с её внимательностью, обойти её со спины и подглядеть было бы проще простого.       Наконец очки нашлись: слегка надтреснутые, но с целыми душками, они привычно легли в руку и Элла уже хотела было уходить, да побыстрее: окна в медпункте были открыты на распашку, и по всему помещению свободно гулял прохладный ветер, считай сквозняк – от которого слабо помогала даже сравнительно целая, теплая одежда.       Уже покидая медпункт, Реддл неожиданно зашевелился, встав, словно вкопанный, у самой двери. – Я умею говорить со змеями.