Поврежденный

— Какие хорошие я билеты взяла на самолет, скажи же! — О, да, теперь буду с наслаждением слушать храп соседа спереди, — усмехнулся он, за что получил шутливый кулачок в плечо.

***

Разбирая утреннюю почту, Петер не надеялся на что-то интересное. Газета, рекламные письма, одно письмо из налоговой по поводу квартиры в Сиэтле… Скукота. Тэтгрен зевнул и двинулся к телевизору. Бумаги были неаккуратно брошены на стол. Но у почты были другие планы и письма свалились на пол. Учитель недовольно заскрипел и нагнулся, чтобы поднять. Тут его взгляд зацепил за текст на буклете. «Сансет Дейли — город, созданный горами и хвойными лесами. Посетите великолепные места…». Туристическая рекламка отчего-то заинтересовала Петера. Может стоило получше узнать об этом таинственном озере? Дел на сегодня не было, поэтому Тэтгрен быстро собрался и двинулся на улицу. Идти предстояло на другой конец города, но прогулка не помешает ему. Сидеть вечно дома, прячась от всякого человека тоже не хорошо. Нужно было переступать через себя, чтобы добиться хоть какого-то сдвига. Петер порой напоминал себе об этом, какой-то частью разума понимая, жить постоянно в боли и скорби невозможно, сойдешь с ума. А с другой стороны, кто будет плакать, если однажды он пропадет с радаров? Выйдя на какую-то аллею, Тэтгрен сверился еще раз с картами на телефоне. Интернет здесь работал через раз, то пропадал, то появлялся, неимоверно раздражая приезжего жителя. Ругаясь про себя за ветвистый маршрут, Петер резко с кем-то столкнулся. — Извините меня, Бога ради, — раздался знакомый голос. Петер поднял глаза и столкнулся с такими же удивленными от Эбигейл. — Мистер Тэтгрен, ой… Мне так жаль, — сконфуженно добавила она, и зачем-то достала из сумочки сухие салфетки. — А? Что такое? — глянув вниз он обнаружил на своем пальце пятно от горчицы вперемешку с кетчупом, а на земле валялся ход-дог. — Это вы меня простите, засмотрелся на карты. — Я тоже на дорогу не смотрела, — усмехнулась Марш, аккуратно убирая пятно. — Сходите обязательно в химчистку потом. Боже, мне так неловко. — Ерунда, сам отстираю, ничего сложного, — отказался Петер. — Завтракали? — решил он пошутить и немного взбодрить завуча. — Я-то? — Эбигейл посмотрела на учителя с такими невинными глазами, мол, она никогда не завтракала фаст-фудом, нет. — Может быть, — улыбнулась она. — Издалека не видно будет. И все же, еще раз извините, — Марш выкинула салфетку в мусорку и немного с грустью посмотрела на едва начатый ход-дог. Заглянув за плечо Эбигейл, Петер увидел палатку с едой. Мягко взяв Марш под локоть, они подошли к продавцу. — Два, пожалуйста, — попросил Петер. — Не стоит, правда, — смутилась Марш. — Я тоже не завтракал, — успокоил Тэтгрен, протягивая деньги продавцу. — Спасибо, — пробубнила довольно девушка, откусывая булку с сосиской. — Тут есть, где присесть? — спросил учитель, кусая ход-дог. Живот его требовал еды и это было как нельзя кстати. Эбигейл кивнула головой в сторону, показывая идти за ней. В парке стояли редкие скамейки и качели. Самыми ближайшими оказались качели. Усевшись на них, собеседники некоторое время молчали, просто наслаждаясь едой. — Я тут решила по длинному пути пойти погулять. А вы? — спросила Эбигейл. — Да хотел вот дойди до… А не подскажите как добраться до туристической фирмы? Меня так заинтересовало ваше озеро, — произнес Петер. — Помню, как в школьные годы мы ездили на экскурсию туда, — вспомнила с улыбкой Марш. — Вам надо прямо по аллеи идти, пока не увидите сиреневый дом, сворачиваете к нему, проходите квартал, и увидите вывеску соответствующую. — А карты мне показывали совсем другое, — усмехнулся Петер. — Геолокация у нас не к черту, только основные места нормально показывает. Что ж, — она спрыгнула с качелей, взмахнув своим светлым хвостом. — Распродажа сама себя не купит. Я побегу, пожалуй. — Мне тоже пора по делам, хорошего дня, — попрощался Петер. — До свидания, — улыбнулась Марш. Каждый двинулся своей дорогой. Тэтгрен следовал по маршруту, что ему подсказали. По аллее прямо, сиреневый дом, один квартал. А вот и нужная вывеска. Колокольчик тихо звякнул на двери, оповещая о новом клиенте. Скромное помещение не говорило о себе, как о турагентстве. Никаких плакатов с курортами или местными достопримечательностями, никаких кричащих вывесок о выгодных предложениях или стоек с буклетами. За столом сидел мужчина