Sweet Dreams

Девочка влюбилась в море, Оно звало ее за собой. Солнце освещало тропою, Путь, овеянный мглой. Polnalyubvi – Море волнуется раз

       – Элла!       Несмотря на то, что приютская жизнь все ещё не изобиловала ни развлечениями, к которым так стремятся все дети, ни видимым комфортом, последующие после разговора дни потянулись куда быстрее, нежели предыдущие. Все потому, что комфорт – понятие растяжимое, и Габриэлла обнаружила достойный его эквивалент в общении с Томом. Тогда они на долго застряли в библиотеке, слушая завывание ветра за окном, рассматривая углы, ножки столешницы и читая друг другу название литературы вслух: придя к выводу, что протащить в свои комнаты по одной книге у них точно получиться, теперь они выбирали друг для друга самые-самые интересные книжонки из имеющихся, и невинно планировали, как лучше скрыть довольно увесистую книгу про какие-то растения с трудновыговариваемыми названиями у Тома под желеткой.       Поттер так увлеклась, что даже не заметила, как быстро он согласился и как легко оказалось копаться вместе в пыли, отгоняя мысли о хогвартских закутках, где вся эта паутина смотрелась бы, наверное, очень аутентично.       В конце концов они разошлись по комнатам, умаявшиеся, но все таки с добычей, и с того момента стали неотъемлемой частью жизни друг друга. И решила так Элла после того, как спустя день, отведенный на какие-то унылые медицинские проверки, после которых ей не удалось ни перехватить что-нибудь в столовой, ни увидеть Тома, на утро, а затем и на следующее утро, а потом ещё одно застала Реддла, на привычном месте, привычно сосредоточенного, но крутящего головой во все стороны так «незаметно», что Габриэлла даже провела аналогию с Роном, который очень похожим способом выслеживал опаздывающую время от времени на завтраки Гермиону.       Не так уж и часто они обсуждали магию, если подумать. Время от времени, когда приходилось к слову, Поттер рассказывала разнообразные невинные, но занятые вещи, осведомленность в которых можно было легко объяснить чудесным кладом мамы-волшебницы. Например о зельях: было достаточно одних названий, запахов, но мальчик уже загорался, а вместе с ним и сама Элла, которая наконец осознала, как сильно ей не хватает волшебства. Простого прикосновения к нему, картинки, слова…       В погоне за битвой она утратила сказку, которая, несомненно, была. Была в запахе пергамента, пламени свечей, отблесках хрустальный флаконов, струящихся пологов и кирпичей, стоптанных, излучавших целые волны чего-то живого и родного даже в момент падения. Избранная наблюдала улыбку на бледных губах Реддла и сама готовилась выпрыгнуть из штанов.       Однако колдовством они не баловались, по крайней мере намеренно, довольствуясь возможностью периодически болтать во время исполнения своих обязанностей, мученических прогулок недалеко от здания приюта, во время пряток и даже редких попыток исследовать местность вокруг на предмет чего бы то ни было неучтенного.       Они пересекались на каждом приёме пищи, стараясь скрашивать общую хандру и разбавляя устоявшуюся в каждой части приюта затхлость. Не ради других, конечно же, а только ради себя, Габриэлла сделала всё, дабы затолкать свой комплекс спасителя так далеко, чтобы тот давал о себе знать только в те моменты и в отношении тех, кто действительно этого заслуживал.       Слова директора Дамблдора о том, что «…В Хогвартсе тот, кто просит помощи, Элла, всегда её получает» навсегда врезались ей в память в совокупности с чудовищной картиной полуразрушенного замка, который как никогда нуждался в помощи, и который некому было защищать.       Где же были все те нуждающиеся?       Ещё были прогулки, на которые их выводили всем скопом, и где, избегая скупого надзора воспитательниц, детям часто удавалось улизнуть куда-то в сторону, удачно скрыться в колючих сухих кустах, которые, как быстро выяснилось, скрывали за собой настоящий глубокий овраг, сырые комья земли на дне которого привлекали внимание вязкостью и характерным запахом влажных камней и листвы, сухой грязи и жухлости, как от протоптанных склонов, на которых раньше росла дикая трава.       