my toothache

      Я спокойно поднялся на свой этаж, зашел в кабинет, даже не глядя на Арсения, сидящего за столом, и пошел переодеваться. Каково же было моё удивление, когда он подошел ко мне и встал сзади, наблюдая. Я снял мокрую рубашку и повернулся к нему. — Ира? — поинтересовался он, смотря не на моё тело какой джентельмен, а прямо в мои глаза. — Да, — я уже застегивал пуговицы на новой рубашке. Он подошел ближе и стал поправлять мой воротник, — я бросил её, — виновато покосившись в сторону, пробубнил я.       Не было смысла утаивать это. Тем более, думаю, ему было приятно слышать мои слова. Конечно, я просто надеялся на это, однако, когда он услышал мой ответ, его глаза слегка блеснули. Хорошо, что ты рад, Арс. Мы молча смотрели друг на друга до тех пора, пока он не коснулся моих волос, мягко приглаживая оттопырившиеся волоски. Выглядело это так правильно и естественно, что меня невольно прошибло током, а по телу прошли мурашки, покрывая собой кожу. Он ещё раз провел рукой по моим волосам, съезжая на щеку, и отстранился, отходя.

***

      В кабинете царило спокойствие и только стрелки часов еле слышно тикали, напоминая о времени. Мы молча работали, изредка поднимая взгляды друг на друга, однако теперь, мы не отводили их, наоборот, задерживали, каждый рассматривая собеседника напротив. — Антон, — в кабинет влетел Позов, закрывая за собой дверь, — здравствуйте, Арсений Сергеевич, — мельком поздоровался он, — простите за вторжение, но., — в дверь ударили, отчего Дима слегка наклонился вперед, снова припадая к той. Я встал с кресла и подошел ближе, — Ира жутко злая бегала за мной весь день, — начал он, — а теперь и вовсе решила заявиться к тебе, — в дверь снова ударили, — я пытался её остановить, — на этих словах дверь оттолкнула Диму и в кабинет вошла Кузнецова.       Она, жутко злая и красная, стала подходить ко мне, я же пошел спиной вперед, отходя дальше. Лицо её потеряло ту женственную красоту, осанка теперь не была ровной и красивой, губы были искривлены, а глаза, когда-то бывшие красивыми, почернели от ненависти. Все молча уставились на неё, Арсений сел поудобнее, и даже вот пидорас усмехнулся, наблюдая за шоу. — Кто эта сучка? — с порога начала девушка, всё ближе подводя меня к стене, — я её знаю? — Знаешь, — признался я, уворачиваясь от руки. — Она что, настолько красивая? — Арсений принялся пить кофе, с увлечением глядя на нас. — Нууууууу, — протянул я, краем глаза глянув на Попова, тот насторожился, — он.а очень красивая, признаю, — мужчина напрягся. — Какая она? — не унималась девушка, замахиваясь на меня сумкой. — Ир, прекрати, ты его убьешь, — Дима пытался поймать юркую Кузнецову, но та лишь отвесила ему сумкой, переходя ко мне. — Хорошая, — общий вопрос-общий ответ. Так держать, Шастун. — А я что? Не хорошая? — взбесилась Кузнецова, перейдя в активное наступление. — Ты очень, очень хорошая, правда, — я поставил руки в защитном жесте, — но это тут ни при чем, — честно сказал я, отходя к столу, — я люблю её не за это, — вырвалось у меня, отчего все в комнате разом замолчали. — Что ты сказал? — она подошла ближе и с печалью в глазах, уставилась на меня, — любишь? — я ничего не ответил, лишь кивнул. Через секунду кабинет наполнился звонким звуком пощечины. Щека сразу же загорела болью, неприятно обжигая. Ира развернулась на каблуках и, отобрав у Димы свою сумку, направилась к выходу, но остановилась и, не оборачиваясь, задала последний вопрос, — она моложе меня, да? , — я даже слегка усмехнулся. — Нет, она даже старше меня, — я нервно хихикнул, Позов ударил себя по лицу, а Арсений же подавился кофе и теперь и вовсе хрипел, словно дед. Кузнецова молча вышла вон, а Позов побежал за ней. Дверь хлопнула, оставляя нас наедине. — Жестоко ты с ней, — подал голос Арсений, справляясь с кашлем. Ярость, захватившая меня сейчас с головой, стала моей предводительницей. Я обернулся к подошедшему ко мне мужчине. — Прямо как Вы со мной, — бросил я и, схватив одежду, собирался выйти, но он остановил, хватая меня за руку, — пусти, — жалостливо выдавил я, часто моргая. — Не пущу, — он обнял меня, прижимая к себе. Я же просто стоял, не поднимая рук. Теперь мне не хотелось даже видеть его. Ведь именно из-за него я стал таким животным.       С этими мыслями я освободился из его рук и вышел из кабинета, быстрее выбегая на улицу. Оставшаяся в кармане пачка сигарет сейчас казалась мне единственной спасительницей. Я закурил на ходу, погружаясь во мрак улицы.