Sweet Dreams

Сквозь шум бушующих волн, Её голос сбивает меня с пути, Я чувствую, что мне нужно быть с ней прямо сейчас. Потому что она так сладкоголоса, Я не могу оставить её одну, Здесь, в этом глубоком темно-синем неизвестном. Blackbriar – Arms of the Ocean

      Подходил к концу июль. Громадные зелёные кроны деревьев ловили отблески солнечных лучей, ласкающих пробившуюся из под толстого слоя торфа молодую тоненькую траву. Шумный ветер клонил блеклые травинки к земле. Ветер гнал пыль и песок по тропинкам, тяжесть весящей в воздухе духоты покрывала все вокруг, словно купол. Небо выглядело тусклым, продолговатое полотно туч, застилая собой белое, безмятежное небо с крапинками синевы.       Габриэлла протирала сухой тряпкой пыльные окна на этажах, заглядывала в них, рассматривая большую земляную насыпь, скрытую от глаз посторонних основным громадным корпусом приюта, в котором и жило большинство детей, тем самым короткая время в ожидании удобного момента для воплощения давней сумасбродной задумки. Сердце тем временем предательски сжималось в предчувствии чего-то ужасного и поистине неотвратимого, как смерть.       Объективных причин для беспокойства было, в общем-то, немного. С того дня, как они с Томом выбрались из глубокой речки и продрогшие, наглотавшиеся ледяной воды и ила, песок от которого хрустел на зубах, навевая во поминания о недоваренной крупе, которую тётя Петунья однажды подсунула Элле на завтрак, когда Дадли добрался до газовой плиты и перевёл кучу продуктов, которые дядя приказал не выбрасывать, практически наощупь во внезапно наступившем темноте вышли к приюту, по пути пытаясь высушить липкую, холодную одежду и вытряхнуть из обуви головастиков, прошло почти две долгие недели, тянувшихся в томительном ожидании чего-то нехорошего, находившегося совсем рядом.       Они шли быстрым шагом, иногда переходя на бег, подгоняемые в спину страхом, оставляя блестящие следы в лужах грязи, пыхтя и перешёптываясь. Том изо всех сил старался сдерживать эмоции, рвущиеся из под маски безразличия и отчуждённости, которую он продолжал напускать на себя время от времени, несмотря на вполне себе доверительные, почти товарищеские отношения, образовавшиеся между ними.       — Ты могла утонуть! Чтобы я стал делать, если бы ты умерла? Утонула, как глупая маггла! – выкарабкавшись, первым делом мальчик со злостью толкнул её в бок и они оба скатились к чёрной шершавой коряге у подножья озера, наставив себе дополнительным синяков. Элла неловко раскинулась на земле, хлопая глазами. Вода покинула лёгкие, оставив взамен отвратительное жжение и чувство, будто внутренности выворачиваются наизнанку. Грудь в районе солнечного сплетение горела адским огнём, руки были испачканы в земле. Мысли в голове бегали, словно сошедшие с ума насекомые, мокрая одежда холодила кожу. Том прыгнул за ней прямо вводу? Не бросился за воспитателями, не оставил все как есть? Том Реддл из её воспоминаний никогда не рисковал без уверенности в успехе, никогда не подставлялся. Он бы сгноил кого угодно, лишь бы обезопасить себя и своё будущее. Том Реддл из её реальности рискнул своим будущим в желанном мире магии, которое он наверняка уже распланировал вдоль и поперёк, потому что побоялся остаться один? Привязался? Не смог отпустить? Или всё дело в выгоде?       Последняя мысль заставила Эллу горько поморщится. Предвзятость. Всю свою жизнь она боролась с предвзятостью, которой был пропитан каждый взгляд и ненавидела каждого, кто смотрел на неё не как на личность, а как на сложившийся сборник из постулатов и не позволит этой гадости отравить собственную душу.       Попадавшие в поле зрения облака катились по закатному небу, словно клубы пара. В промежутках между ними рисовались сиреневые, оранжевые и жёлтые акварельные мазки, подсвеченные прячущимся за горизонтом солнцем. Тёплый душный воздух опускался ближе к земле. Габриэлла провожала все это стеклянным взглядом.       