Поттер была вне себя от радости, когда наткнулись на него. Странное ликование охватило её с головы до пят и она поспешила к краю, опускаясь возле него прямо на корточки, заинтересованно разглядывая густые, глухие заросли по ту сторону. В Литтл-Уингинге не было оврагов, только небольшие траншей, которые Элла редко использовала во время пряток от кузена, и где все было таким же вылизанным, как и в самом городке.       Реддл застыл на месте, оглядываясь. Их окружали сплошные густые кроны, кривые сучья и стволы, корни, торчащие то тут, то там и практически полное отсутствие следов пребывания здесь кого бы то ни было до них или ещё раньше. Земля была чёрной и ветки под ногами хрустели, поселяя в сердце умиротворение, смешанное с какой-то вещей тревогой и опаской, поднимающейся в груди при одном только взгляде на крутой, затаившийся в незнакомой чаще обрыв.       Наконец он сдвинулся, и вот дети уже сидели рядом. По склону скатывалась земля и песок, острые каменные клыки отчётливо виделись в самом-самом низу и оба засмотрелись на них, замерев друг рядом с другом без малейшего желания возвращаться назад.       Стоило ли говорить, что это было идеальным местом, чтобы проводить здесь большую часть свободного времени, которое было им обоим доступно?       Поэтому Габриэлле не оставалось ничего, кроме как грешить на прилипшее, словно банный лист, ещё с прошлой жизни феноменальное везение, когда среди скрученных деревьев, чьи силуэты походили скорее на иссушенные какой-то древней мощью оболочки дементеров, чем на стволы, покрытые корой, они вскоре обнаружили огромный по своим размером кустарник, чьи ветви образовывали настоящий природный шалаш.       Элла первая рискнула пролезть под навес из тонких прутьев и не пожалела: земля была мягкой, а места более чем достаточно, чтобы разместиться вдвоём, или даже втроём. Ветки хоть и царапались, но не сильно.       Приходилось, правда, подтягивать колени, однако головой можно было вертеть совершенно без опаски, чем Том и пользовался, когда они тайком убегали сюда после однотипных свиданий с мусором и пылью кладовки, в которую Поттер определили работать сразу после разбора макулатуры в библиотеки, и куда Реддл часто прибегал, чтобы посидеть в уютной тишине с другим человеком, время от времени принося различные новости или хвастаясь всякими мелочами, вроде случайно подожжённого спичечного коробка и залеченной за несколько минут содранной коленкой.       Габриэлле тоже однажды выдалась возможность проверить свою регенерацию в действии: даже не испытав проблем с тем, чтобы привыкнуть к маленькому телу, она все же умудрилась набить по несколько синяков на ногах и руках, сошедших, впрочем, всего за одну короткую ночь.       Реддл, как от него и ожидалось, практически никогда не отлынивал, не сбегал от нападок и не прятался, но если выдавалась возможность уйти незамеченным, всегда приходил и они болтали. Сначала понемногу, когда Элла выдавала воспоминание за воспоминанием, а мальчик, даже запредельно внимательно слушал, затем активнее, когда у них постепенно, спустя время, начали появляться собственные маленькие секреты и тайны.       Одной из таких как раз и стал таинственный куст-убежище, которому ни Избранная, ни будущий слизеринец до сих пор не удосужились придумать название.       Полезен он был в первую очередь тем, что оставаясь там надолго можно было практиковаться: заставлять парить предметы, испарять лужицы или поджигать листву. Поттер и Реддл как-то одновременно выдвинули эту идею, исходя хоть и из разных, но довольно схожих целей: Элла хотела не растерять навык, а Том приобрести его. Ещё больше девочке хотелось просто выяснить границы своего потенциала и контроля. Хотелось бв знать, не придётся ли ей учиться управлять и извлекать магию из недр себя заново. Не усердствовали, но время шло, и дети окончательно притерлись друг к другу.       Так за несколько дней до знаменательной находки Том показал ей совершенно другую сторону медпункта в приюте, ту условно скрытую его часть, больше походящую на какое-то подобие хосписа, хотя до того злоподучного момента Элла даже понятия, мать твою, не имела, как тот может выглядеть.       