This is not what i wanted!

Признаться честно, я никогда не была фанаткой демонюг, нежели моя подружка со стажем. Рита с глазами‐звёздами любила рассказывать мне истории, события которых крутятся за счёт страшной монструозной чепухи. И я слушала: не просто пропускала её болтовню мимо ушей, во‐первых, это не красиво, а во‐вторых, мне было чертовски интересно. Я логически обдумывала каждое произнесённое девушкой слово и находилась в нереальном восторге. Мне, правда, было любопытно, но увлекаться подобной вещью времени не находилось. До поездки в Дубаи, мама считывала буквально каждое моё движение и отчитывала бездельность, которой к слову, вообще не было. С раннего детства я отнюдь трудолюбива. Не отличница, не претендую на золотую медаль, но тоже, как и все хочу хорошее будущее, поэтому начала готовиться к ЕГЭ с восьмого класса. Не к ОГЭ, как можно было подумать, а именно экзаменационной работе одиннадцатого класса. Возможно, я себя переоценивала, а возможно и нет, ведь ОГЭ я сдала как пальцем об асфальт. Но, к сожалению, это достижение мало кто заметил. Только моя сестра, ну и конечно же Маргарита. И половины детства я лишилась однозначно. У меня не было и пяти минут чтобы прогуляться с друзьями, что уже говорить о первой пробе алкогольного напитка: и это не про пиво, глоток которого мне когда-то по смешной случайности предлагал отец. Было это давно, со временем много чего изменилось. Я, по уши заваленная учёбой, оказалась приглашена на тусовку в баре. И впервые в жизни согласилась, потому что на тот момент родители как раз таки были в отъезде. Только потом пожалела. Я спилась в чужой кампании, где со мной могли сделать всё, что душа только не чает! Очень страшно стать жертвой полового акта без согласия. Мысли об этом, несомненно, будоражили. Я была такая глупая! И почему была? Может и осталась, безусловно, осталась. Но я ведь умерла. Господи, ну и что же за бред! Я даже в Бога поверить могу, лишь бы не принимать это как факт. Умершие люди ничего не чувствуют — чего я знать конечно не могу — они не способны даже думать! Мозг‐то отключен, а душенька улетела куда подальше. Так почему я думаю и вообще существую по сию минуту?! И призраком я быть не могу. Надеюсь… Я очнулась от «смерти». Проснулась, будто просто вздремнуть решила, на немного жесткой, пожухлой траве. Не успела я оглядеться, как в тотчас поняла, что нахожусь в лесу. А если точнее на поляне посередине леса. Было свежо. Невыносимо. В моём пахучем городке такого не встретить; даже в загородном домике родителей, а тут… Ещё было слишком ярко. Солнце, находящееся в зените, нагло распластало противные лучи света по траве и моему лицу. К такому мне только привыкать. Вся эта словно «мистическая» странность непременно завораживала. Вот только не в ту сторону, которая хотелась. Как интроверт заявляю: я не хочу здесь находиться! Где моя подушка, на которой так приятно лежать в тенистой комнате? Маленькая ямка в квартире, где когда-то притаивались крысы. И я маленькая этих крыс откармлива. Мой дом.! Где я, твою мать, оказалась?! Принимать происходящее я мирно отказалась. К чему мне волноваться, если всё здесь буквально ненастоящее? Только напрягал момент слишком сильной реалистики. Да и воспоминание о гулком звуке удара об машину заставил мой левый глаз задергаться. Но я посчитала, что машина тоже является частью воображения. Трава малость неприятная. Деревянная кора местами острая и боль от неё конкретная. Моей ноге, деловито запнувшейся об камень, не позавидуешь. Последней частью проверки я решила сделать насекомых: прицепилась к проползающему мимо, по стволу дерева жуку. И… боже! Нет. Нет, нет! Это слишком ужасно и противно. Я тут же одернула руку, испепеляя упавшее насекомое испуганным взглядом. В голове я создала невыносимый звук тараканьих лап, двигающихся по моей коже. И о поверье, в такие моменты даже такой звук найдет месту быть! Вывод, не пугающий меня так сильно: «Всё это лишь осознанный сон». Ха‐ха, правда! Я даже на миг повеселела. В осознанном сне не было ничего страшного, даже я практиковала этот момент. «Но что‐то всё равно не так», ‐ мимолетно пронеслось у меня в голове. Да решив воспринимать ситуацию разумно, я отогнала все плохие мысли прочь. Надо осмотреться, и желательно побыстрее покинуть лес. Для меня он всегда был чуждым местом. Природа, спокойствие, тишина — то, что порой было мне нужно, но только в городе. В той среде обитания, к которой я привыкла, и сейчас, все мысли смешались в одну кучу. Всё. Точка. Выбраться из леса. Слишком мне здесь неприятно.