средних и смотрел реалити-шоу про моделей на пузатом старом телевизоре. С сервисом туризма у них явные проблемы, клиента никто не замечал! — Здрасте, на кой заплутали? — спросил мужчина, не отрываясь от телевизора. — Здравствуйте. Я хотел бы узнать про Пасть Сатаны. Есть ли экскурсии туда? — произнес Петер, подойдя ближе. — Дак, типа, эт ж, нужно было раньше пригонять. Закрыли, типа, пока поездки на озеро, — турагент глянул-таки на клиента. — О, так вы этот… Учитель новый. Проклятую заняли работу. — Знаю. И поэтому мне было интересно узнать о ваших достопримечательностях, — как можно вежливей сказал Тэтгрен, но раздражение проскальзывало в его тоне. — Почему поездки закрыли? — Мне ж откуда знавать? Пришла бумага с печатью этую треклятую и все тут. Ишь его, опасное стало по ихнему мнению. Можете в другие места поехать, — пожал плечами мужчина. — Обычное, типа, озеро с глупым названием, ничего в нем любопытного. Легенд на придумывали для туристов. Вы же учитель, должны быть умным. — А вы деревенское хамло, передайте начальству, чтобы переводчика нашли, — бросил сердито Петер и развернулся к выходу. — Эт еще зачем? — донеслось возмущенно. — Я половину того, что говорите не понимаю. *** Для первого сентября Петер привел себя в порядок как мог. Единственный костюм отгладил старым утюгом, что был среди его немногочисленных вещей. Коробки наконец-то приехали, и Тэтгрен смог поселиться в новом доме. Как оказалось, Сансет Дейли делился на два района: центральный и спальный. В центральном были магазины, кафе, мэрия, школа и другие общественные места. Находился он будто бы в середине города, как косточка в персике, а мякотью выступал спальный район — дома, в которых жили горожане. Учителю музыки достался непримечательный маленький коттедж синего цвета. До школы минут пятнадцать ходьбы — очень удобно. Пробки он точно больше не увидит, и вставать можно было позже. Плюсы прибавлялись. Не заботясь о домашнем уюте, Петер распаковал только нужное, оставив остальное на потом. Самое важное, что в целости и сохранности привезли бытовые приборы и диван — святая всех святых. Тэтгрен с удовольствием рухнул на темно-зеленую рухлядь, стоило работникам доставки внести и поставить его в гостиной. Теперь это место можно было называть домом. Из зеркала на Петера смотрел уставший, но прилично одетый мужчина средних лет. Очки для зрения делали его солидней и серьезней, но вкупе с сединой в волосах прибавляли лишних лет. Что поделать… Накинув серое пальто и взяв сумку, Тэтгрен двинулся в сторону школы. Автобусы постепенно доставляли детей, и те медленно стекались в спортивный зал. Учитель так и понял, зачем им было появляться здесь, а не идти сразу на занятия, но, кажется, это была одна из традиций Сансет Дейли, и не прийти было бы неуважительно. Верхняя скамья на трибуне предназначалась для преподавателей. На ней разместились практически все учителя. Эбигейл, заметив Петера, приветственно помахала ему и пригласила сесть рядом. Поправив очки, Тэтгрен двинулся к ней. — Здравствуйте. Почему мы тут? — спросил он у завуча, сев на скамью. — Привет. У нас отмечают Праздник Осени. Благотворительная акция. Деньги потом переводят в фонд защиты заповедников. В центральном районе есть пустырь, там обычно ставят сцены и проводят концерт, — рассказала Марш, переминая в руках планшет для бумаги. — Волнуетесь о первом дне? — Я волнуюсь только о том, чтобы рука к фляжке не потянулась, — мрачно усмехнулся Петер, облокотившись на колени. Эбигейл хихикнула, закрыв рот ладонью. — Не бойтесь, я оставил ее дома. — Если что, не буду сдавать мистеру Линдеманну, — она легонько тыкнула локтем в бок Тэтгрена. Петер искренне улыбнулся в ответ. К несчастью (или наоборот), он не до конца излечился от алкоголизма. В запои не уходил, уже неплохо, но целый день провести с бутылкой в руках для него не составляло труда. Тэтгрен догадывался, что Линдеманну сообщили об этой проблеме, поэтому тот будет особенно сильно следить, чтобы учитель приходил трезвым и без выпивки. — Ой, сейчас начнется! — с тихим восторгом сказала Эбигейл. Переведя взгляд с противоположной трибуны на небольшую сцену посреди зала, учитель увидел Тилля. Напомаженного, нарядного, с сияющей улыбкой белоснежных зубов. Деловито поправив свой галстук, директор подошел к микрофону и взял его в руки. — Рад поприветствовать всех в новом учебном году! — ему