Поврежденный

— Что вы почувствовали, когда увидели вертолет, что летел спасать вас?

***

Трудно начинать жизнь заново. Вроде бы говорят: никогда не поздно перевернуть исписанную страницу и начать на чистой. Поздно или нет, но до ужаса трудно. Рука словно перестает двигаться, немеет, мышцы не подвластны мозгу, а бумага вместо нескольких грамм становится тяжелее в разы. Перевернуть невозможно, нереально. Подвластен лишь маленький уголок, которого хватает на несколько минут. А потом — либо находишь другой, либо возвращаешься к старой бумаге, на которую пролили чернила… Перед глазами быстро мелькал лесной пейзаж. Елки, елки, елки. Один хвойный зеленый лес окружал дорогу. Так и не скажешь, что приближалась осень. Иголки же не желтели и не опадали. Петеру нравился август. В меру теплый и дождливый, он навевал легкую тоску по уходящему лету. Заставлял доставать плед из дивана, гитару из чехла, варить ягодный чай, подталкивал сесть в удобное кресло и начать наигрывать незатейливые мелодии. При хорошем настроении — сочинять новые. Но последний год для Тэтгрена перестали существовать времена года. Каждый день был похож на предыдущий. Иной раз, он забывал, какое число, время, и по ошибке собирался в воскресенье в шесть вечера на работу. Еще способствовало, что Сиэтл никак не менялся с приходом разных месяцев. Надежда теплилась на осень, что, быть может, даст о себе знать в новом месте. Петер был учителем музыки, в прошлом, весьма профессиональным и компетентным. Его уважали коллеги и любили ученики. Но в результате некоторых событий, педсовет, по совету личного психолога Тэтгрена, решил перевести своего работника в другую школу. Петеру было назначено сменить место проживания и работы на неопределенный срок. Исключительно в оздоровительных целях. К счастью, ему выделили дополнительные деньги на переезд, так что затраты почти сошли на нет. Новое место отличалось своей тихой атмосферой, близостью к природе и горам — все составляющие, чтобы поправить ментальное здоровье. Петер оптимизмом не располагал, поэтому воспринял переезд как должное и быстро смирился. Город назывался Сансет Дэйли и находился в двух часах езды от Сиэтла. Затерянный в горах с маленьким населением, едва ли не деревня — это все, что знал Петер о новом доме. Автобус ходил туда и обратно всего четыре раза: два утром и два вечером. Пришлось пораньше встать и ехать с чемоданом одежды. Остальные вещи должны были приехать через пару дней, а до тех пор, жить предстояло в гостинице. Смотря в автобусное окно, Петер вертел на пальце неровное — будто на него что-то уронили тяжелое — обручальное кольцо. Носил он его, к сожалению, на правой руке. Кусочек трагедии, о которой он не хотел бы вспоминать никогда, по иронии, каждый день присутствовал рядом с ним. Лесная местность тоже не приносила радости, на самом деле. Но одно дело — привыкнуть к зеленым краскам на пейзаже; совсем другое — постоянно ощущать нечто поломанное и искореженное на пальце. Однако, он не мог снять его… Два часа в пути показались вечностью. Наконец-то, они въехали в городок и остановились. Петер и еще двое пассажиров встали со своих мест и вышли. Первое, что заметил Тэтгрен, — крохотность Сансет Дэйли. По сравнению с Сиэтлом — карлик. Одноэтажные и двухэтажные здания из красного, белого и серого камня. Все слегка застыло во времени. Сюда, должно быть, новости приходили с опозданиями, как и мода — подобные вывески, сделанные из настоящего дерева и покрашенные краской, давно не использовались в современном мире. Как и тряпичные навесы, как и мигающие от старости лампочные вывески. Чего уж говорить о башне с часами, стоявшей над угловатым одноэтажным зданием. Крыша его облупилась от солнца и дождей, стены давно не красили, а трещины не замазывали. Мэрия, скорей всего, хотя для мэрии слишком уж плохо выглядит. Маленькие заведения, сахарно-уютные магазинчики, немного людей с улыбками на лицах — вот как можно было бы описать новый дом. Все здоровались друг с другом, все дружелюбны друг к другу. Здесь и улиц-то от силы всего ничего. Пока Петер шел до гостиницы, он размышлял над тем, жалел ли уже о приезде. Тэтгрен ответил на этот вопрос, пройдя всего лишь пару метров от автобусной остановки. Люди, заметив его, округляли глаза, кто-то охал и закрывал рот. Ладно, новости и сюда долетали быстро. Слух о том, кто перед ними, без труда преодолел