***

После многих часов скитаний по лесу в одну сторону, выяснилось. Я оказалась права: пакостнее места я ещё не видела. Как же раздражают муравьи, карабкающиеся по ногам; пауки, а так же падающие прямиком на меня с деревьев личинки.! Агрх! Просто бесит. Я никогда так сильно не хотела проснуться! Я злостно топала по припорошенным на траве листьям. На густо‐чёрных кроссовках показывались крошечные капельки воды. «Походу здесь недавно проходил дождь, — подумала я, касаясь руками изрядно влажной травы». От места появления я отошла достаточно далеко, чтобы делать такие выводы. Так же признаком недавнего ливня являлись мои коротко стриженные волосы, что из-за непокидающей воздух влажности, распушились до невозможности. И меня уже не так сильно напрягали колючки, запутавшиеся в ядерно‐зелёных прядях волос; я ещё закрыла глаза на жуть исцарапанные руки и ноги. Не удивительно, что, такая как я, сумела наткнуться на терновник. Со смешинкой в голосе я вздохнула и продолжила безжалостный путь, пока вдалеке не заметила чёрные силуэты зданий. И благодаря превосходному зрению, на которое я в детстве жаловалась матери, людей. Улыбка невзначай расплылась на моём лице, и я побежала вперёд. Яростный ветер со свистом пролетал мимо меня. На бегу я ловко отодвигала торчащие на пути ветки, и почувствовала, как мои щеки начали остро гореть. Ныне солнечный день уже близился к вечеру, ведь небо существенно посерело. С каждым разом становясь всё ближе и ближе к городу, мой нос вздрагивал, чувствуя сильный запах сырой земли. Теперь я поняла, куда двигался дождь, и наверняка, он прошёл уже весь город. Но… если мне не кажется, то даже для пригорода это место выглядит захолустно. Я одновременно и радовалась, дабы смогу поговорить с людьми, но в тот же момент была опечалена: социофоб внутри меня умирал. Не люблю я контактировать с обществом, однако в такие моменты меня тянуло именно к нему. Будто они моё единственное спасение, что врятли, ведь больше всего люди хотят видеть старания. И глубоко плевать кого. В садик я не ходила, на улицу выходить боялась, поэтому была менее социализирована, чем другие. Таких людей чаще всего не принимают, но меня приняли, на время конечно, и не удивительно, что потом забыли. Будто мы были в разных классах, разных городах, странах… в разных жизнях. Я люблю читать: из-за этого многие зовут меня ботанкой. Зренее хорошее, якобы «не модная». Из‐за сверстников‐индивидов я чуть не испортила своё восхитительное зрение! Да и если подумать, в чем модного иметь посаженное зрение? Всё‐таки это реальная проблема многих подростков. Я отстойная, бываю грубой, хочу помогать людям, но делаю только хуже. Ха‐ха, да это же каждый второй ребёнок в России! Старшая сестра когда-то говорила, что не нужно скрывать мольбы своих эмоций за маской из розового стекла. Я не послушала. А ведь Кристина отдала за меня жизнь. Много кто отдал за меня что-то, не получив взамен даже малейший отклик. Я продолжала молчать. Не следовала ничьим советам, и оказалась на дне выгребной ямы. И в моём случае, выход из неё был закупорен терновыми ветвями, покуда они там есть, на другую сторону не выйти. Однако справедливо. — Девушка! Ну куда несётесь? По сторонам смотрите! Я ошалело посмотрела на мужчину перед собой. Черноволосый, с невероятно исхудавшим лицом и толстыми бровями. От него пахло пылью, но больше в мои ноздри пробился неслабый запах гари. Его громкий голос с хрипотцой велел грустным мыслям отпустить мою голову. Весьма яростный взгляд и злобно нахмуренные брови до смерти меня напугали. Во мне не было сил даже выдавить хотя бы что-то неимоверно глупое, чтобы от меня отстали, подумав, якобы сумасшедшая какая-то! И это было бы прекрасно! Но я тупо пялилась на недумевающего мужчину. — Девушка?.. — замешкавшись повторил он. Совсем краешком