зааплодировали. — По традиции, мы с вами отмечаем Праздник Осени, жертвуя любые суммы в фонд защиты наших заповедников. Школьный день никто не отменял, но, на счастье детей, сегодня он сокращенный, чтобы вся семья смогла отправиться на фестиваль Осени и насладиться праздником! — и снова аплодисменты. — Также я рад встретить новых учащихся и объявить о пополнении в коллективе учителей. Пост преподавателя по музыке вновь занят — мистером Петером Тэтгреном. Надеюсь, надолго. Помолимся за это, — все зашептались и начали оборачиваться в поисках нового лица. Петер хмыкнул. Ладно, все равно придется работать с другими учителями. — Сейчас моя любимая часть! — прошептала Эбигейл. — Напоминаю школьные правила, — сказал Тилль. — Если бы у Флеша был криптонит… — начала фразу Марш. — …он бы не смог бегать по нашим коридорам. Как и вы не можете, — закончил будто бы за ней Линдеманн. Петер удивленно посмотрел на завуча. Девушка радовалась как ребенок. — Каждый раз уморительно. Я знаю эти правила наизусть, — немного похвасталась она. С детской непосредственности Эбигейл можно было умиляться. Тэтгрен невольно засмотрелся на девушку: с какой радостью она тихо передразнивала директора, с неподдельным удовольствием и весельем. В голове вдруг что-то щелкнуло. Петер нахмурился и отвернулся в сторону сцены, мысленно коря себя. Какое он право имел? Никакого. Так нельзя. Нет-нет-нет, он просто засмотрелся, задумался. Все, что угодно. Пальцы потянулись к кольцу и покрутили его — очередная попытка успокоиться. — Поздравляю с переездом, кстати, — раздалось шепотом от Марш. — На хорошей улице поселились. У вас в соседях семья Браун и, если не ошибаюсь, Фоксов. Могут зайти поздороваться, вы уж не удивляйтесь. Браун в мэрии работает, а Фокс — в полиции. — Переезд, точно, — отстраненно проговорил Петер. — Спасибо, что предупредили. Дверь не буду открывать. — Ну, что вы так радикально. Постарайтесь быть более открытым, — произнесла с добротой в голосе завуч. — Мне они неинтересны. Все такие сладкие и идеальные. Какой толк в этом знакомстве? — пессимистично ответил Тэтгтрен. — Значит, если вы со мной общаетесь, я не сладкая и не идеальная? — игриво спросила Марш. Петер усмехнулся. — Да… Горькая и с недостатками, — поддакнул ей учитель. — Какой кошмар! — саркастично удивилась завуч. Тилль закончил с речью и отправил всех на уроки. Попрощавшись с Эбигейл, Петер пошел в свой кабинет. Первый урок у него был как раз у трудных детей. Ждать их пришлось недолго. Единым строем ребята вошли в класс и быстро расселись по своим партам. Петер насчитал двадцать учеников пятого класса. Когда все успокоились, Тэтгрен поднялся из-за стола и написал на доске свою фамилию. С этим пунктом надо было разобраться в первую очередь, иначе будут проблемы. — С началом учебного года вас. Меня зовут мистер Тэтгрен, я буду вести музыку в этом году. Может быть, и в следующем. Мы с вами затронем 60-е, 70-е и 80-е годы. Проведем несколько самостоятельных и три итоговые контрольные по каждой теме. А еще, будьте готовы к творческим проектам. Это я люблю задавать. Мне неважно, на чем будете делать, хоть на туалетной бумаге, главное, чтобы проект был. Все понятно? Отлично. Сейчас пробежимся по списку. Петер зачитал вслух фамилии всех учащихся. Никто не отсутствовал, прекрасно. Попросив не пересаживаться, чтобы быстрей запомнить всех, Тэтгрен начал урок. Его слушали внимательно, по просьбе записывали материал. На заданные вопросы кто-то даже отвечал, чему учитель был приятно удивлен. Столько разговоров о трудных детях, а на деле — ничего необычного. Нормальный, в каком-то смысле прилежный класс: замечаний в их сторону не было, в темах подкованы, ленивых, ничего не пишущих не было. Петер был не готов к такому, ожидая худшего, но обрадовался, что предрассудки не оправдались. В Сиэтле после катастрофы к его урокам стали относиться как к чему-то, где можно было отдохнуть. — Не могу не заметить, что вы довольно много знаете о капелловой составляющей, — заметил Петер, когда ученики вновь поразили его правильным ответом. — Мы вообще были раньше хором, — подала голос одна девочка с рыжими косичками. — Хором? — рука учителя с мелом зависла над доской. — Да! С первого класса мы были хором, пока мистер Чейз не отказался от хора, — ответил мальчик с длинной челкой. — Сказал, что это все глупости, — поддакнули ему. — Но большая глупость, когда