Почему вдруг так быстро стемнело? Ещё несколько минут назад был полдень. Неужели что-то произошло со временем?       Габриэлла не могла сосредоточиться на этих мыслях, вспоминая искренний, искрящийся чем-то странным страх в распахнутых глазах Тома, когда он барахтался на полупрозрачной поверхности воды, стараясь сохранить на детском лице невозмутимый вид и не зацепиться короткой штаниной за шершавую корягу, притаившуюся на мели. Это делало бессмысленными любые слова. Она замотала головой, злясь на себя за безрассудство и не осторожность.       Рассуждая здраво, Поттер понимала, что все равно не смогла бы противится наваждению, но телу хотелось кричать и топать ногами. Когда состояние аффекта сошло на нет, Габриэлле больше всего захотелось броситься на шею Реждлу и по-детски горько и громко расплакаться. Избавится от вины и наконец почувствовать облегчение.       — Том?       — Элла. Ты меня слышишь? – Мальчик стоял рядом и не двигался, с его волос и одежды на землю стекала вода.       Элла посмотрела на него с облегчением и какой-то странной нежностью, от чего Тому стало не по себе. В нём продолжала кипеть злость и страх. Он несколько раз видел, как старшие ребята в приюте развлекались, окуная какого-то незнакомого ребёнка головой в железный таз, наполненный водой и тот барахтался, пока на поверхности воды один за одним появлялись и лопались пузыри. Когда Поттер прыгнула Том зажмурил глаза, а открыв их ничего. Никаких посторонних звуков, пузырей воздуха, вибраций на воде, будто кто-то пытается всплыть. Ничего. И ему стало так страшно, как было лишь единожды. Будто что-то оторвали и выбросили. Том испугался и разозлился, но злость не помогла. Ничего не происходило. Весь привнесённый в жизнь смысл начал стремительно таять.       Габриэлла смотрела, как сменяются эмоции на лице ребёнка одна за другой и уже окрыла рот, собираясь что-то сказать, но Реддл кинул на неё колючий взгляд и голосом, полным обиды, произнёс:       — Зачем ты прыгнула? Зачем? Ты хочешь бросить меня?       Габриэлла подскочила на прохладной земле, забыв про ушибы. Элла видела, как напряжены плечи Реддла, а губы сомкнуты в тонкую линию. Вся его поза выглядела как обвинение. Поттер не спешила подходить к нему. Она стала прямо, убедившись, что он смотрит только на неё.       — Если бы не ты, я была бы мертва. Ты спас меня. Я благодарна тебе, – Элла протянула ему замершую влажную ладонь, надеясь, что правильно подобрала слова. Её чувства не поддавались описанию. Это было воодушевление, восхищение, трепет и смятение. Она помнила, как похожие слова сплотили её, Гермиону и Рона на первом курсе, сделав из совершенно разношёрстных людей команду. В прошлый раз все закончилось не очень хорошо, но сейчас у них с Томом были действительно хорошие шансы.       Реддл смотрел на неё со скептицизмом, держа обе руки в карманах. Он выглядел разозленным и надутым, словно птенец, вывалившийся из крепкого гнезда на зыбкую негостеприимную землю.       — Мне не нужна твоя благодарность!       Тому было нелегко признать, что чужая жизнь в его глазах стала иметь такой большой смысл. Это означало бы признание собственной слабости и подчинение эмоциям. А эмоции – это роскошь. Ребёнок, который был лишён возможности привязываться к кому-либо или чему-либо на протяжении всей жизни, сделав это, чувствует, что совершает большую ошибку. И Габриэлла это отлично понимала, глубоко в душе лелея к Реддлу огромную благодарность, которую надеялась донести до него, даже если придётся пробираться через километры недоверия, презрения и колкостей.       — И все же я перед тобой в долгу.       Том фыркнул, убирая со лба мокрую чёлку.       — Я никогда не брошу тебя – её взгляд был серьёзен, но Реддлу почему-то стало горько. Он хотел развернуться и пойти прочь, но кругом уже была темнота.       Поттер наконец обратила внимание на то, что с её сарафана безостановочно капает вода, а тонкий пиджак Реддла больше похож старую половую тряпку. Одежда поддалась сушке не с первого раза, волосы пришлось оставить как есть – времени не было, нужно было бежать в приют со всех ног, иначе последствия будут очень и очень плачевными, хотя смотря на своего товарища Габриэлла без труда догадалась, что они и так уже по уши влипли.       Вернутся назад той же тропой оказалось не так то просто, в темноте постоянно прятались коварные ухабины и рытвины, болото, казалось, слилось с окружающей густой чернотой и они едва не угодили в неё, поскользнувшись на обтянутой колючим мхом кочке. Элла видела в темноте лучше, чем Том, поэтому они бежали, вцепившись друг в друга, стараясь не налететь на когтистые ветви, торчащие с разных сторон. В конце концов они оказались напротив тяжёлых дверей, ведущих в жилой корпус, но было уже поздно: их застукали. Элла малодушно надеялась, что наказание будет не таким суровым, как то, что рисовало разбуженное пережитой опасностью воображение, но реальность оказалась, пожалуй, даже в несколько раз хуже. Плешивый свет керосинного фонаря с бренчащей ручкой и подставкой, похожей на сплюснутую железную банку без дна, быстро вычленил две маленькие, щуплые фигуры в прятавшейся по углам темноте и визгливый окрик миссис Коул разбил тишину.       Эти гадюки были бы гораздо счастливее, если бы парочка беспризорников утопла в болоте, но никто не дал им такой радости, и Реддла с Поттер под злобное шипение потащили в сторону классной комнаты. Она была небольшой, с кривыми, сколоченными нетвердой рукой партами и стульями, которые пошатывались под весом некоторых обитателей приюта, имеющих привычку наживаться на слабых. На окнах висели опрятные бежевые шторы, а книжные полки были заставлены корешками похожих учебников.       Их ждала порка.       В приюте Вула порка, как и любые другие телесные наказания была явлением привычным и даже обыденным, однако к этому невозможно было быть готовым. Они опоздали к отбою, промочили и испачкали одежду, и если по отдельности два этих поступка могли бы оценивается не так сурово, то вместе можно было смело сказать, что их ждёт тяжёлая ночь.       Сердце колотилось одновременно в ушах, горле, висках и даже ногах, глаза щипало от злости, хотелось впиться ногтями в сухую руку ненавистной худой женщины и отодрать её от себя, пускай даже ценой нескольких ногтей. Габриэлла повернула голову в сторону Тома: тот двигался рядом, его с опаской держала за острое плечо свободной рукой молоденькая, но сутулая нянечка в пятнистом чепце. На лице мальчика застыла непроницаемая восковая маска, за которой разгоралась злость и непокорность.       Он кинул на неё быстрый взгляд и он показался Габриэлла удивлённым, будто мальчик уже успел забыть о том, что с ним есть кто-то ещё, полностью растворившись в своём гневе. Сердце Эллы сжалось – это несправедливо.       — Я столкнула его в воду. Накажите меня, – миссис Коул вперила в неё нечитаемый взгляд. Габриэлла была готова пойти на что угодно, лишь бы доказать правдивость своих слов, даже если ради этого придётся подраться с Реддлом прилюдно. Хватка на запястье стала ещё сильнее, в руке почувствовалось жжение прежде чем её внезапно рванули наверх.       — Маленькая лгунья, – Габриэлле показалось, что миссис Коул почти перешла на бег, так быстро они летели по коридорам. Она шипела и вырвалась.       —Я его толкнула! Это была я, я, Я!...       Она не могла позволить Тому получить наказание! Это была ошибка, ошибка…       Габриэлла ждала, что Реддл подтвердит её слова, но тот молчал, не шевелясь и не пытаясь как либо повлиять на ситуацию.       