едва намокшего глаза, я заметила упрямо тянущуюся к себе руку, и инстинктивно попятилась назад. Вероятно, деревенщина не понял, что я буквально обомлела со страха к нему, да продолжил назойливо тянуть ко мне свою руку. Тогда мои ноги подкосились, и с рваным вздохом я упала на бочки, возле которых стояла белокурая дама с ребёнком. Она удивленным, но изысканно добрым взглядом осмотрела мои дрожащие руки, ноги, и вспыхивающие глаза. — Ты в порядке, дитя? — сине-зеленые глаза заботливо блеснули в отливе сумерек. Женщина немного наклонилась, и ребенок у её плеча, носиком дотронувшись до светлой ткани, забавно чихнул. Я широко распахнула глаза от удивления, а позже растроганности: белоснежный малыш принялся тянуть ко мне крохотную ручонку. Несвойственно себе, вслед ребенку я протянула палец, и затрепетала, когда молочные фаланги обхватили кожу. Глаза заблестели, и мир вокруг померк. Я, будто окунутая в воду злыми руками, смиренно опускалась вниз, ощущая беспросветную глубину. — Вставай. Нечего мараться, — словно вдалеке, где-то на суше, прозвучал голос дамы. Я тут же всплыла из своих мыслей, будто из ледяной реки, что тотчас поглотила бы меня обратно. Если бы не чуждая мне женщина. Направив свой взгляд вверх, я встретилась с милой улыбкой. «Ямочки», — тепло пронеслось у меня в голове. — «У Кристины тоже были ямочки». Взмахнув белыми волосами — будто паутиной, женщина помогла мне встать, деловито отряхнув пыль с одежды. Она посмотрела на меня и проговорила: — Откуда ты пришла? Я знаю всех в деревне, а тебя вижу впервые. Где твой дом? Несколько минут я молчала; не знала, что ответить. Этот сонный мир мне чужд. Отвечу что-то не то — поплачусь головой, но зато окажусь дома. И вдруг я задумалась. А хочу ли я домой? Конечно, хочу, но явно не сейчас. Подальше от проблем. — Я не знаю, — наконец произнесла я, театрально понурив голову вниз. Мадам точно окаменела. Мой ответ определенно ввёл её в ступор. Женщина нахмурилась, но страха я больше не ощущала. Только настороженность. — Так дело не пойдет! Может у тебя амнезия? Или кратковременная потеря памяти? — Я пожала плечами. — В любом случае, на улице тебя оставлять нельзя. Всё-таки… — почти полушепотом начала говорить она, — скоро ночь на дворе. Слишком опасно. Ещё недолго мать обеспокоенно всматривалась в небо, что уже приобретало темные оттенки. Младенец фыркнул, и женщина ещё бережливее прижала его голову к себе. — Идем со мной. Сомнение. Бесспорно, будь я в реальном мире, то согласилась бы. Но сейчас нагло вмешиваться в жизнь вымышленной женщины, ещё ни в какие ворота не шло! — Что?.. Н-но я не хочу доставлять вам проблем! — У тебя есть выбор? — непрошибаемо спросила она. В словах стройной женщины можно было услышать насмешку. Мои глаза отчаянно опустились, словно у провинившейся собаки. Хорошо. Видимо, у меня и в правду нет выбора. Возможно, в реальной жизни я никогда не встречу данную персону, если она, конечно, не актриса какого-нибудь фильма с плохим гонораром. Пусть будет так, я порадую — хоть может радости в этом и нет — эти доброжелательные, отливающие морем глаза. Женщина не стала дожидаться моего ответа: упрямо цыкнула, и взяла за руку. — Как вас зовут? — спешно поинтересовалась я. — Негоже спрашивать у кого-то имя, перед этим не представив своё, — наставительно уверяла она, но не прошло и секунды, как женщина продолжила: — Огава Мэйко. Зови меня госпожой Мэйко, а лучше Мэйко-сан. Ты же? — А-а, Аделина… — с запинкой произнесла я. Мэйко Огава… Это имя похоже на корейское, но если учесть некоторые исторические факты, скорее всего, женщина — японка. В языках Азии отнюдь не разбираюсь, но моя мама когда-то изучала японский. Вдохновленная минимум на неделю, а затем бросившая это гиблое дело. Но двенадцатилетняя, так и успела набраться парочкой ненужных слов, по