он попал под грузовик, распсиховавшись, — по очереди говорили дети. — Стоп-стоп, давайте по очереди и поподробнее, — остудил их пыл Тэтгрен. — Мистер Чейз — мой предшественник, верно? Почему он отменил хор? — Он вообще не любил нас. Говорил, что мы бездари и петь не умеем, — снова подала голос рыженькая. — Всем плохие оценки ставил и ругал. — И много скучной домашки давал! — Он говорил, что хор — это глупости, которыми не должны мы заниматься. У нас и таланта нет, — закончили дети свою тираду. Казалось, им давно хотелось высказаться. — Давайте я послушаю вас, — предложил Петер, взглянув на часы. У него хватало времени, чтобы послушать ребят. — Любое из вашего репертуара. Может, подыграю даже. Тэтгрен сел за пианино и выжидающе посмотрел на учеников. Те не верили, что им позволили снова спеть. Сбежавшись к одной парте, они яростно принялись обсуждать, что бы исполнить. Когда решили этот вопрос, они вернулись к себе, но за парты не сели. Рыженькая девочка с косичками начала песню, а остальные ее мигом подхватили, подстраиваясь под нужный ритм. Петер знал эту песню: ее часто исполняли школьные вокалисты на концертах. Мелодия дополнила детей во время припева. Тэтгрен не мог не признать, что хор звучал очень хорошо. Просто отлично в рамках школьного. Почему такой талант решили прикрыть и почему директор не вмешался — загадка. Мистеру Чейзу, явно, медведь на ухо наступил. — Хорошо. Мне понравилось, честно. Давайте так: я поговорю с мистером Линдеманном по поводу восстановления вашего хора и постараюсь уговорить его, — сказал свой вердикт Петер. Дети переглянулись и загалдели от счастья. — Мистер Тэт… Тэг… Тэкахен… — попытался выговорить фамилию мальчишка с челкой. — Тэтгрен. — В общем, если получится, может вы замените творческие проекты на хор? В приюте один компьютер и то, у воспитателей. Мы будем стараться, обещаем! — попросил он. — Ну-у-у… Наверное, я могу так сделать, — так и быть, класс отлично знал предмет и хорошо пел, почему бы не сделать поблажку? — Я займусь вами основательно, учтите. Встретимся здесь после всех уроков. Подумайте пока, что хотите исполнить или вспомнить. Препятствия в лице директора не последовало. Тот, напротив, с легкостью согласился, восстановив хор. Прошлую отмену он объяснил, что не мог заставить мистера Чейза заниматься тем, чем он не хотел. Тем более, в свое свободное время. Хору надо посвящать себя — Линдеманн предупредил об этом сразу. Петер был готов. Музыка отвлекала его, успокаивала, это был отличный шанс погрузиться в нее с головой и не думать ни о чем плохом. Пришлось попотеть, чтобы вспомнить, как правильно руководить хором. Толком этим Тэтгрен никогда не занимался, знал теорию и руководствовался воспоминаниями из музыкального прошлого. Распевка, да… Распевка — в первую очередь. После — простенькие мелодии, которые изучали еще в первом классе. Дальше можно было приступать к более серьезным вещам. Решив с детьми, какую песню они изучат в первую очередь, Петер распечатал текст и ноты, и постепенно они принялись за дело. Дни шли. Школьные занятия летели и щелкались как семечки. Петер держался неплохо. Прошлое все же давало о себе знать, иной раз умалить галдеж учеников давалось сложно. Да и материал рассказывал уже не с былым энтузиазмом. Но прогресс имелся и это не могло не радовать. Занятия с хором шли как по маслу. Единственное, что, вернее кто, напрягал — Тилль. Тэтгрен периодически замечал его фигуру возле приоткрытой двери. Почему он наблюдал так тайно и одновременно так явственно? Мог бы зайти, постоять, посмотреть, оценить. Ничего против наблюдателя Петер не имел, но не таких, извините за выражение, крыс. Все прояснилось немного позже, когда директор зашел в кабинет перед уроком на перемене. Часть детей сидела за партами, занимаясь своими делами, часть — в коридоре бесились. Стоял шум и гам, поэтому перешептывания двух мужчин никто посторонний не услышал бы. — Как все проходит? — поинтересовался Линдеманн. — Отлично. Было бы еще лучше, если бы вы не сверлили меня взглядом из дверной щели, — Тэтгрен не стал ходить вокруг да около. — Не назовете причину, по которой не заходите, а подглядываете? — Меня иногда поражает ваша дерзость в словах, — усмехнулся Тилль. «Кто бы говорил», — подумал учитель. — Я беспокоюсь о том, не привязались ли вы слишком быстро к ученикам. Я же предупреждал: для них не составит труда