Женщина, казалось, ни на секунду не поверила ей на слово и без лишних разговоров вела дальше, перед этим покрепче перехватив за руку, свободной рукой взявшись за ворот одежды, от чего стало не хватать воздуха. Реддл был тут же, посмотрев на него, Эллу захлестнуло отчаяние. Почему когда она хочет защитить кого-то, ничего не выходит? Выходит только хуже и хуже. Наверное, так время даёт понять, что ей тут не рады.       Коридоры в бешеном темпе сменяли друг друга. Реддл остался позади и Поттер могла только догадываться, о чём он думал в этот момент. Элла хотела призвать на помощь магию, использовать внушение, но все попытки, казалось, были тщетны.       По видимому, боги решили наказать её за излишнюю самоуверенность и фатальную глупость.       Тут миссис Коул, не доходя несколько шагов до классной комнаты, развернулась, шепнула что-то стоящей рядом нянечке и та неохотно отпустила Реддла, который, однако, и не думал уходить, словно предчувствуя дальнейшие неприятности. Том стоял, словно замершая каменная статуя. Лишь прямая спина и сжатые кулаки выдавали его нервозность, отличавшуюся от тех отточенных реакций, которые он демонстрировал при взрослых обычно.       — Будешь стоять рядом и смотреть. Ты понял? – слова миссис Коул прозвучали как приговор. Она смотрела на них свысока, хотя под маской вычурного высокомерия и проглядывала опаска. мальчик никак не отреагировал на её голос, устремив свой проницательный взгляд на Эллу. Габриэлле стало не по себе, но она продолжала лелеять надежду, что план пойдёт по заданному пути и он не скажет ей в ответ что-нибудь лишнее, что только ухудшит их положение, и этого вправду не произошло. Поттер не хотела выглядеть слабой, но вероятно со стороны смотрелась довольно несуразно и беспомощно.       Напоследок она молча кивнула ему и перед тем, как её грубо развернули лицом к хлипкой двери, успела увидеть его серьёзное лицо и быстрый ответный кивок. Эта битва для них проиграна, но настоящий бой ещё впереди.       Наконец девочку завели в комнату, где пришлось встать в самый дальний угол, с одной стороны которого располагалась несущая стена с большой шершавой доской грязно-болотного цвета, висящая на маленьких винтиках, а с другой – такая же с вырезанными в ней окнами без занавесок, через которые можно было наблюдать темноту поздней ночи. Почему сейчас ночь? Реддл не задавал такого вопроса пока они бежали, но наверняка думал об этом. Словно они переместились во времени с помощью маховика. Ни одно магическое дерево или озеро так не умело.       Ей приказали стоять смирно и не шевелится, собственное дыхание казалось слишком тяжёлым и шумным. Возникла уже знакомая мысль использовать магию и положившись на удачу, сбежать, сбежать из этой комнаты, из этого места. Но что дальше? Их все равно найдут и накажут, даже если удастся проникнуть во двор. Бежать за пределы приюта и вовсе дурацкая затея: без денег, хотя бы небольших, ни в магической, ни в маггловкой части Лондона делать нечего. Бежать, чтобы скитаться под мостом и воровать? Слишком рискованно, попытка поменять угол с хоть каким то хлебом на свободу от насилия и тяжёлого труда могла обернуться ещё большими неприятностями чем те, в которых они находятся сейчас. На улице просто так не выжить, даже будучи волшебником, тем более в преддверии войны.       Элла знала, что так будет, она была готова и не собиралась бегать от неприятности и тем более скулить, как Малфой. Можешь – избегай, не можешь – принимай с честью. Главное, как говорила шляпа, не попадаться, но если попался – не забывать о своём достоинстве и превосходстве, и о том, что чем сильнее человека бьёшь, тем больше он ожесточается, тем выше потом оказывается.       