несколько раз за день, залезать на стол, заглядывая в справочник. Удивительно, походу я слишком сильно хотела это запомнить. — А фамилия? Если это Япония, то моя фамилия уж точно покажется странной, нежели имя. Даже слишком. — Я её тоже не помню, — в тотчас стыдливо прошептала я. Либо моя головушка решила, что во сне мне ничего не будет, либо навыки сочинения взяли своё, но я в сию минуту на ходу принялась придумывать продолжение диалога: — Я не помню, где живу. Не помню свою национальность. Проснувшись в лесу, я не помнила даже цвет собственных глаз или волос. Всё, что я о себе знаю, так это имя и возраст. Переступая камни, прилипшие к сырой земле, госпожа Мэйко сказала: — Нужно чтобы наш лекарь Симада-сан осмотрел тебя. Потеря памяти дело не простое. Ты, наверное, не японка. Имя… необычное. Её малиновые губы растянулись в прелестной ухмылке. Мэйко-сан была сама по себе очаровательна, но когда она произносила такие обворожительные слова, то становилась будто ангел, невзначай падший на землю. У неё была красивая походка. Шагая вдоль лиственных улиц, она прекрасно сочеталась с атмосферой деревни. Госпожа Мэйко была как снег, упавший заранее, но слишком замечательный для этой картины. Ступая по сырой земле в сандалиях гэта, какие когда-то мерила моя мама, женщина выглядела как призрак, провожающий весну. Выглядывавшие из окон зрелые женщины махали ей, а она в ответ. Дружелюбная. Её улыбка не спала с самого начала пути, до конечной точки — деревянного одноэтажного дома. Он был немаленький: поселись в нём целая семья со всеми прадедушками, да прабабушками, места бы, несомненно, хватило. И я по-настоящему занервничала. Как же её семья отреагирует на чужого человека в доме? Не уж-то начнется скандал? Мы складно поднялись по лестнице, я собиралась зайти в дом, пока женщина не проговорила: — Раз уж ты всё забыла, то перед входом в дом снимают обувь. Традиция. И не только в Японии, — прямо указала Мэйко-сан. Скорее изумительно, чем с недопониманием, покосилась на мои темные кроссовки она. Сняв высокие сандалии, не смотря на ребенка, дама плавно вошла в деревянные покои. Сперва я замешкалась, а затем повторила те же действия, но только с кроссовками. Даже напрасно попыталась перенять изящную походку женщины. После этого я почувствовала, как уши и некоторая часть лица упрямо загорелась. Только бы Мэйко-сан этого не видела! Сразу за выдвижной дверью растянулся длинный коридор. На секунду я значительно замялась, ведь потеряла Мэйко-сан из виду. Но та вскоре появилась. Мэйко Огава стояла в дверном проеме, откуда сзади виднелись однотонные ковры. Её белые волосы распустились из аккуратного пучка, показывая ещё большую красоту. Я не хотела слишком сильно восхвалять женщину. Просто у неё была будто бы ангельская аура, которой нельзя перечить ни в коем случае. Даже если сильно того желаешь. В руках Мэйко-сан держала свернутое красное платьице и бежевую накидку. На тонких пальцах висели тапочки суриппа. — Кимоно твоего размера у меня не оказалось. Всё-таки я готовилась к появлению сына, и после его рождения перестала сшивать одежду размеров меньше. И сейчас занята. Твоя одежда показалась мне небрежной, и ещё мне не понравились злые взгляды прохожих, устремленные на тебя. Поэтому я отыскала в комоде платье своей младшей сестры. Мне показалось, что о напоминании занятости и сшивания одежды собственноручно, у Огавы-сан на лице мелькнула грусть. Видимо ей не хватало денег на одежду, или она экономила, дабы проплатить такой огромный дом. Так получается, она живёт одна?.. Теперь я поняла, почему стоит такая гробовая тишина: ну ни в каком доме не обойтись без выкриков отца или дедушки на заднем плане. Пусть даже матери и бабушки. Просьбы меня сходить за чем-то уже въелись в норму. Так же я не дружелюбно покосилась на бордовую