притвориться хорошими и прилежными. Должен сообщить, что это именно они косвенно, но виновны в смерти мистера Чейза, — сказал серьезно директор. Глаза Петера округлились. — Они довели учителя и заставили его выбежать на улицу. Он был в гневе, выбежал на проезжую часть и не заметил приближающейся грузовик. — Не значит ли, что это учитель некомпетентен, раз тот психует и выбегает на дорогу? — проговорил с легким недоверием Тэтгрен. — Как знать, как знать… — Просто не надо относиться к детям как к заранее трудным. Ко всем нужен человеческий подход, — учитель, скрестив руки на груди, с вызовом посмотрел на Тилля. Тот усмехнулся. — Не вы ли работаете с ними больше остальных? — Меня не сломать, увы. Но соглашусь с вами. Однако, берегите себя. Стоило ему покинуть кабинет, Петер облегченно выдохнул. От Линдеманна шла очень неприятная энергетика, которая давила собой, почти душила. Раздутая уверенность в себе не приведет его ни к чему хорошему. — Мистер Тэтгрен, не верьте ему, — прозвучало робкое рядом. Учитель очнулся от задумчивости и взглянул Алису — так звали рыженькую девочку с косичками. — Не надо его слушать. — Мистера Линдеманна? — Да. Он врет про нас. И манипулирует всеми. Мы не доводили прошлого учителя. Он сам сошел с ума, выбежал на дорогу, и его сбили из-за невнимательности, — проговорила она, смотря на Петера в упор. От ее больших глаз мурашки по коже бегали. — Да! Да! Мы ни при чем! — загалдели остальные. Черт, они все услышали? Петер не знал, кому верить. Однако, класс сирот нравился к нему гораздо больше самодовольного директора. Пока тот продолжал твердить про их скверные характеры, они учились лучше остальных. Другие ребята не с такой охотой слушали уроки и приходилось повышать голос. И кто тут еще был трудным? *** Открыв холодильник, Петер понял, пора было его заполнить продуктами. Дорога вела в одну сторону — в большой молл Сансет Дэйли. Он сильно выбивался из общей атмосферы маленького городка. Будто кусок Сиэтла пихнули в деревню и попытались сделать вид, что все так и планировали. Взяв большую тележку, Петер неспешно покатил ее между полок, медленно выбирая, чего купить. Глаза разбегались, а голодный желудок требовал положить все на свете. Надо было поесть перед выходом, но, вот парадокс — есть было нечего. Мышь повесилась на полках в морозильнике. Тэтгрен, погруженный в разглядывание ассортимента, не замечал, что кидал себе в корзину. Сухие завтраки, макароны, туалетная бумага, пару банок пива… Стандартный набор практически всех одиноких мужчин. Размышляя над тем, какое лучше молоко взять, Петер не увидел, как к нему подошли. — Берите это, — прозвучал знакомый бас. Тилль указал на пакет с красной полоской. Сам директор взял несколько бутылок с питьевым йогуртом клубничного вкуса. — У меня есть чувство, что вы преследуете меня, — отметил с подозрением Тэтгрен, перекладывая к себе пакет молока. — Это из-за маленького города. Здесь все друг друга знают и встречают по несколько раз в день, — усмехнулся Линдеманн, ухватывая еще один вкус йогурта. — В Сиэтле-то, наверное, и друзей нечасто встретишь на улице. — У меня не было друзей, — хмыкнул учитель, поправив очки. — Никогда не знаешь, когда придется с ними попрощаться. Одиночество бережет меня, — мрачно прозвучал он. Взгляд серых глаз стал еще темней и перешел на аппетитно выглядящие молочные батончики. Сладкого что ли взять… — Берегут друзья, а не одиночество, — проговорил Тилль. — К тому же, если вы одиноки, то как так вышло, что женаты были дважды? Петер проворчал что-то нечленораздельное. Чего директор опять пристал? — В девятнадцать лет по дурости не считается, — отмахнулся Тэтгрен, собираясь поскорей уйти от надоедливого собеседника. — А второй… — тут он запнулся и промолчал, сжав посильней кольцо в кулаке. — Сюзанна нашла ключ к вашему сердцу, поэтому вы некоторое время точно не могли считать, что одиночество — выход. Как, может быть, и до ее смерти, — сказал Линдеманн с абсолютно спокойным и ровным голосом, будто бы погоду рассказывал. Директор двинулся куда-то в сторону от молочных полок. Петер был в холодной ярости. И все это ирод знал. Как?! Ноздри у учителя расширились от частого дыхания, рот исказился в гневе. В несколько шагов он настиг Тилля, с трудом подавляя желания залепить звонкую пощечину ему. — Откуда вы столько знаете?! — прошипел Тэтгрен. — Знание — мой дар и мое проклятье, — вздохнул