«Город и столп»
5 ноября 2020 г., 11:55
Последующие дни омрачены приготовлениями к похоронам. Милдред берёт на себя основную часть этого. Ей нужно отвлечься, нужно что-то, что будет вести её вперёд, ей нужен распорядок. Только когда она понимает, как мало она знает о знакомых Гвен, она наконец принимает предложение Тревора о помощи. Он звонит друзьям и родственникам, а Милдред в это время просматривает фотографии.
В частности, одну из них, сделанной в юности Гвен, от которой она не может оторваться. На ней Гвендолин в своих студенческих годах стоит перед зданием в готическом стиле со стопкой бумаг в руках и улыбается. На ней брюки и рубашка на пуговицах, рукава закатаны до локтей, а волосы зачесаны назад, тем самым обнажая уши. Может, здесь она и не выглядит безумно счастливой, но по крайней мере она свободна. Здесь она совсем ребёнок, ещё не тронутый жестокой рукой взрослой жизни, всё ещё в плену восхищения миром вокруг неё.
Милдред прижимает фотографию к груди и переводит взгляд с Тревора, нависавшего над телефонной книгой, на окно. Снаружи сухая осень играет оттенками оранжевого, тёмно-желтого и коричневого. Милдред вспоминает день, когда Гвендолин переехала в этот дом, тогда тоже вроде была осень?..
— Вроде никого не забыл, — Тревор выдыхает, кладёт трубку на место и слышится характерный щелчок. — Тебе что-нибудь принести?
Милдред лишь трясет головой.
— Нет, нет, спасибо. Ты уже сделал более, чем достаточно.
Тревор кивает, но не верит ей. Милдред понимает его. Его интерес возрастает, когда он видит угол полароида, проглядывающий между её пальцами.
— Что у тебя там?
Он подходит и садится рядом с ней на диван. Милдред показывает фотографию трясущимися руками. Улыбка расплывается по его лицу. Он забирает её у неё из рук.
— Я сфотографировал её в первый день нашего последнего года обучения, — горло стискивает его слова, слёзы текут по щекам. — Она была… ты бы тоже полюбила её тогда. Всегда над чем-то работала, всегда отвечала профессорам, ссорилась с парнями на лекциях, когда они пытались доказать, что ей здесь не место. Она хотела быть юристом. Она была бы чертовски хороша в этом, если бы карты здесь раздавались по-другому, — он встречает любопытный взгляд Милдред. — Закон не добр к женщинам. Или к чернокожим, если на то пошло. Как бы то ни было, в тот день она работала над заключительными аргументами для одного из занятий, и она просто… Она была так увлечена. Её голос был слышен на весь двор. Она напугала пару первокурсников, проходящих мимо.
Они оба засмеялись, столь легко и искренне. Приятное чувство. Милдред думает, что так быть не должно, но ничего не поделаешь.
— Но, когда я предложил ей зайти внутрь и поработать над речью там, она просто рассмеялась — высмеяла эту идею. «Если я собираюсь стать юристом, мне лучше привыкнуть к тому, что люди ненавидят меня за высказывание своего мнения, независимо от того, где я нахожусь». Вот что она сказала мне.
— Спасибо, — она шепчет. — За то, что поделился со мной этим.
Тревор возвращает фотографию Милдред.
— Мне пора. Боб готовит запеканку. Ты уверена, что не хочешь зайти? — Она снова качает головой. — Как знаешь.
Дом такой… пустой. Милдред и раньше бывала здесь одна, но не так. Никогда без мысли о возвращении Гвендолин. Теперь она слышит потрескивание дерева, когда стены сопротивляются осеннему ветру, и бульканье в батареях. И всё же ей холодно — так, будто ей здесь не место. Она смотрит на фотографию в руке и целует её, прежде чем положить в карман.
Свет падает на то, что когда-то было библиотекой Гвендолин, но стало её кабинетом. Милдред замечает слой пыли на плотно стоящих друг к другу книгах. Бумаги разбросаны по столам, по полу, торчат из книг, ютятся в любом пространстве, в которое их только можно втиснуть. Она невольно улыбается. Она никогда не позволяла Милдред убирать в этой комнате. Эта мысль приходит ей в голову сейчас, но даже думать об этом кажется неуважением. Нет, она оставит здесь всё как есть; как оставила это Гвендолин.
«Город и столп» Гора Видала стоит на третьей полке, расположенной между «Женским полком» и «Девочками из Челси». Милдред пролистывает страницы, отыскивая написанные почерком Гвендолин слова. Когда она берёт книгу, чтобы попытаться разобрать корявый почерк Гвен, раздаётся стук по ковру. Милдред быстрым движением поднимает с пола ключ. Холодный металл скользит по её ладони.
«Сейф. Сейф». Ей нужно его найти. Её не волнуют деньги или документы на дом, которые обещала ей Гвендолин. Ею двигает внутреннее чувство. То, чего она пока не может понять.
Милдред роется в ящиках стола, просматривает книги, пока не находит его под стопкой бумаг. Она вставляет ключ. Внутри лежит всё, что обещала ей Гвен: единовременная сумма наличными и чеками, на которых она даже не зацикливает внимание, а также документ, подписанный на неё. Но есть ещё кое-что — конверт с её именем. Милдред задерживает дыхание. Она знает, чей это почерк. Она задаётся вопросом, готова ли она к этому.
Вряд ли.
Однако уже слишком поздно, её пальцы проводят ровную линию с обратной стороны конверта, прежде чем она успевает опомниться.
Моя дорогая Милдред,
На глаза Милдред наворачиваются слёзы, но она вытирает их, зажимает нижнюю губу между зубами и прикусывает их, чтобы остановить этот поток.
Думаю, мне не стоит объяснять, что значит это письмо. Наверняка ты уже всё знаешь. Я избавлю тебя от упоминания этого (хотя, возможно, я уже провалила эту миссию). Я не знаю, что ещё можно написать, чего не было сказано раньше. Я не знаю, как выразить ту чистую радость, которую ты привнесла в мою жизнь, просто присутствуя в ней. Спасибо. Многие бы убежали при первых же проблесках этой болезни, поднимающей свою уродливую голову, но ты этого не сделала. Ты осталась, и более того, ты заставила меня почувствовать, что я могу жить вечно. Сейчас ты должна мне кое-что пообещать. То, что бы ты не стала слушать, подними я эту тему раньше. Я должна настоять на том, Милдред, чтобы ты продолжала любить, продолжала искать новых интересных людей, которыми можно заполнить свои дни. Не позволяй моему концу стать и твоим. В тебе столько жизни, любовь моя. Живи полной жизнью, не дай другим, и особенно мне, помешать этому. Я люблю тебя, Милдред Рэтчед. Сейчас и навсегда. Это не прощание, а лишь «до встречи».
Искренне твоя, пока мы не встретимся снова,
Гвендолин.
P.S.
Не дай губернатору прийти на мои похороны — он только прогрызёт всю картину своим отвратительно большим ртом.
Милдред наполовину смеётся, наполовину задыхается. Она складывает письмо пополам и валится на кожаную обивку рабочего кресла. Оно всё ещё хранит аромат Гвен. Она прижимает письмо к губам, её глаза закрываются, слёзы текут по щекам ровными ручейками.
— Обещаю, Гвен. Для тебя, любовь моя, что угодно.
Она не знала, верит ли она в Бога, не говоря уже о загробной жизни, но в тишине дома, который она когда-то делила с женщиной, которую она будет любить до конца своих дней, она произнесла эти слова, и казалось, что Гвен была рядом.