Этому Габриэллу научил профессор Снейп, которому доставляло удовольствие лицезреть раздавленное эго своих учеников. Только боязнь унижения и тревога за другого человека мешали сосредоточиться и стойко принять то, что выпало им на долю. Справедливость ещё восторжествует.       Позади раздались шаги. Боковым зрением Элла заметила Тома, которого поставили в противоположный угол видимо пригрозив не двигаться с места. Он выглядел также, за исключением глаз. Горящих глаз. Габриэлла подумала, что прямо сейчас скорее всего забиваются последние гвозди в крышку гроба его будущих взаимоотношений с магглами. Что ж, не все и не всегда бывает так, как мы того хотим. Божья кара.       Тишина, которая знаменует ожидание слова или удара, звуки копошения, приготовлений и в конце концов скрип ремня вызвали дрожь по телу и непреодолимое желание сорваться с места и собрав силы в кулак, разнести все вокруг в щепки. Вскоре застоявшийся воздух наконец порезал первый удар, тело предательски покачнулось, под ногами стал явным скрип половиц. Габриэлла оперлась руками, которые никто не зафиксировал, о стену, и начала хватать ртом воздух.       Следующие удары посыпались, словно град: комната тряслась, перед глазами что-то мельтешило и только боль обжигала спину, шею, плечи и ноги. Кофту с плеч заставили снять, остальная одежда была задрана вверх. Крик не шёл из горла, пока слезинки одна за другой выступали на ресницах и жгли глаза и пропадали. Слезы – лишь произвольная реакция организма, повторяла Габриэлла, чувствуя, как наливаются красным следы ударов. Она не чувствовала себя мученицей, она была зла и холодный рассудок ничем не мог ей помочь.       Прошло ещё долгих несколько минут, прежде чем женщина остановилась. За окном было все также темно и Элла видела в кронах деревьев отблески полной луны. В голову будто налили свинца, конечности заледенели, хотелось, наплевав на все, сесть прямо на пол, хорошенько приложится головой и отрубиться. Габриэлла затуманенным взглядом рассматривала корешки книг, пока миссис Коул радовала последние указания. Она была истощена. Мысли разрывали голову, словно она была шариком, наполненный водой. Тело обмякало на ходу.       Наконец её и Тома выпроводили вон, наказав нянечке проследить за тем, чтобы они дошли до своих комнат и не совершили по пути ничего предрассудительного. Элла управлялась со своим телом по инерции, волочила ноги и заставляла себя моргать только ради того, чтобы добраться до комнаты и рухнуть на койку, а потом лежать там до следующей ночи. Волосы лезли в глаза, в ушах образовался писк.       Том Реддл не спускал с неё глаз. Он смотрел на спину Габриэллы, вспоминал её лицо и взгляд, который говорил ему «Я делаю это ради тебя» и чувствовал что-то странное, не похожее на все его предыдущие эмоции. Там, на озере, он думал только «как» и мало думал о том, «почему». Делать что-то ради кого-то было в новинку и как только первый необузданным страх сошёл на нет, Реддлом овладели сомнения. Не совершил ли он глупость? Том зажмурился и представил себя тонущим, нуждающимся в помощи и с отвращением додумал, что эта картинка не так уж и далека от истины. И снова в памяти всплыл этот взгляд. Наконец Том принял решение. Он никогда не совершает глупостей.       Последний раз его пороли почти год назад и он хорошо помнил, какого-то это. Она держалась хорошо, но Реддл пообещал себе, что это был их последний раз. Больше они не попадутся.       — Ей будет гораздо больнее, чем тебе – Реддл подошёл к ней со спины и остановился, настойчиво ожидая ответа на свою реплику. Лицо было бледным, под прозрачной кожей над глазами светились голубые венки, словно прутики, но сами глаза были полны смысла. Том смотрел на неё, недоумевая.       