директор. — Я же читал ваше досье перед тем, как нанять на работу. И говорил с бывшим начальством. Вам необходимо начать меняться, и, я надеюсь, Сансет Дейли поможет в этом. Еще увидимся, Петер. — До встречи… Мрак опять вернулся в сердце Петера. Он не помнил, как закончил с покупками и вернулся домой. Разобрав все, он тупо уселся перед телевизором, даже не включая его. Хотелось смотреть на эту черноту в надежде, что она затянет его с головой, как бездна. Тэтгрен запрокинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. Перед ними снова были образы падения самолета с примесью кошмаров. Они начали душить учителя, как веревка, что однажды он накинул на себя. Встав тогда на тумбу, Петер так и не решился сделать шаг вперед. Трусость или желание жить? Не должен он жить, не должен жить и радоваться. А смелости убить себя и умереть, как все на том самолете, не хватало. Ночью, проснувшись от кошмаров, Петер вновь двинулся за молоком, на этот раз ставя его в микроволновку, — теплое всяко лучше поможет заснуть — как вдруг что-то в спальне громыхнуло. Упало, кажется, нечто большое. Нахмурившись, Тэтгрен вернулся в комнату и осмотрел ее. Ничего. Все на месте. Но мимолетный взгляд на себя в зеркало заставил подпрыгнуть на месте. Опять кто-то стоял за спиной! Но, посмотрев внимательней, учитель ничего не обнаружил. Что это было? *** Учебные недели шли одна за другой. Петер все чаще замечал странности в своей квартире. Что-то звучало порой, скрипело, падало само собой и перемещалось с места на место. Бывало, несколько дней ничего не происходило, а бывало, возникал такой абсурд, что брови готовы были покинуть лоб. Однажды Тэтгрен нашел свою сумку на полке, рядом с коробками хлопьев, хотя вчера — он был уверен — точно повесил ее на ручку двери кладовки. К мистике в доме он постепенно привык. Порой «духи» настигали даже вне дома, — на работе или улице — но и к этому он тоже привык. Не мистика пугала Петера — пугали зачастившие кошмары. Самолет и лес исчезли из его снов. Кошмары приобрели новый характер, никак не связанный с трагедией. Ужасы просто снились, воображение играло яркими красками, это были почти сны, не будь они такими пугающими. Зато в школе все было просто отлично. Хор показывал себя с лучшей стороны и доставлял немало удовольствия. Петер продолжал не понимать жалобы других преподавателей на трудность класса сирот. Ничуть не трудные. Покладистые, умные, инициативные. Одни положительные качества — Тэтгрен не переставал их хвалить. А подход-то был совершенно простой — относиться к ним, как к людям, а не как к исчадьям Ада. Человечность — залог успеха. Тилль был доволен результатом, который проделал хор, поэтому назначил им подготовить номер для Хэллоуинского концерта. О том, какую песню выбрать, не задумывались ни на секунду — This is Halloween из мультфильма «Кошмар перед Рождеством». Идеальный выбор для хора. К тому же Петер загорелся идеей разучить мелодию на пианино и сыграть все вживую. Неожиданным поступком стал подарок от класса ему — большой, красивый рисунок, сделанный всеми детьми: в середине листа был Петер, его окружали все ребята из класса и с открытыми ртами выпускали ноты, будто бы напевая песенку. Зеленый луг, голубое небо и солнце как фон. Учитель был польщен, даже снял очки, чтобы рассмотреть повнимательней. Кто-то из педагогов этой школы достигал такого уровня хороших отношений? Наверное, нет. Петер был рад этому. — Мы начали распределять роли. Соло-партий там достаточно. Будет интересно. Выдумаем грим еще, — поделился идеями Тэтгрен с Эбигейл, выходя из школы. — Это так чудесно, — улыбалась Марш. — Никто еще так хорошо не ладил с ними. Кроме мистера Линдеманна, конечно... Да, до свидания! До свидания! — прощалась она с учениками на выходе из школы. — Вы отлично справляетесь! — Хэллоуин тоже все свои отмечают? — поинтересовался Петер. — Ну, вряд ли кто-то приедет в горный городишко ради Хэллоуина. Поэтому только свои, — пожала плечами Эбигейл. — Тут никто надолго не остается, если честно. Всех что-то пугает, и они уезжают вскоре. Вопрос давно вертелся на языке, поэтому Тэтгрен не контролировал себя и свои слова. — А Линдеманн приезжий тоже? Хотя, он, вроде как, потомственный директор… — спросил негромко учитель. Завуч вдруг потеряла улыбку и стала нервно оглядываться по сторонам. — Что-то не так? — Я не могу говорить здесь, — прошептала