расстояние. Никакого чувства такта. Петер чувствовал себя цирковой обезьянкой или и того хуже, знаменитостью. Он не знаменитость, нет! Скрыв лицо за длинными волосами (нет, правда, длинными, до самих лопаток висели) Тэтгрен пошел дальше, не обращая внимания на остальных. Гостиная снаружи выглядела, как старое историческое здания. Здесь, может быть, жил зажиточный банкир или торговец рабовладелец. Внутри все было, как он и представлял: старые выцветшие обои с причудливым узором, скрипящие половицы, пыльные полки, шторы, которые купили лет сто назад и с тех пор ни разу не стирали, даже пахло древностью. За стойкой со скучающим видом сидела пожилого возраста женщина и читала книгу. Звоночек на двери она даже не услышала. Петер прошел к ней и покашлял: — Здравствуйте, — проговорил он. — Мне нужен номер. Женщина подняла на посетителя — будто не веря, что ему нужен номер. — Правда? — уточнила она недоверчиво. Очевидно, посетителей у них немного. — Да, — кивнул устало головой Петер и потрепал свою козлиную бородку. Засуетившись, женщина достала книгу с записями гостей и схватила ручку, чтобы записать имя нового постояльца. Петер назвался, показал паспорт и уточнил, что пробудет одну неделю, пока его вещи не доставят. Перевозчик, к несчастью, все напутал и почти отвез коробки и мебель в другой город. Жить в пустом помещении как-то не хотелось, поэтому временно была выбрана гостиница. — Ой, я вас узнала. Вы же написали это, — вспомнила вдруг женщина и показала на книгу, что читала. Это была его книга. Петер закатил глаза и ругнулся про себя. От плохой славы еще трудней будет спрятаться в маленьком городе. «Полет туда и обратно» — книга, написанная на импульсивных эмоциях, с мыслями о том, что это поможет собрать раздробленную душу воедино и унять бурю в сердце. Психолог сказала, что это отличная идея — передать тревожащие воспоминания на бумагу, избавиться от них, поделиться с людьми, а после станет гораздо легче жить. Не стало. Ни на каплю. Проблем только добавилось. Слава и так приставучей тенью преследовала Петера, а с выходом его произведения стала еще больше досаждать. — Я будто сама пережила эту катастрофу. Ужас. Не понимаю, как вы стоите на ногах так легко, — сказала женщина. Петер промолчал, кусая кожу на внутренней стороне щеки. Катастрофа… Слово, одновременно подходящее для этого события, но одновременно не описывающее во всех красках тот кошмар наяву. Веко Тэтгрена дернулось в раздражении. Неприятная, но знакомая боль затесалась в груди, будто за волосы очень резко кто-то дернул. Стерпеть можно, но, если делать это постоянно… — Вот, прошу, — женщина протянула массивный ключ с не менее массивным брелоком. Петер забрал его и поспешил уйти в номер. Пальцы правой руки снова начали крутить в ладони поврежденное кольцо — ему хотелось успокоиться. Нервы постепенно переставали шалить. Номер, на удивление, оказался приличным и современно выглядящим, но абсолютно стандартным по сравнению с другими: нейтральные пастельные тона, огромная кровать, телевизор, мини-бар и шкаф. Чем-то город умудрялся удивить, а в чем-то совершенно разочаровывал. Раскладывать вещи Тэтгрен не стал и просто бросил чемодан на пол. Взяв небольшую наплечную сумку с длинным ремнем, он сложил туда все необходимые документы и поспешил на улицу. Ему надо было отметиться в школе, и заодно посмотреть ее. Начало учебного года не за горами. Геолокация работала через раз, но все же понять, где располагалась школа удалось. Ловя на себе взгляды зевак, Петер дошел до нужного места. Школа не отличалась от общего вида города — двухэтажная, из светлого кирпича и с красной крышей. Одинокая, она стояла в конце улицы, пряча за своей спиной хвойный лес. И благодаря этому имела весьма милый школьный двор. Белый забор огораживал территорию, вокруг было множество клумб с уже увядающими цветами. Деревья — наконец-то, не ели — стояли тут и там, создавая еще больше уюта. Тут даже имелся дуб с желудями. Петер их лет сто не видел. Деревенская простота очаровывала, тут нельзя было не проникнуться этим. Осматриваясь, учитель зашел в школу. Внутри было еще очаровательней, чем снаружи. Ни намека на современность. Множество рисунков детей висело на стенах, в том числе на пробковых досках, вместе с разными объявлениями и новостями. Почти каждый шкафчик был украшен как-то по-своему, что отличало один от другого. Приятные, чуть