Нянечка оставила их посреди коридора на развилке, а сама скрылась за поворотом, спеша по своим делам. Габриэлла развернулась к Реддлу всем корпусом и её выражение глаз показалось Тому знакомым. Так смотрели взрослые, редко навещавшие приют, сухим деловым тоном сообщавшие новости и собирающие в кабинетах какие-то документы. Сосредоточенно. Без сомнений. Но что-то в них оставалось для Тома загадкой. Надежда. Эти глаза, полные необъяснимой надежды, смотрели прямо на него.       — Я тебе верю.       С того судьбоносного дня прошло уже больше месяца. Не взирая на все препятствия приближался день, который в прошлом Габриэллы имел для неё особое значение. Тридцать первое июля.       За это время Элле так и не удалось по-настоящему разговорить Тома относительно произошедшего и с ним, и с ней на берегу. Объяснить мотив своего безрассудного поступка оказалось задачей не из лёгких, но Тому, казалось, и не нужны были объяснения: уверившись в том, что она просто дура, поначалу мальчик в своей манере страшно дулся и Габриэлла впервые не смогла придумать себе достойное оправдание, оказавшись внезапно без возможности использовать все привычные уху и безотказные отговорки, которые работали в бытность её Девочкой-которая-выжила. О, эта дивная жизнь, оставшаяся балластом на дне глубокого тёмного озера. Когда водяной массив, словно гигантское стонущее существо с глазами из тусклых тонущих кувшинок с жухлыми ниточками стебельков и бурлящим глубоким зевом рта окончательно погреб её под собой, Элла поняла, что находится в пустоте. Вода вокруг неё превратилась в маленькие золотистые песчинки, подобные тем, что наполняли сосуды маховиков времени. Это было время, и оно было повсюду. Габриэлла вдруг поняла, что не может пошевелиться. Вокруг не было ничего, кроме песка и он обволакивал её, будто кто-то невидимый управлял им, заставляя течь в заданном направлении. Блеск ослеплял. Вокруг замелькали фигуры, силуэты людей и зданий, кусочки звёздного неба, какие-то предметы, лица. Песок принимал формы зверей, складывался в картины замков, морей и лесов. Он пульсировал и Габриэлла казалось, что в этой пульсации она слышала эхо голосов. Вот стоит зеркало Еиналеж и родители улыбаются ей тусклым и осколками лиц, вот кабинет директора после второго курса и рукоять меча Гриффиндора манит отблесками света, вот Гримм с оскаленной пастью, растворяющийся в плотоядных тенях. Шпили Хогвартса, кольца, трибуны для квиддича…       Мелькающие образы вызвали в памяти события прошлого, Габриэлла вспомнила, как сидя тревожными вечерами в Выручай-комнате шерстила память, всю свою недолгую жизнь, забиралась в каждый уголок, раскладывала буквально каждое незначительное слово на мелкие кусочки, чтобы прийти к определённым выводам и сделать то, что было действительно правильным, то, благодаря чему она и оказалась здесь. Вспомнила, как безумно желала добраться до письма в пергаментном конверте, подписанное зелёными чернилами, вспомнила, как едва дыша бежала на вокзал Кинг-Кросс, боясь опоздать, вспомнила лицо Снейпа, Малфоя и многих других, от чего в груди снова подняла голову ненависть и презрение. Лжецы. Трусы. Глупцы.       Песчинки вокруг продолжали шелестеть, напоминая о вечности, и о том, что все это – лишь пустая оболочка. Фантики. Обёртка от будущего, которое никогда не наступит, которое оказалось раз и навсегда уничтожено её решительным шагом, о котором Габриэлла не сожалела ни секунды. Она хотела все переиграть, а если не переиграть, то уничтожить, сложить что-то совершенно новое, не похожее ни на что, ранее существовавшее. Самонадеянно и жестоко, но она устала надеяться на других и щадить всех без разбору.       Габриэлла проследила взглядом за песчинками и поняла, что тем закручиваются в настоящий водоворот. Она должна была оставить все это там. Никаких больше сожалений, никаких чувств, которые она до сих пор тянула за собой из прошлой жизни, как фокусник тянет связанные между собой цветные носовые платки из шляпы. Только опыт и критический анализ. То, что она открыла в себе ещё там, но время для перемен уже было упущено. Будущее теперь прошлое, а прошлое должно оставаться в прошлом.       