Такие же кровати, как и в отдельных комнатах, железные, скрипучие, с продавленными матрасами, были выстроены в несколько неаккуратных рядов вдоль помеченных побелкой стен. Минимум постельного белья, мало света, запустение, раскиданное по углам, словно хлам, и конечно же ножки и спинки, не переделанные к полу, но упорно напоминающие девочке серые, хлипкие могильные плиты: вот, что там было.       Ширмы, как в вотчине мадам Помфри в Хогвартсе, отсутствовали. Только жёсткие прутья – каркас незастеленных коек, усиливали чувство горечи и концентрированной безнадёги на самом кончике языка.       Том все же обмолвился, что относительно недавно у них действительно было что-то вроде эпидемии, заметно проредившей все несовершеннолетнее население приюта, что сейчас вылилось в некоторые, хоть и незначительные, но послабления для сирот в плане питания, которые Поттер, пропустив все это, приняла как должное, даже памятуя опыт периодических голодовок прошлой жизни.       Габриэлле очень хорошо запомнился тот день. Позже они, заслышав подозрительный шум, быстро покинули мрачное помещение, а затем были оперативно выпровожены на улицу, на этот раз просто на прогулку, чтобы не мозолили глаза. Тогда они обнаружили второе по важности место в округе, которое, однако, было и в половину не таким уединенным, как первое: наткнулись они на него, подсматривая за старшими, тренируя по мере сил скрытность и самую-самую малость, магию.       Озеро, совсем небольшое, заросшие со всех сторон странным кустарников, но с чётко очерченным берегом и заметным мелководьем. Вода не была кристально чистой, камней на дне видно не было, однако на поверхности мелькала рябь. Местность вокруг, как и ожидалось, изрядно заросла, внушительные деревья обступали водоём со всех сторон, но было и одно, расположенное почти что у самой кромки воды. Бузина*.       Габриэлла бы солгала, если бы сказала, что у неё не перехватило дыхание, но было это скорее не из-за страха или удивления, а настоящего благоговения. Тонкий стан дерева притягивал взгляд, оно выглядело безупречным, клонилось к земле и будто зазывало. Оказавшись под ним, Элла почувствовала незнакомое небывалое спокойствие. Не ту смертельную усталость, которой она насквозь пропиталась на ступенях Хогвартса, а уверенность, и, наверное, некий эквивалент хладнокровия.       А ещё чьи-то костлявые руки, легко опустившиеся на плечи и тут же с них исчезнувшие, и ставшие для Поттер ещё одним маленьким фрагментом той самой потусторонней сказки-мифа, о которой она столько думала и к которой так долго тянулась. Да, сейчас, ей было не видать ни древнего замка, ни пестрых торговых улочек, витрин, ни настоящего полноценного волшебства. Но их заменила картина упрямого хрупкого ствола и раскидистых ветвей, с одной из которых, самой, на вид, крепкой, свисал тугой, облезлый канат. Верёвка, очень напоминающая тарзанку.       Разглядывая её, Поттер не заметила приближение Тома, с которым они вместе любовались пейзажем и несколькими минутами ранее прыгали по покрытым мхом кочкам, которые успешно отделяли это место от зарослей бурьяна и небольшого подобия болота, в котором страшнее всего было промочить обувь, которую хоть и было жалко, но возможность высушить вещь магией, если очень сильно постараться, все окупала.       Резерв Эллы был детским и позволял немногое, но контроль, оставшийся ей от самой себя семнадцатью годами ранее все же позволял творить кое что полезное, управляя одними только выбросами.       Реддл точно не почувствовал того же, что она, и, судя по всему, мгновение, растянувшееся для неё на неопределённый срок, продлилось на деле не дольше секунды, за которую совершенно ничего не успело измениться.       Тут мальчик дёрнул Избранную за рукав кофты, сбрасывая абстрактное наваждение.       – Посмотрим?       Несколько размашистых детских шагов и вот они уже стоят сбоку от Бузины, держась подальше от видневшихся на поверхности крючковатых корней и неподвижной кромки воды. Верёвка перед ними слегка покачивалась, земля под ногами была твёрдой, а травянистый покров скудным, и только отсутствие торчащих каменных углов обнадеживало – можно было рассесться на берегу.       