поблекшие цвета заставляли предаться чувству ностальгии и задержаться здесь, разглядывая каждую деталь. Здание давно не подвергали капитальному ремонту. Под потолком, вон, штукатурка облупилась. Петер невольно улыбнулся, пока шел к кабинету директора. Наконец-то найдя его, Тэтгрен постучал и после разрешения зашел. Его встретила девушка лет тридцати. Ее светлые волосы были собраны в пучок, но несколько прядей выбивались из прически и украшали круглое лицо. Одета была она по-простому — джинсы и блузка с ярким принтом. Тоже на каникулах. — Здравствуйте! Вы, должно быть, мистер Тэтгрен? — улыбнулась она. — Здрасьте. Да, я он, — Петер достал нужные документы и протянул их девушке. — Отлично, только спросить хотела. Меня зовут Эбигейл Марш, я завуч школы, — представилась девушка. — Рад знакомству. А мистер… — Мистер Линдеманн на школьном дворе. Помогает ученикам с отработкой, — объяснила Эбигейл, вынимая бумаги из папки и кладя в копировальную машину, на вид потрепанную жизнью и пару раз уроненную на пол. — Отработка? — поинтересовался Петер. — Да. У нас в школе каждое лето ученики одну неделю делают полезные дела в школе: уборка классов, двора, старшие стены, бывает, красят и чинят сломанные столы со стульями, — рассказала она. — Один класс затянул со своей отработкой, и мистер Линдеманн лично взялся руководить ими. — Вот как, — проговорил Тэтгрен. — Но я могу его увидеть? — Да, конечно, я вас отведу, — кивнула Марш, заканчивая с последним документом. Взяв ключи с брелоком-медведем, завуч закрыла кабинет и повела учителя наружу. Все то время, что они шли, девушка косилась на приезжего с явным любопытством. Привыкший Петер почти не реагировал, однако видел, что Эбигейл прямо распирало от желания задать вопрос. Еще одна, а он так надеялся на хоть чье-нибудь неведение. — Вы можете спросить, что хотите, ничего такого… — подал голос учитель. — Ой, что вы! Я и так невежливо себя веду, — она схватила свои пухлые щеки ладонями, пряча румянец. — Я, конечно, знаю, кто вы, но прекрасно понимаю, как надоели одни и те же вопросы. Просто у нас городок маленький, и каждое событие — как нечто невероятное. Не обижайтесь, пожалуйста, скоро все уляжется, — успокоила Марш. — Я умею игнорировать все вокруг, — дернул плечами Петер. Школьный двор был скромным на вид, но вмещал в себя все необходимое: спортивную площадку для физкультуры и место, где ученики и учителя могли бы проводить свободное время. Эбигейл показала на небольшую толпу детей, что возились возле клумб, а рядом с ними сидел прямо на земле весьма крупный мужчина в синей рубашке. — Мистер Линдеманн! — окликнула завуч директора. Мужчина обернулся, встал, стряхнул с себя землю и снял перчатки. Выглядел он внушительно, опасно, с некоторой стороны. Петера удивило наличие пирсинга в его брови и сережек в ушах. Современенько. — К нам приехал учитель музыки! — Здравствуйте, — пробасил он, протягивая ладонь для рукопожатия. Тэтгрен ответил на это. Большая и теплая лапа крепко пожала его худую корягу. — Меня зовут Тилль Линдеманн, я директор школы. Спасибо, что приехали к нам поработать. Место это будто проклято, почти каждый год приходится новых учителей по музыке брать, — усмехнулся он. — Проклято? — изогнул бровь ничуть не удивленный Петер. — За последние три года сменили троих учителей. Двое более-менее, ушли по своим причинам, но вот вашего предшественника сбил грузовик, — рассказал Тилль весьма непринужденным тоном. — Вы не суеверный, надеюсь? — Я удачлив. В плохом смысле. Посмотрим, сколько у вас пробуду. Может, годика два, — пробурчал Тэтгрен, пожав плечами. — И то было бы славно, — чуть улыбнулся Линдеманн. — Эбигейл, покажи, пожалуйста, музыкальный класс. А мы с ребятами закончим с клумбами. Еще увидимся, мистер Тэтгрен. — До встречи, — ответил Петер и последовал за завучем. Пока они шли, Эбигейл решила разбавить тишину историей появления школы. Построенная еще четыре поколения назад школа была изначально пристанищем для обычных детей, но пять лет назад она пустила под свое крыло сирот, оказавшихся без родителей. Именно тех, что сейчас возились с землей и цветами. Работа с ними несладкая. Дети трудные, упрямые. Никто не хотел брать над ними классное руководство, отчего сам директор решил позаботиться о них. Учебное заведение старое, почти исторический экспонат для музея. Оказалось, что его построил еще прадед