Бок о бок
5 ноября 2020 г., 11:43
Химиотерапия работает, но какой ценой. Милдред с явным чувством ужаса наблюдает, как каждая процедура отнимает у Гвендолин частичку самой себя. Она ничего не может с этим поделать. И она это знает. К четвертому сеансу лечения от прежней Гвендолин осталась лишь оболочка — её решительность пошатнулась, её тело ослабло от всех тех веществ, которыми накачали её организм. Она бы хотела выглядеть более бодрой, если бы не была чертовски уставшей всё время. Когда она не в больнице, она спит, и, несмотря на все её попытки создать хоть какую-то видимость нормального состояния, Гвендолин чувствует, будто ускользает.
Милдред тоже это чувствует.
— Мне нужно с тобой поговорить, — однажды шепчет Гвен, пока Милдред помогает ей подниматься по лестнице.
Низ её живота сводит жёсткой болью. Что бы там ни было, к хорошему этот разговор не приведёт.
— Хорошо. Только сначала посадим тебя и…
— Нет, это не может ждать, — её веки начинают дрожать. Она опирается на перила и обхватывает щёки Милдред ладонями. — В моей библиотеке, в экземпляре «Город и столп», спрятан ключ от сейфа в моём кабинете. Там деньги…
— Гвен…
— Нет, позволь мне закончить. Там деньги и документы на дом. Это всё твоё, если ты захочешь. У меня нет завещания, и я хотела бы дать тебе больше. Но теперь всё это твоё. Только твоё.
Милдред не дышит, не моргает, лишь кивает. Она обхватывает пальцы Гвендолин, ненавидит тот факт, что они вечно холодные, нежно целует их и приобнимает её за талию, пока они вместе преодолевают оставшиеся ступени.
— Останешься со мной? — хрипло спрашивает Гвендолин, когда Милдред укладывает её в постель.
Она вот-вот уснёт. Милдред кивает и прижимается к изгибам её тела. Сердце Гвендолин размеренно бьётся. Его ритм кажется неуместным в сравнении с наполненными событиями последними десятью днями. Боже, неужели прошло так много времени? Как это возможно? Милдред зажмурилась, пытаясь прогнать эти мысли, перестать думать об этом, просто прекратить.
Она чувствует, как напряглись мышцы живота Гвендолин, слышит, как кашель пробирается сквозь её губы. Это что-то новое. Она садится на кровать, чтобы понаблюдать за всё ещё крепко спящей Гвен. Её лицо измождённое, почти белое. Ещё один кашель, только этот пробирается до миндалин и влечёт за собой лишь свист. Глаза Гвендолин с трудом открываются, и она переводит взгляд на Милдред. Она не говорит ни слова, но понимает… Что-то не так. Опять. Боже, помоги. Милдред сразу же помогает ей сесть, вырисовывает круги на спине, пока Гвендолин медленно восстанавливает дыхание и приходит в сознание.
— Я позвоню доктору Нельсону, — шепчет она Гвендолин, прижимаясь губами к её виску.
Они снова оказываются в больнице, прежде чем успеть понять, как они вообще туда попали. Доктор Нельсон приветствует их, его добрые глаза тускнеют от раскаяния, и Гвендолин отправляют на рентген грудной клетки.
— С ней всё будет хорошо? — Голос Милдред срывается на шёпот, её взгляд не отрывается от Гвендолин, которая вскоре вместе с медсестрой исчезает в дверях.
— Мы позаботимся о ней наилучшим образом, — но она спрашивала не это. Своим взглядом она даёт ему понять это, и он вздыхает. — Не буду врать, я уже видел подобное. Возможно, это просто приступ пневмонии, вызванный на фоне её ослабленной иммунной системы.
— А если нет?
Доктор Нельсон морщится. Он отчаянно не желает произносить следующие слова.
— Тогда отказывают её лёгкие. Это признак того, что рак распространяется по её телу, в таком случае…
Больше они ничего не смогут сделать.
Он не произносит этого, но она знает. Милдред стискивает зубы, её привычно медовые глаза отливают чернотой.
— Мне нужно её увидеть.
— Какое-то время она будет на рентгене, вы точно не желаете подожд…
— Сейчас же, — резко отвечает она, чем поражает их обоих. Тон Милдред смягчается. — Пожалуйста, её нельзя оставлять одну.
На выходе с рентгена её интубируют. Милдред наблюдает как поднимается и опускается клапан аппарата, и её дыхание бьётся в такт с его ровным ритмом. Последние дни она зациклилась на закономерностях больше, чем обычно. У неё всё по расписанию — когда она даёт Гвен таблетки, когда она отвозит её на лечение, когда даёт волю слезам. Она понимает, что, возможно, ей потребуется внести и этот аппарат в график.