она. — Не хотите прийти на ужин? Я бы рассказала вам то, что знаю… На ужин? К девушке? Ради информации? Что?.. На несколько секунд в мозгу случился системный сбой, заставив зависнуть Тэтгрена. — Х-хорошо, — согласился Петер неожиданно для самого себя. Эбигейл смущенно улыбнулась. Назвав время и адрес, завуч помахала рукой и отправилась домой, оставив сконфуженного учителя наедине с собой. Вернувшись домой, учитель зашел в спальню и с сожалением заметил разбитое зеркало. С тяжелым вздохом он принялся собирать осколки. Опять духи буянили. Собираясь на ужин, Петер понимал, что это не свидание. Марш отказалась разговаривать на улице про семью Линдеманнов, а значит собралась рассказать о них при личной встрече. На свидания Тэтгрен не ходил со дня смерти Сюзанн. Да и вообще куда-то не выбирался с дня трагедии. Петер стыдил себя за лишнюю улыбку на лице и радость в душе. Выжить и веселиться после этого? Не мог он, просто не мог. Но сердце начинало уставать от вечной боли и печали. Одной частью разума учитель понимал — нельзя так, дарованная вторая жизнь должна быть наполнена красками, сама бы Сюзанн хотела этого… Другой… Почему он выжил, черт возьми, и сейчас обязан решать подобные вопросы?! Взять бы этот осколок от зеркала и вспороть себе шею… Петер очнулся, когда почувствовал, что слишком сильно сжал кусок зеркала. Судорожно выдохнув, он пришел к себя. Лишь сердце глухо и быстро отзывалось в груди. Панические атаки случались непредсказуемо. В один момент он мог стоять над посудой, разглядывая нож для хлеба, в другой — очнуться на полу кухни с кровью на губах и порезанным запястьем. Если и возможно было умереть, то только в такие моменты беспамятства. Нужно привести себя в порядок. Он перемотал руку, а затем решил найти приличную рубашку. Время скоро подошло к назначенному. Убедившись, что он выглядел хорошо, Тэтгрен отправился к дому Марш. Приличия ради Петер заскочил в цветочный и купил розу. Постучав, учитель ненадолго засомневался в том, что все это было правильно. Но сомнения развеялись, когда ему открыли. Выглядела Эбигейл хорошо — от строгого костюма и высокого пучка не осталось и следа: красное тканевое облегающее платье подчеркивало ее фигуру, а блондинистые волосы волнами спускались с плеч. Макияжа почти не было, но и без него она выглядела прекрасно. Петер не смог выдать и звука и просто протянул розу девушке. Она смутилась, но приняла, приглашая к себе. У Марш в доме вкусно пахло лазаньей, рот так и наполнялся слюной. Наконец-то нормальная еда, счастье желудку. Завуч поставила цветок в вазу и села за стол напротив Петера, немедленно налив вина им обоим. Беседа началась с обсуждения школы, как без этого. Нужно было разогнаться прежде, чем переходить к не самой приятной теме. Марш немного рассказала, что им увеличили бюджет, и теперь можно было обновить штукатурку и батареи. Последние оставляли желать лучшего и никуда не годились на зиму. Все уже решено и обговорено, осталось дождаться, когда необходимое привезут из Сиэтла, а местные работники установят. От школьных проблем они перешли к личным. Они никогда толком не расспрашивали друг друга о хобби, о том, что нравилось, а что нет. Понимая, что Петер крайне скрытый человек, Эбигейл, видимо, решила начать рассказывать о себе. Ей нравилось зимой кататься на лыжах, по местным горам. Любимой едой были хот-доги, а из напитков зеленый чай. Традикомедии она смотрела взахлеб, не открываясь, но и просто от комедий не отказывалась. А еще она любила шить и вышивать и это платье сделала сама… Почему он все это запомнил?.. — Эбби, ты не думай, мне интересно слушать тебя, — заверил учитель, заметив, что он уже долго молчал. — Правда? А то я тут треплюсь без умолку, а может ты где-то в своих мыслях летаешь… — усмехнулась она, опустив глаза. — Мне просто рассказывать нечего. Ну, музыку люблю. Безумно. Живу ею. На гитаре, пианино играю, укулеле, барабанах. Хоккей еще люблю… Историей увлекаюсь. Вот и все, пожалуй. Я скучный, — коротко поведал о себе он. — Вовсе нет. Три характеристики вполне хватит, чтобы описать человека, — взбодрилась Марш. — Наверное… Но общее у нас кое-что есть и это мистер Линдеманн с его семьей, — вспомнил Петер. — Оу, точно. Это не истинная правда, — теория, но я основывалась на каких-то фактах и догадках, — предупредила Эбигейл. Завуч вздохнула и начала повествование. В первую очередь она