Тилля, который после постройки занял пост директора. В семье эта профессия передавалась от сына к сыну. Но мало было владеть школой, четвертый потомок завладел еще и всем городом! — А так можно? — нахмурился Петер. — Наверное, — отозвалась Марш. — Но нам грех жаловаться. Когда мистер Линдеманн вернулся в родной город и купил его, моментально все благоустроилось. У нас замечательная жизнь. Хотя городскому жителю может быть скучновато… — Вернулся? — сколько новых фактов за короткий диалог. — Да. Он директором-то стал всего пару лет назад. — Интересно… — личность Линдеманна вырисовывалась весьма любопытная. Уважаемый человек, должно быть, в Сансет Дейли. — Вообще, он своеобразный мужчина. Но, кажется, вы понравились ему, — прошептала Эбигейл и улыбнулась. Когда открыли двери кабинета, Петер зашелся в кашле из-за пыли. Это место убирали хоть когда-нибудь? Здесь пахло стариной, древесиной и еще чем-то приятным. Тэтгрен подошел к закрытому пианино и провел пальцем по слою грязи. В голову закралась мысль, что инструмент с таким отношением к чистоте расстроен напрочь. Завуч прошла к длинным шторам, что закрывали большое окно, и раздернула их, пуская лучи августовского солнца. От этого поднялся столб пыли. — Назначу ребятам уборку здесь, — сказала Эбби, после, чихнула. — Будьте здоровы, — проговорил Петер, приподнимая крышку инструмента. У пианино на клавишах жили мелкие вмятины, говорящие о его возрасте. Сколько раз сыграли на нем, сколько долгих лет он служил верой и правдой. Учитель сыграл гамму, проверяя. Звучало хорошо — настройка не требовалась. Внимание переключилось на высокий резной шкаф с прозрачными створками. В нем покоились книги по нотной грамотности, сольфеджио и музыкальной литературе. Самое нелюбимое детьми. Да и сам Тэтгрен вспоминал времена обучения в музыкальной школе как пытку. Музыку любил, теорию — не очень. И вот теперь, по иронии, мучал ею детей. Отчасти, конечно, но все же. — Здесь и правда давно не убирались, — прозвучал уже знакомый бас. Петер повернулся к Тиллю. Из кабинета ушла Эбигейл, а он и не услышал даже. — Закончили с клумбами? — хмыкнул Тэтгрен. — Надеюсь, с мытьем лопаток и ведерок они справятся, — усмехнулся Линдеманн. — Не хотите завтра помочь с уборкой? Я обещал детям, что сегодня их последний день, не хотелось бы обманывать и назначать еще завтра. Вдвоем, думаю, справимся. — Дел у меня нет, так что не против, — согласился учитель. — И еще, мистер Тэтгрен, мне известно о вас и почему вы сюда приехали. Если потребуется внезапный отпуск или помощь специалиста — только скажите, — Тилль дотронулся до белых клавиш пианино, сыграв аккорд в мажоре. — Я сюда приехал работать. Подальше от мозгоправов и постоянных вопросов о моем состоянии, — довольно резко ответил Петер, ответив аккордом в миноре. — Вам понравится у нас. Спокойный городок. Все, что нужно, чтобы привести нервы в порядок. Не каждый день же падаешь на самолетах и становишься единственным выжившим, — не слушал будто Тилль. Он ударил по больному. Пустив слова на ветер, задел за живое. Петер ненавидел эту тему. Ненавидел говорить о том, что выжил… Год назад из Сиэтла ночью вылетел боинг со ста пятьюдесятью пассажирами на борту. Спустя час полета у самолета отказали все двигатели, а позже они воспламенились. Борт рухнул в лес. Почти все мгновенно погибли при столкновении с землёй. Те, кто выжил, погибли от потери крови в первые минуты. И лишь один человек очнулся относительно целым: сломанная рука и несколько ран разной степени тяжести. Это был Петер. Он обнаружил всех мертвыми, в том числе и свою жену… В ушах еще стоял ее крик, целая рука ощущала ее цепкую хватку в испуге… Он готов был распороть себе вены куском металла, лишь бы не жить дальше. Ему не хотелось жить дальше. Не было ни единой причины для этого. Но острие замерло в паре миллиметров от запястья. Он так и не решился совершить самоубийство. Позже, всякий раз, когда он пытался убить себя, останавливался в последнее мгновение. Петер прожил два дня в окружении трупов и леса, пока его не спасли. Его прозвали «рожденным в рубашке». Казалось бы, желание жить после такого события должно было быть в нем только усилиться. Ведь Бог зачем-то выбрал именно его, была причина, по которой из всех возможных людей остался он. Он, единственный. Тот, кто видел смерть всех… Тот, кто видел смерть возлюбленной… Теперь его жалкая