Картинка чертовски напоминала подсмотренную в воспоминаниях о детстве профессора Снейпа, лишь с поправкой на атмосферу и отсутствие большинства красок. Да, конечно, это было не тоже самое место, и уж тем более совершенно точно не воспоминание. Какие бы нестыковки или сомнения не возникали в сознании, ладность происходящего сметала все на своём пути, мчась впереди самих мыслей, словно бешеный фестрал. В вспоминании всегда чувствуешь себя чужеродным объектом, а Поттер не ощущала никакого внешнего отторжения, свойственного идущей по швам памяти.       Да и что же это за воспоминание такое, в котором Бузина словно машет ей сухой сучковатой кистью и взволнованно шумит?       Встав на носочки и хорошенько вытянувшись она почти смогла коснуться самых нижних, знакомых ветвей дерева, и сделав это, поспешно одернула руку. Тонкие прутики колыхнулись на ветру, продолжив тянуться к девочке, скрипя и царапая воздух. Элла оглянулась: Реддл стоял у воды, но смотрел, как ни странно, в сторону Избранной, ветвистый силуэт позади которой накренился, а тугая верёвка хлестнула по земле.       Его взгляд остановился на этой импровизированной качели, в глазах мигнул любопытный огонёк, с которым он не спеша подошёл к Габриэлле, и задумчиво протянув руку, обломал одну из одну из веток.       С тихим хрустом та очутилась у него в руке, и на миг Габриэлле показалось, что по размеру она была точь-в-точь Старшая палочка: узловатая, с маленькими углубления и царапинами, но нет – простой тонкий прут в мальчишеской ладошке.       Реддл внимательно рассмотрел свой трофей и уголки его губ дернулись. Бросив на Избранную короткий взгляд, он мотнул головой, указывая на берег.       Поттер не сомневалась, что будущем он станет чертовски обаятельным и подкованным во множестве областей оратором, но это будет не скоро. Сейчас же восьмилетний Том Марволо Реддл чаще предпочитал пользоваться жестами, к чему девочка, в конце концов, довольно быстро привыкла. Жизнь у Дурслей, как и школьная рутина, полная ярких пятен – уроков зельеварения, научила её правильно молчать, держа свои мысли при себе. До поры до времени.       Бузина осталась позади; немного постояв, дети опустились на корточки у самого берега, и Том тут же принялся неторопливо выводить на поверхности воды разнообразные фигуры, в которых Поттер чудились парящие в хмурых облаках свободные драконы и громадный клыкастый змей-Василиск, прожигающий взглядом её грудную клетку. Впечатлительная натура девочки, дремавшая до сего момента, мгновенно оживилась.       Внутри закопошилась жажда подвига, или, скорее, настоящего безумства. Воспоминания о резком, выбившим из лёгких весь воздух ударе о прозрачную водную гладь во время полёта на измотанном дракон, или стремительный уход на глубину в окружении кипы костлявых, лязгающих тел пронеслись перед глазами и растворились.       «Буря в стакане» сменила чистую меланхолию на посту стражи подсознания Габриэллы Поттер, которое упорно сопротивлялось своему минутному порыву навсегда разграничить свою прошлую жизнь и нынешнюю. Сухое отчаяние в озере, переполненном инферналами и простой прыжок в небольшое озерцо неподалёку от приюта святого Вула. Ведь все это – опыт. Но и опыт нужно уметь правильно впитывать, не так ли?       Элла поднялась, внутренне пожалев, что на ногах нет ничего удобнее скользящих лодочек. Том проводил её недоуменным взглядом, который тут же сменился напряжённым и недоверчивым, стоило ей кивнуть на верёвку. Поттер вцепилась в неё, словно утопающих в своей последний спасательный круг, и хорошенько оттолкнувшись ногами, подняв при этом немало пыли, почувствовала, как постепенно отрываться от земли.       Вперёд-назад, и так ещё раз и ещё, пока руки не начало ощутимо потряхивать от перенапряжения и избытка энергии, а в ушах не зазвучал свист. Шорохи повсюду и фигура Реддла, чьё лицо разглядеть уже не удалось – было последним, что увидела Избранная прежде чем разжать пальцы.       Секунда полёта, и Поттер уже под водой. Вспенившийся водный пласт обуял её своей тяжестью, руки и ноги оставались неподвижны, в то время как Габриэлла, окружённая со всех сторон глубиной и тишиной, медленно опускалась на дно. Сердце пропустило один удар, другой, и ухнуло вниз, тело пробрал холод. Одежда облепила ноги, состояние «гири», стремящейся оказаться как можно ниже, усилилось, но страх и не думал просыпаться. Жидкость вытеснила из лёгких весь воздух и девочка, не двигаясь, распахнула глаза.