затронула то, что озеро Пасть Сатаны самое обычное, просто из-за глубокого дна может затягивать неосторожных, а в лесах очень легко заплутать если не знать их: ни в озере, ни в горах и лесу нет ничего мистического. Однако в далекие годы из этого сделали целую легенду. Шахтеров загнали в маленький городок, построенный в спешке, и заставили работать за копейки, добывая сырье из новой шахты. Своих прорабов они ненавидели и, когда те отказывались платить, они пугали историями о таинственном озере, которое любило топить обманщиков. Прорабы не верили в мистическую сущность воды, но находились некоторые смельчаки, что исследовали чащу, а позже пропадали. Спустя время объявился некий бизнесмен по фамилии Линдеманн и улучшил городок, в котором жили рабочие. Он заплатил всем деньги, устроил рабочим нормальные дома. Туристы же приезжали поглазеть на черное озеро, некоторые оставались. Прадед Тилля действительно построил школу для детей шахтеров и оставшихся приезжих. Состарившись, он куда-то уехал, а после в город вернулся его сын — точная копия его молодой версии. Он продолжил руководить школой и некоторыми частями города. Потом также состарился, уехал, и приехал отец Тилля. К тому времени запасы угля исчерпались, и город стал жить на чем Бог подал. Отец Тилля, став немощным, тоже покинул город, и приехал уже сам Тилль. Тогда и начались перемены. Он купил город, возобновил туризм, сделал все, чтобы маленький горный городок жил хорошо. Деньги брал буквально из воздуха. Но около мистические странности остались. Одна история удивительней другой. Что же это получается? Книги недосказывали правды, как и сам Тилль. Чего ради? Чтобы скрыть свою коррупционную жилку, семейную грязную тайну или что-то очень большое? Петера напрягало это озеро и множество разговоров про него. Эбигейл хоть и заявила, что в нем нет ничего сверхъестественного, оно не давало покоя. Мучал и еще один вопрос. — Послушай, а известно хоть что-нибудь о родителях сирот? Неужели так просто бросить двадцать детей одного возраста и скрывать этот факт в месте, где тебя в лицо знает каждый? — спросил Петер. — Если честно, понятия не имею. Тогда я только год работала. Мистер Линдеманн просто поставил перед фактом, что такой класс будет и все. Откуда, как и почему — не объяснил и до сих пор отмалчивается. Наше дело — работать и не задавать лишних вопросов. Я, кажется, и так залезла слишком далеко, — Марш вздохнула и вновь опустила глаза. — Перестань, — Петер неосознанно накрыл правой ладонью руку Эбигейл. Ее глаза округлились в удивлении. — Если есть вопросы, должны быть ответы. А к мистеру Линдеману вопросов очень много. Ты правильно все сделала. — Я здесь живу, а ты уедешь. Зачем тебе это? — Я говорил: люблю историю. И мне тоже жить здесь. Я приехал найти покой, а тут найдешь, когда всякие странности происходят? — проговорил Тэтгрен. Эбигейл еще больше омрачилась в лице. Ее еще что-то терзало. — Что такое? — Тебе не доставляет боли носить кольцо? — спросила она тихо. Он замолк. — Мне доставляет боль жить дальше, — ответил он приглушенно и снял очки, потерев глаза. Не отпуская руки, Эбигейл встала из-за стола и подошла к Петеру, нежно обняв его. Рука ее прошлась по волосам, приглаживая их к голове, губы коснулись макушки. На несколько секунд Тэтгрен почувствовал невероятную тоску по подобному. Всего на несколько секунд сердце встрепенулось не из-за страха после кошмара, не из-за физической нагрузки, а потому, что оно было живым. Оно жило и чувствовало. Оно требовало подобной ласки и любви к себе! Будто бы краски наконец-то настроили на телевизоре, и вместо тусклой картинки появилась яркая и сочная. Он знал, что все полгода просто существовал. Это не жизнь, это мука и пародия. Подобно пчеле, застрявшей в мёде, его затянуло в сладкое мгновение. Голова отключилась, мысли ушли, воспоминания оставили в покое. Ни угрызения совести, ни чувства вины — ничего. Блаженное ничего. Свободная ладонь легла на талию Эбигейл, заставляя прислониться ближе. Подняв голову, Петер взглянул на Марш с невероятной болью в глазах. Еще немного, и он развалится на мелкие кусочки, а внутри его она обнаружит миллион иголочек, пронизывающих каждый сантиметр, так, что больно даже дышать. Домой Петер вернулся со смешанными чувствами внутри. Он ничего не понимал, не знал, что делать с собой. Впервые за долгое время его раздирало не самобичевание, а…