душонка стоила очень дорого. Тэтгрен должен был беречь ее как зеницу ока. Но ему было плевать на себя. Слава быстро окружила учителя музыки. В том числе и плохая. В соц. сетях то и дело приходили сообщения с вопросами: «Почему ты, а не мой сын?!». На несколько месяцев Петер ушел в глубокий запой, покупая столько алкоголя, чтобы жить в беспамятстве от понедельника до субботы. Его мучали кошмары, панические атаки, тревога и ненависть к себе. В конце концов, он наконец-то посетил психолога. День за днем они прорабатывали трагедию. По началу решали вопрос с алкоголем, затем попытки суицида, а затем настал черед самого сложного — ПТСР. Психолог предложила написать книгу о случившемся. Петер не хотел, но передумал, ведь это была последняя его надежда. Сейчас учитель жалел, что вообще выпустил ее. Книга быстро стала бестселлером. Новая порция славы окружила Тэтгрена. Хотел забыть трагедию, а не вновь окунаться в нее. Для себя Петер решил, что нормальная жизнь для него теперь под запретом… Ведь на кладбище лежали сто сорок девять могил… И все призраки наблюдали за ним… — Вы так активно избегаете эту тему, — проговорил Линдеманн, убрав руки в карманы. Перемены в лице Петера были слишком заметны. — Может, потому что каждая сволочь норовит напомнить? — прошипел тот. — Думаю, только приняв боль в себе, можно начать нормально жить, — сказал Тилль, разворачиваясь в сторону выхода. — Еще удивимся, мистер Тэтгрен. — До встречи… Дверь тихонько хлопнула Учитель остался один. Убрав прядь за ухо, Петер взглянул на пианино вновь. Он подошел и сел за него. Размяв пальцы, Тэтгрен громко начал играть, пытаясь оглушить самого себя и заставить замолчать кричащие голоса из самолета. *** Петера ворочался во сне, сминая все под собой. Подушка и простыня стали влажными от пота. Как собака, он скулил и хрипел, не в силах проснуться и отогнать кошмар, словно назойливого комара. О, если бы. Тогда бы этот огромный кровопийца не питался им так часто, не заставлял пробуждаться уже уставшим и опустошенным. Столько времени прошло, но Петер до сих пор не привык к плохим снам. Иной раз Тэтгрен становился пилотом, что пытался спасти самолет, летящий к своей смерти. Другой — он маленькая девочка, которую подбросило на месте, и она улетела вместе с креслом в дыру Боинга. Случалось становиться некой черной субстанцией, что распахивала свои руки в объятьях, встречая сотни жизней. И так было почти каждую ночь. Редко, но ему ничего не снилось. Петеру виделись осколки той трагедии в разных вариациях. Хуже всех было становиться собой… И Сюзанн… Сегодня кошмар был странным, не похожим на своих братьев. Герой, чьими глазами видел Петер, бежал прочь по лесу в надежде спастись от нечто, нагоняющего его. Он был босиком, в одних штанах. Под ступнями было множество опавших елочных иголок. Преследователь издавал звуки турбин самолета. Петер запнулся об корягу и рухнул на землю, раздирая в кровь ладони и колени. Лес вдруг исчез, оставив после себя равнину. Гончий остановился возле ног убегающего и неестественно повернул голову вбок. Его глаза зажглись белым светом, который осветил собой все вокруг. Петер зажмурился и неожиданно почувствовал боль в груди. Распахнув глаза от боли, те моментально расплавились под натиском света. Но он успел увидеть напоследок, как острый, сделанный из того же белого света меч проткнул его. Не видя, но ощущая, Петер понял, что его разрубили пополам, когда лезвие пошло вверх по телу. С криком Тэтгрен проснулся в реальном мире. Взмокший, растрепанный, с фантомной болью в груди. Тяжело дыша, учитель запрокинул голову назад, пытаясь прийти в себя. Его чуть потряхивало от увиденного ужаса. Пальцы уже по привычке принялись судорожно перебирать кольцо между собой. Затем ладонь легла на сердце, слушая, с какой скоростью оно билось. Просто кошмар, очередной ненастоящий кошмар. Сейчас все пройдет. Петер спустил ноги с кровати и поднялся. Надо немного походить, подышать. Желательно открыть окно и выпить стакан молока. Первое он быстро сделал. Тело приятно встретило чуть прохладный воздух. Подойдя к мини-бару, Тэтгрен достал оттуда купленный вчера тетрапака молока и налил немного в стакан. С жадностью он принялся пить. Стало немного легче. Выпрямившись, Петер бросил мимолетный взгляд на себя в зеркале. Ну и видок у него… И тут глаза зацепились за странный силуэт за его спиной. Нечто тянуло