Научи меня летать.

Я проснулся утром от приятного запаха только что приготовленной еды. Сонно потирая глаза, вспомнил, что мне готовит только Джирая, и быстро, на что-то надеясь, побежал в столовую.  — Йо, — начал очень громко, игнорируя боль во всем теле и солнечно улыбаясь, — старик, — вышло громко, у меня были прикрыты глаза, и я не увидел недоуменного лица Какаши, — уже вернулся… — когда открыл глаза и увидел Хатаке с широко распахнутыми глаза, то вспомнил, что крестный уже мертв — он не приготовил бы мне завтрак, — Прости… — закусив губу, очень тихим и хриплым голосом сказал, выходя на кухню. Сразу же пришло осознания, что я остался один. Противный комок в горле и выступившие в уголках глаз слезы, которые быстрым движением смахиваю. Как же плохо… Появилось какое-то непонимание, почему я его вспомнил сегодня, спустя столько лет понадеялся на то, что он вернулся. Рука потянулась на самую верхнюю полку и достала несколько книг. Я сделал несколько шагов к кровати и я устало выдохнув, сел на нее. Они, можно сказать, были обычные. Одна ярко-ярко оранжевая с рисунком голой убегающий девушки и надписью «Прийди-прийди рай, тактика» — насколько я знал, Джирая так и не выпустил в прокат последнюю книгу, и это был эксклюзив. Аккуратно открыл первую страницу и увидел дарственную подпись.

«Моему любимому крестнику, надеюсь, что ты когда-нибудь прочтешь всю серию моего искусства (естественно в тайне от Цунаде-чан) и продолжишь дело.»

На щеке задрожала слеза, и я позволил себе поднять уголки губ в подобии улыбки. «Джирайя не обрадовался бы, если узнал, что я в таком состоянии только из-за его книги… из-за того, что вспомнил его…» — подумал и, усмехнувшись, стер слезу. Вторая книга «Легенда о бесстрашном ниндзя», в честь главного героя которой мама с папой назвали меня. Провел пальцем по чуть крючковатым и немного непонятным из-за особенностей почерка буквам, по уже наизусть выученным строчкам. Резко встал с кровати, аккуратно, как самую большую ценность, положил книги на покрывало, одним резким движением — из-за которого дверца противно скрипнула — открыл шкаф, доставая множество исписанных и перечеркнутых листков, «сырой текст» — как говорил крестный, и альбом с фотографиями. Нагато хотел забрать записи, но я не разрешил — оставив себе на память. Упал на пол прямо там же где и стоял, жадно вчитываясь в строчки, вспоминая, каким был крестный отец, каким слогом он писал, что он мне говорил. Но, этого было мало, и я открыл альбом, всматриваясь в каждую фотографию, где я еще счастливо улыбаюсь и ем мороженое… Последняя фотография, где я с родителями. Она была сделана за несколько часов до аварии. «Плохо, как же плохо… Тошно» — почти побежал в ванную, оставив бардак в комнате, что раньше пытался не допускать — Нагато и ба-чан не любят, когда в доме грязно. Я будто забыл о том, что не один в доме, холодными дрожащими пальцами, от которых словно отхлынула вся кровь, потянулся к аптечке. Взял такое холодное и острое лезвие, разорвал полиэтиленовую упаковку и хотел уже сделать один не очень аккуратный и глубокий порез на запястье, чтобы вот сейчас закончить все страдания и отправиться туда, где меня точно ждут и любят — к родителям, но руку перехватила чья-то чужая, теплая, заставив меня вздрогнуть и от неожиданности уронить лезвие. Казалось, что сердце вдруг упало куда-то в желудок, мир будто замер, сузился только до оглушительного сердцебиения и мыслей, пролетающих слишком быстро, чтобы можно было захватиться хоть за одну. Из глаз полились предательские слезы, капающие прямо на кафель из остекленевших, смотрящих в никуда глаз, голова безвольно повисла. Никто никогда не видел как я плачу, и не должен. Попытался стереть дорожки слез, но только сильнее натёр и так воспаленную кожу. Боль во всем теле, от которой я незаметно даже для себя абстрагировался, заставила упасть и скорчиться на холодном, немного мокром кафеле, который приносит хоть чуточку облегчения.  — Наруто, тебе стоит поесть, ты спал два дня, — дотронулись до плеча, но я проигнорировал, боясь поднять взгляд и увидеть презрение. Так и хотелось спросить почему тогда он не дома, ведь завтра понедельник. Я отлично помнил, что Какаши пришел подтянуть меня в пятницу, вместо субботы или воскресения со словами «раньше начнем — раньше закончим». Потом тренировка с Гаем, и математик, вроде бы, подобрал меня у дома, где я уставший прилег на скамейку и, видимо, уснул. «Но, что произошло дальше? Почему он остался? Он видел мои порезы? Он будет меня ненавидеть?» — мысли, крутящиеся будто на повторе, сводили с ума. Хотело кричать, но я не мог себе позволить. Плохо, как же плохо…  — Уйдите… — смог заставить голос не дрожать. Послышался громкий то ли выдох то ли вдох и прикосновение к плечу.  — Наруто… — мягким тоном начал учитель. Как же меня бесит этот тон… обманчиво мягкий, тот самый, после которого будет больно.  — Уйдите! — крикнул ударяя по руке. Почти оглушающий звук от удара, который привел меня в себя. С самого утра казалось, что я был в каком-то вакууме. Послышались тихие шаги.  — Не делай то, о чем будешь жалеть… — тихие слова, который казалось, что отпечатались в душе и щелчок от закрывающейся двери. «О чем мне жалеть?»