— Где она, чёрт возьми? — По ту сторону двери раздаётся высокий мужской голос.
Глаза Гвендолин трепещут от осознания того, кому принадлежит этот голос. Тревор Бриггс несётся по коридорам, не замечая никого и ничего у себя на пути. Милдред встаёт слишком быстро, отчего в глазах у неё темнеет, и она вынуждена снова сесть. Глубоко вздохнув, она всё-таки поднимается на ноги.
Он ударяет кулаком по столу для справок, когда видит её. Мускулы на лице у него напряжены, а в глазах слёзы.
— Ты не хотела рассказать мне? Думала, я не узнаю?
Милдред пятится назад, упираясь в дверь, её тело напрягается, словно она ждёт удара. Тревор делает шаг навстречу к ней. Если бы её разум не был затуманен, она бы смогла увидеть отчаяние в его глазах. Отчаяние, сочащееся через каждую клеточку его тела и затрудняющее его дыхание.
— Откуда ты…
— Я всё ещё её контактное лицо при чрезвычайных ситуациях, чёрт побери! — вопит он.
Он прижимает ладони к плечам Милдред, но она отстраняется, как загнанное в угол животное, развернувшись в другую сторону и чуть не упав в пустующую инвалидную коляску. Иного рода паника поражает её лёгкие; та, при которой она ожидает причинения вреда. Кулаки Милдред сжимаются, ногти впиваются в мягкие ладони. Она не хочет этого делать. Не сейчас и не здесь.
— Мистер Бриггс, я полагаю? Я доктор Нельсон, мы говорили с вами по телефону, — хороший доктор появляется словно из ниоткуда со стопкой документов в руках. — Я уж начал задаваться вопросами, когда же мы встретимся. Сестра вашей жены была…
Тревор невольно смеется, отпуская пустой и приглушённый смех.
— Сестра, — повторяет он, и глаза Милдред широко раскрываются. — Сестра? Вот что вы им сказали?
Тишина. Оглушающая, мучительная тишина, словно её слышала вся больница. Милдред чувствует, как её щеки краснеют. Она переводит взгляд на доктора Нельсона, но он прерывает её, прежде чем она успевает что-то сказать.
— Я понимаю, что вы расстроены, мистер Бриггс, но сейчас не время. Ради вашей же жены прошу вас успокоиться.
И это так точно, так уместно, что даже Тревор вынужден прислушаться. Он извиняется несколько невольно. Он поправляет очки, и прижимает ладони к глазам. Доктор Нельсон обращает своё внимание на Милдред.
— Вы знали… Всё это время. И ничего не сказали? — На выдохе произносит она так, будто её предал самый близкий человек. Доктор Нельсон кивает.
— Я не видел, чтобы сёстры целовались так, как это делали вы, мисс?..
— Рэтчед. Милдред Рэтчед.
— Что ж, мисс Рэтчед, приятно наконец познакомиться. А теперь, попрошу вас двоих пройти за мной, у меня результаты её рентгена.
Между ними назревает буря, когда доктор Нельсон осторожно будит Гвендолин. Он спрашивает, слышит ли она его, и она с трудом кивает из-за мешающей ей пластиковой трубки, прикреплённой к губам.
— Мисс Бриггс, я просмотрел ваши результаты, — доктор Нельсон делает паузу, и Милдред кажется, что она наблюдает за спектаклем, основанной на её собственной жизни, со стороны.
— Мне… Мне жаль, но у меня плохие новости.
Милдред прижимается спиной к стене.
— Это не пневмония, как мы считали изначально.
Её глаза закрываются.
— Это нечто более зловещее.
Она скрещивает руки на животе.
— Похоже, что рак добрался до ваших лёгких, а это значит, что скоро он настигнет и почки. Боюсь, что лечение здесь больше ничем не поможет.
Милдред щипает себя за локоть.
— Мы сделаем всё, чтобы вам было комфортно.
Она кусает внутреннюю сторону щеки.
— Дам вам время, чтобы осмыслить это. Мне очень жаль.
Глаза Милдред резко открываются. «Жаль». Это слово душит её. Жаль ему, а умирает она. Милдред хочет что-нибудь ударить, возможно, доктора Нельсона, но она задерживает дыхание. Её колени дрожат, в глазах всё расплывается, слёзы текут по щекам. Этого не может быть. Она не может потерять ещё одного человека. Не снова, не сейчас, когда казалось, что всё становится на свои места. Разум Милдред кричит на неё, то всё подряд, то вообще ничего. По крайней мере, ничего столь важного.