к нему руки! Учитель вздрогнул и резко обернулся, неосторожно уронив стакан с молоком. Но никого не было. Пустота. Пошарив рукой по воздуху, Петер убедился наверняка. Тэтгрен повернулся снова к зеркалу и не заметил ничего подозрительного в нем. Усталая ладонь легла на лоб. Кошмары наяву — еще чего не хватало. Воображение ни к черту. Вздохнув, Петер убрал осколки с пола и вернулся в постель в надежде отоспаться. Утром, после скромного завтрака в гостинице Петер решил посвятить свой день изучению Сансет Дейли. Интернет по запросу выдавал несусветную чушь. Половина статей и вовсе была в рекламных баннерах и теориях заговора. Что же, никто не отменял самый лучший поисковик — книги. Город интересный, хотя бы уже из-за его жителей. Целое поколение директоров школы! Кем был первый Линдеманн, что решил построить для детей школу? Подобрав волосы в хвост, надев шапку и солнцезащитные очки, Тэтгрен покинул номер и направился по картам в библиотеку. Он некоторое время поплутал, опять из-за плохой геолокации. Город продолжал жить своей незатейливой жизнью. Ремонтники чинили вывеску у рыбной лавки, у кого-то забирали машину на эвакуаторе за неправильную парковку, а, проходя мимо кафе, Петер застал ссору бабушки и внучки, которая отказывалась работать в воскресенье. Очаровательно. Никакого шума и суеты большого города. Даже пахло здесь по-другому, какими-то травами целебными. Тэтгрен вновь задался вопросом: нравится ли здесь ему? Башня с часами, на удивление, находилась не над мэрией, а над библиотекой. Тэтгрен задержался на улице, чтобы рассмотреть. Часы как были вчера на одном времени, так и сегодня стояли. За этой развалюхой никто не присматривает. Наверное, стало неким символом застывшего в городе времени. Петера одолело чувство ностальгии, когда он зашёл внутрь. Запах старых книжек окружил его, навевая приятные воспоминания. Узкие проходы между стеллажами, старые журналы возле стойки библиотекаря. Подойдя к ним, учитель обнаружил знакомый музыкальный номер, что он выписывал по молодости. Как давно остановились часы на башне? Не обнаружив ни одной живой души, Тэтгрен двинулся между полок, высматривая с историей города. Удача улыбнулась, и вскоре полка была найдена. Не совсем те, правда. История США, мировая история, краткая история страны, краткая мира. Не то, не то. Но города же должна быть! Наконец-то, корешок с необходимым названием блеснул своими буквами, будто подмигивая. Петер аккуратно взял книгу и открыл содержание. — Как странно, — пробубнил он вслух. Ни одной главы про семью Линдеманнов. Может, они вскользь упоминаются в самой книге? Пожав плечами, Тэтгрен начал быстро читать предложения. Но с каждым абзацем удивление только росло. Судя по всему, в округе почва была не очень плодородна, растения выживали только морозоустойчивые, для остальных лето было слишком холодным. Местность была горная, лавины раньше были частыми гостями. Под ними, да и в горах погибло достаточно много народу. Леса признали заповедными, поэтому заводов не строили и не срубали для массового производства. Охотиться тоже было запрещено. Из полезных ископаемых был обнаружен только уголь, но и то месторождение к нынешнему году практически исчерпалось. За счет чего тогда живут горожане? Остатки былой угольной славы? Туризм? Петер с последним предположением не ошибся. Ценность для туриста представляло озеро с одним из самых глубоких впадин и кристально чистой водой, в народе прозванное «Пасть Сатаны». Это название так и закрепилось затем. Там потонуло примерно столько же, сколько пропало в горах. Аномалия распространилась и на лес вокруг озера. Заплутавших кое-как находили. Все это интересно, но хоть бы одна строчка была о том, как именно возник Сансет Дейли. Из-за угля, скорее всего. Однако неизвестно, кто основал и в каком году. Город возник будто из ниоткуда. Петер сильно озадачился. Просмотрев всю книгу, Тэтгрен так и не нашел ни единого упоминания о семье Линдеманн. И вновь, даже во всемогущем интернете не было ответов. Выдавались однофамильцы, никак не связанные с семьей Тилля. Что за бред? Учитель решил поискать библиотекаря и спросить непременно у знающего человека. Выйдя обратно к стойке, Петер, к своему удивлению, обнаружил директора школы. У того была коробка с книгами, которые он заботливо вынимал и показывал пожилой женщине. Та кивала и улыбалась. Они наконец-то заметили