Тогда она поняла, что получила то, о чем многие другие, в том числе и сильные мира сего не могли и мечтать – свободу. Свою личность, со всеми знаниями и выводами, но свободную от шелухи. Свободу от времени. Если в этой многоуровневой череде изменений имя было лишь первой ступенью, то это была одна из последних. Дальше только новый факультет, новая люди, новые границы магии и новая сторона.       Наконец видения распались и словно мучительная, долгая лихорадка, отступили. Песок остановился и словно вода, просочился сквозь невидимые щели в Никуда, а Габриэлла снова осознала себя, барахтающейся на поверхности озера, спасенная рукой будущего могущественного тёмного волшебника. В том, что Реддл неизбежно станет таковым, сомнений не было никаких.       Возвращаясь к Тому Реддлу, Эллу даже прошиб холодный пот от осознания, что он мог воспринять этот несчастный случай как попытку подставить его или даже навредить, что вполне можно было расценивать как предательство. А Тёмный Лорд, как известно, не прощает предательств. Впрочем, не он один. В таком случае на их отношениях можно было ставить огромную, жирную точку.       Но то, что произошло, было совершено другим. Настоящий чистосердечный порыв, который поразил Габриэллу больше, чем что бы то ни было другое из событий минувших месяцев.       Тогда же она наконец полностью приняла своё новое имя. Оно было звучным и словно придавливало. Элле не пришлось долго привыкать его звучанию, тем более по фамилии его звали только воспитатели, которым сейчас было не до детей. В приют приехали какие-то люди, и им с Томом пришлось на время затаится. Распорядок дня был таким же, как и всегда, но в воздухе витало напряжение и сидеть спокойно на одном месте во время обеда стало ещё сложнее.       В голову Габриэллы лезли тревожные мысли, но гнетущие опасения никак не подтвердились: ничего выдающегося не произошло. За все это время Габриэлла лишь удостоилась чести услышать если не первое, то одно из первых настоящих ругательств, произнесённых Томом Реддлом за всю его яркую жизнь. Он продолжал с завидной регулярностью тыкать её носом в её проступок, поддевать и третировать практически без передышек, но это не мешало им держаться рядом друг с другом, стараясь вести себя как можно незаметнее на людях.       Элла тоскливо глядела в окно, вспоминая дерево на холме и загадочный скачек во времени. Сколько прошло часов и можно ли повторить это снова? Элла надеялась узнать что-то от Тома, но тот лишь пожимал плечами. Конечно, он не мог не заметить, что время ускорилось, но из его слов выходило, что он, как и Габриэлла, на берегу видел ясный день, а когда вынырнул на поверхность после прыжка был уже поздний вечер. Габриэлла решила, что всему виной то пространство, в котором она оказалась после погружения под воду. Время там явно подчинялось совершенно другим законам и отпечаток этого вполне мог наложится на реальность. Бузина тоже вызывала вопросы.       Ей нужна была информация. И много чего ещё, о чём она даже не подозревала.       Между тем конец июля был все ближе и ближе, а холодящее внутренности, липкое предчувствие беды становилось все сильнее и сильнее с каждым новым днём. И это не было связано с гостями приюта – тех уже давно и след простыл, и Габриэлла пришла к выводу, что это был кто-то вроде попечителей или исполняющих их обязанности, а если это так, то они ещё долгое время не услышат о них ничего нового.       Однажды разлепив глаза, разбуженная удушливым запахом гари, сочащимся со всех сторон, она наконец поняла, о чём предупреждала интуиция. Пожар.