«Ты всего лишь трусливый, самодовольный, избалованный до крайности мальчишка!»

…Отличительные черты настоящего слизеринца – хитрость и стойкость, в тебе нет ни того, ни другого. В противовес этим качествам, ты, Малфой, труслив и жалок. Всё, на что ты горазд – пустые угрозы и заклятья в спину. Такую неприкрытую и скользкую трусость не оценит никакая сторона.»

Море волнуется раз.

«Я осознаю, что мы не понимаем друг друга и знаешь, Рон, ты вполне в праве думать так, как тебе угодно, но я хочу, чтобы ты запомнил раз и навсегда: я не просила этого. Ни от Волан-де-морта, ни от этого чертового кубка! Хватит! …Ты никогда не думал о том, что соседствует рядом с этой дутой славой?... горе и потери – ты уверен, что хочешь жизнь как у меня?»

… Если ты хочешь быть героем – придётся платить, и цена будет отнюдь не маленькой. Лично я плачу по счетам до сих пор!»

Море волнуется два.

«У тебя, Малфой, была уйма возможностей попросить помощи, от самого начала и до самого конца. Но ты оказался не способен на это. …Ты, жалкий крысенышь, никому не помог!»

«Ты позорно сбежал, трусливо спрятавшись за спины людей, которых сам же предал, за стены, которые сам же поставил под удар, и только и делал, что ныл. Ты не мученик, Малфой, и не жертва, ты трус! Тебе давали массу возможностей избежать клейма убийцы, клейма предателя, стоило лишь сказать! Профессор Снейп, профессор Дамблдор, думаешь они не знали? Они бы разыграли ради тебя этот спектакль, мы бы разыграли, но ты предпочёл сбежать!»

Море волнуется три.

«Я хочу узнать цель. Назовите мне причину. Благо, чьё? Моё? Ваше? …За чьё благо я борюсь? И почему оно вообще должно меня интересовать? Что мне до чужого блага, за которое я, и люди, которые мне дороги, платят своим, в то время как вы, директор, продолжаете утверждать, что так и должно быть? Что это мой долг, хотя единственным моим долгом было не дать Сириусу погибнуть! …Так кому я должна? Что и кому я должна!»

      Элла вынырнула, хватая ртом воздух. Из глотки вырвался поистине ужасающий звук, глаза заволокло водой. Какая-то часть сознания успела отметить, что она не просто выплыла на поверхность сама по себе – кто-то рванул её наверх. Барахтаясь, Поттер вцепилась в руку ребёнка, стараясь не тащить того на дно. Тот, в свою очередь, выхватил под водой её руку и сжал почти до боли.       – Элла!       Реддл неплохо держался на воде, если бы не священный испуг, застывший в глазах. Осознание того факта, что он нырнул за ней, нырнул на дно, рискуя своей единственной драгоценностью – жизнью, нахлынуло на Габриэллу только на берегу.