третьего человека и оба помахали ему. Петер подошел ближе и поздоровался. — И вам добрый день, — ответил Тилль. — А я тут книги принес старые в нашу скромную книжную обитель. А вы какими судьбами? — Да я… Искал учебники по музыке, — нашелся Петер. — Пособия для учителей у меня в подсобке. Вы новый преподаватель, должно быть? — поинтересовалась библиотекарша. — Я могу забрать позднее? Сейчас даже положить некуда, — спросил Тэтгрен. — Пойдемте в школу. Вы же помните про приборку? Закончим, когда я найду коробку, чтобы вы забрали все необходимое, — предложил Тилль. — Ну-у-у, — протянул учитель. Выпал неплохой шанс узнать у самого потомка семьи про его наследство и прошлое. Можно воспользоваться. — Хорошо. — Ой, подождите, я же узнала вас! — библиотекарша подняла кипу книг и достала самую нижнюю. — Не подпишете? Заскрипев зубами, Петер взял ручку и открыл обложку своей книги. Как приятно иногда иметь неразборчивый почерк. Можно под видом своей подписи оставлять всякий бред, как, например, неприличное слово. Хоть бы раз проявили чувство такта. — Спасибо, будет у нас маленькая реликвия, — улыбнулась женщина. Петера даже не тронула эта улыбка. — Замечательно, пойдемте. Мисс Рэй, разберите книги побыстрее, пожалуйста. До свидания, — попрощался Линдеманн. Выйдя наружу, мужчины двинулись, не торопясь, в сторону школы. День еще стоял солнечный, но ветерок задувал прохладный. Петер не пожалел о шапке. Та, к тому же, дополнительно скрывала его от любопытных взглядов. По сравнению с Тиллем, Тэтгрен выглядел неопрятно. На директоре сидел идеально выглаженный пиджак и футболка под ним, на брюках — ни единой стрелки, а туфли отполированы до блеска. Черные его волосы зафиксированы лаком, а пахло от Линдеманна хорошим одеколоном. Человек солидный, уважаемый, сразу видно. Даже выражения лица говорило о легкой надменности, силе, а слабая улыбка только подтверждала, что личность его в стократ могущественней, чем любая другая в Сансет Дейли. На Тэтгрене же, дай Бог, не оказалось бы следов от кетчупа и не несло бы перегаром от алкоголя. Раньше он выглядел лучше… — Мистер Линдеманн, я вас могу спросить? — подал голос Петер. — Конечно. Любопытство — хорошее качество, — согласился легко он. — Я тут слышал, вы владелец всего города. Сами заработали на покупку или наследство богатое? — довольно в лоб спросил учитель. — И то, и то одновременно. Знаете, что мой прадед построил школу? Так вот. Он приехал сюда из-за истории, связанной с озером. Наша достопримечательность — Пасть Сатаны. Молва по штату пошла про него. По сути, все местные жители — суп потомков, чьи прародители приехали сюда из-за легенды. А история такая: озеро, которое сейчас кристально чистое, не всегда таким было. Из-за его мутности никто не знал о глубине, и храбрецы устраивали заплывы, а потом тонули. Их тела находили на поверхности обглоданными. Но рыб там не обитало. Прадед мой был писателем и решил написать историю об этом, а заодно школу построить, а то приезжих стало много, те плодиться стали, и детей надо было учить. Постепенно озеро стало прозрачным, и все увидели его глубину, которая оказалась одной из самых больших для озер. Никто не понимает причин, почему сначала оно было мутное, а потом очистилось. Город живет за счет туризма и только, — поведал историю Тилль. Петер был удивлен новым фактам. Линдеманн не упомянул про уголь и то, как все-таки появился Сансет Дейли. Спросить почему-то не хватило духу и смелости. Как и про то, почему директор сначала уехал, а затем вернулся с невероятными деньгами, позволившими ему купить маленький, но все-таки городок. Путь до школы Петер слушал Тилля вполуха. Тот, кажется, рассказывал, что где и какие люди здесь жили, но все это ровным счетом было мало интересно. Тэтгрен поделился новостями из Сиэтла и поведал о том, как проводил уроки дома. До катастрофы детям задавали мало домашки, а творческие проекты были посвящены непосредственно музыкальным вкусам учеников. Презентация о любимой группе, влияние какого-то жанра на общество, интересные факты музыки прошлого и настоящего, различие музыки между странами и все в таком духе. Петер позволял высказывать свое мнение и не осуждал его, даже, если кто-то со слюной у рта доказывал, что панки — это мерзость, а хип-хоп для крутых. Но отчасти, немного забавно было потом наблюдать на школьном дворе стычки детей и как тех вызывали к