Ладонь Тревора ложиться ей на плечо, и она вздрагивает.
— Отвези её домой, — он приказывает хриплым голосом. — Забери её домой и оставайся с ней. Не дай ей умереть здесь, ты меня слышишь? Не здесь. Не Гвен.
Милдред кивает, её глаза широко распахнуты. Она чувствует себя ребёнком, которому сделали выговор. Её это раздражает, но он прав. Она знает, что он прав.
— Хорошо, — она сглатывает, прежде чем добавить: — Обещаю.
Какое-то мгновение Тревор изучает её. После чего он кивает, целует Гвендолин в лоб и бормочет только то, что может услышать лишь она. Когда он отворачивается лицом к выходу, она хватает его за руку. Она моргает трижды. Он улыбается.
— Я тоже тебя люблю.
Он удаляется вместе с порывом ветра, который выбивает весь воздух из Милдред. Гвендолин просто смотрит на неё бледно-зелёными глазами, словно бусинками, и протягивает ей руку. Она берёт её, становится на колени рядом с кроватью, целует прохладную кожу пальцев, как она делала это уже много раз. Только на этот раз, Милдред делает то, что должна, в некоем трансе. Когда доктор Нельсон возвращается и предлагает найти им кого-то, кто бы помог организовать в их доме всё необходимое для Гвендолин, Милдред соглашается, не дыша.
Не нарушая обещанного, она забирает Гвен домой. Они дают ей морфин, чтобы облегчить боль, но Гвендолин отказывается его принимать. Она не любит находиться под воздействием чего-либо более крепкого, чем виски. В течение следующих нескольких дней её дыхание не даёт ей успокоиться. Оно бурлит в её горле, переходит в кашель, застревает в самой глубине её легких.
Милдред не может спать. Она просыпается от каждого малейшего шума или движения Гвендолин. Она не хочет потерять её. Она не даст ускользнуть ей, пока не покажет ей, что она рядом и любит её. Следующие несколько дней она помогает Гвендолин привести всё в порядок.
— Не… не платье. Не хо…чу, чтобы меня хо…ронили в… — она кашляет, вытирая кровь с уголков рта.
Милдред лишь кивает, продолжая рыться в шкафу. Её пальцы скользят по ткани, а деревянные вешалки звенят от нарушения их привычной неподвижности. Она берёт костюм и вспоминает то, что Гвендолин была в нём в тот самый день в устричном ресторане. Милдред не улыбается при этом воспоминании. Она подносит твидовый материал к лицу и зарывается в него на пару секунд.
— Милдред?
Она глубоко вдыхает. Её плечи расправляются, и на лице появляется пустое выражение. Гвендолин прикасается к ткани и улыбается. Это оно. То, что нужно. Милдред вешает его на место, оставляя пространство между ним и остальными вещами, затем забирается в кровать и ложится рядом с ней.
— Ты… помнишь?..
Прижимаясь к её груди, Милдред улыбается. Её сердцебиение давно исчезло, сменившись приглушённым журчанием.
— Я безумно злилась на тебя. А потом ты появилась в мотеле. Я думала, что больше никогда тебя не увижу, но ты… не отступала. Ты знала, и я знала, но не могла этого принять, — Милдред привстаёт на локтях и смотрит ей в глаза. Их губы находятся на расстоянии нескольких сантиметров. — Я не отблагодарила тебя за это.
Гвендолин вкладывает всю свою энергию, чтобы нахмурить лоб.
— За что?
Милдред улыбается, вяло и мрачно.
— За то, что ты выбрала меня. Я никогда не могла представить, куда ты меня приведёшь, какую любовь покажешь мне. Спасибо тебе.
Она целует её — искренне, нежно и одновременно страстно. Глаза Гвендолин трепещут, она задыхается, но всё равно притягивает Милдред ближе и ближе. И тогда её руки расслабляются.
И Милдред понимает.
Она знает, но не смеет отстраниться. Если она просто останется здесь, если не будет открывать глаза и продолжит целовать её, то, возможно, это вдохнет в неё жизнь. Может быть, ей удастся передать ей свою жизненную силу. Она бы с радостью умерла, лишь бы удержать Гвендолин в этом мире хоть на пару мгновений.
— Ох, Гвендолин, — она отстраняется. Слёзы стекают прямо на щёки и лоб женщины.
Она не двигается, не вздрагивает, когда они падают на неё. Её больше нет.