директору. Но после катастрофы ученики стали наблюдать за тем, как их учитель ходил в кабинет директора. На уроках он стал потягивать коньяк из фляжки, домашняя работа сошла на ноль. Лекции превратились в скучную полупьяную тягомотину. Бывшего огня, с которым тот рассказывал о материале, в глазах Петера больше не было. В новом учебном году он пообещал взять себя в руки, но, зная, с какой легкостью он нарушал прошлые клятвы, не надеялся на ее исполнение. Из каморки мужчины взяли ведра с тряпками и двинулись в класс музыки. Тилль снял свой пиджак и повесил на один из стульев, а Петер положил на парту рядом очки и шапку. Один принялся смахивать пыль отовсюду, другой — мыть пол. — Мистер Тэтгрен… — начал было директор. — Петер. Просто Петер. Официальности эти — к черту, — буркнул учитель, выжимая тряпку. — Петер, как долго вы в музыке? — решил немного поболтать Тилль. Лишь бы опять не зашел на больную тему. Тогда он замолчит и ни на один вопрос больше не ответит. — Сколько помню себя, — ответил Тэтгрен. — А почему музыкантом профессиональным не стали? — По молодости как-то пробовал. Классика не для меня, хотя пианино обожаю. А с такой, около рок-группой не заладилось, — пожал плечами он. — А вы не увлекаетесь? — Дилетант. Поэтому только слушаю, — от него последовала усмешка. — Не могу представить себя на сцене и играющего на гитаре, к примеру. Еще хуже, если петь. Хотя, признаюсь, выступать люблю. — Злодеев, небось, играете? — тихо пошутил Петер. — Что? — Говорю, у вас в школе популярны театральные постановки? — сказал уже громче Петер. — Есть такое. Но я, как и оратор люблю. На первое сентября выступать одно удовольствие. Все смотрят на тебя, как загипнотизированные, — вдохновлено произнес Тилль. — С таким-то голосом… — пробубнил под нос Тэтгрен. Оставшаяся приборка прошла под незамысловатые разговоры о разных вещах. Тилль посвятил в некоторые детали учебного года, по какому принципу работали они. Гораздо легче, чем в Сиэтле, как оказалось. Классов всего ничего, значит, и проверки домашки будет меньше, легче отслеживать и контролировать. Особое внимание необходимо уделить классу сирот. По словам Линдеманна, они довольно непослушные, и новому учителю просто необходимо найти общий язык, иначе дальше нормальной работы не получится. — Они любят манипулировать людьми. Вызвать жалость или притвориться хорошими. Научитесь находить эту тонкую грань лжи, — посоветовал директор. — Я для них слишком сильный, а вот вы, свежая кровь, понимаете? — Не обещаю, но постараюсь, — ответил Петер. — Еще не считаете пост учителя музыки проклятым? — Я не верю в суеверия, — довольно уверенно заявил Тэтгрен. Линдеманн лишь улыбнулся. Двое мужчин смогли привести кабинет в чистоту и порядок. О пыли и грязи можно было забыть. Книги стояли на полках в алфавитном порядке, шторы были сняты к чертовой матери и отправлены куда подальше в коробки. Пианино звучало по-другому будучи чистым. Петер с удовольствием сыграл несколько гамм, чтобы проверить. Совершенство. Осталось лишь забрать учебники из библиотеки, и остаток дня можно было проводить, как вздумается. Чем, собственно, и занялся Тэтгрен, попрощавшись с Тиллем. Странный он человек… Уж больно сильно выделялся на фоне остальных жителей Сансет Дейли. Что внешне, что историей своей семьи. Мутить воду в маленьком городе гораздо проще, чем в большом. Хотя, может, все одинаково, просто из-за огромности одного это незаметней? Взяв книги, Петер сходил до ближайшего супермаркета взять себе сэндвичей и пива. Что ж, жизнь стала немного по-ярче теперь. Тэтгрен начал трапезу прямо на улице, медленным шагом двигаясь до отеля. Из головы никак не выходили сегодняшние открытия. Если вчера он считал, что Сансет Дейли — скучное место, застрявшее где-то в 90-х, то сейчас становится очевидно — он хранит в себе несколько тайн… Петер резко помотал головой. Нет, что за глупости? Не станет он распутывать этот клубок ниток и втягиваться в авантюры. Он приехал отдохнуть, восстановить нервы, а затем вернуться в Сиэтл. Ничего более. Приключение — удел счастливых… Свой день учитель провел в номере, составляя примерный план на учебный год. Книги, по которым работала школа, понравились ему, так что примерно он уже представлял свои уроки. Давно такого энтузиазма и предвкушения не приходило. Они, конечно, подпорчивались очередным кошмаром, но, увы, от них не сбежишь.