толстовку. Мою любимую. Но видимо в это время такая одежда являлась главным явлением сатанизма. Мои ядерные волосы, к слову, тоже. Злые взгляды прохожих, госпожа Огава, кстати, замечала не одна. Я моргнула несколько раз, когда вспомнила её разговор о сестре. — Её здесь нет? — неловко поинтересовалась я. — Нет. — Мэйко-сан помедлила. — Два года назад она уехала в Иокогаму со своим мужем. Ныне у неё есть прелестная дочь. Похожа на тебя кстати; только лицом и карими глазами. — Значит в этом доме вы одни? — Да. Сначала я обратилась взглядом к женщине, а потом чуть за её спину, в надежде увидеть хоть какие-то признаки ребенка, что видела. — А как же ваш муж? Родители? Её глаза охолодели.  — Муж погиб. Совсем недавно на пастбище. Придавило насмерть. А родители от старости скончались: уже давно, что я и позабыла как они выглядят. Больше нагло подробностям я задаваться не решила. Слегка ошарашенная. У этой женщины, помимо сестры и племянницы, совсем ничего не осталось — только ребенок. Я представила себе, как она о нем заботится, защищает… боится потерять и его. Вот в чем заключается её занятость… Представляю, как она ищет работу с плаксивым ребенком на руках. А ей же могут просто так отказать! Женщинам работать якобы не подобает, а ей же плевать, лишь бы мальчишка был не только в любви, но тепле и сытости. До дрожи в руках, я поняла, госпожа Мэйко решила, что моя незрелость — уже порок. Она протараторила: — Держи. Зайди за сёдзи в любую комнату. Они все пустые. Когда переоденешься, зайди в последнюю комнату слева. Это кухня. Да, кстати, обязательно переодевайся на татами, иначе простудишься. Я глупо осмотрелась по сторонам. Сёдзи? Я понятия не имела что это. Наверняка двери, раз уж речь идет о комнатах, но я побоялась ошибиться. Женщина тут же повеселела. — Сёдзи — скользящие двери, вот — Она прикоснулась красивой двери с рисунком волн. После, Мэйко-сан мило хихикнула: — Татами же — ковер. Давай. Она легонько подтолкнула меня в плечо, и я, неловко посмотрев на одежды и тапочки в своих руках, проскользнула в японскую комнату. Это было легкое, просторное помещение. Морской бриз на стенах будто бы отгонял дурные мысли прочь. Немного успокаивал. Знала я, что если бы рисунок на стенах был лесной, то я бы умерла от тоски! Полюбовавшись своим старым прикидом, я кинула недовольный взгляд на тонкую красную ткань. Никогда не носила платья. Комплексов у меня, как таковых не было, просто не особо заходила данная одежда. Алое платье выглядело на мне, как сплошная складчатая полоса. Даже в зеркало смотреть не пришлось, чтобы понять насколько всё ужасно! Тапочки были удобные. Накидку я ещё не смотрела, но сразу осознала, что положение она не исправит. В школе меня особенно заботил внешний вид: я тщательно смотрела за тем, как одеваются другие девочки, и подбирала должные наряды. С того момента меня всё же стали замечать; как-то раз даже предложили встречаться, от чего я конечно была в полном шоке, но отказала. Ведь мальчишка этот был мне знаком, даже слишком… вот кто у нас тут истинный ботан! Он мне не нравился, и по характеру церемониться я не стала. Отгонять всё, что кажется мне нелепым и чудаковатым вошло в привычку. Некрасивые вещи улетали сразу, а страх перед акне стал в разы больше. Если бы я надела это безобразие в школу, то мигом бы стала жертвой посмешища, какой была ещё в четвертом классе. Но тут, ясное дело, другая мода. Это платье точно не сравнится с дорогущим кимоно ойран, но будет выглядеть приемлемо хотя бы на улицах деревень подобного типа. Поэтому, с трудом проглотив злосчастный ком, противно собравшийся в горле, я стала надевать бежевую накидку. В коридоре, как ни странно, пахло морепродуктами. Я немного приподнялась на цыпочках, чтобы вдохнуть аппетитный запах сильнее. Мне ведь даже не пришлось вспоминать путь к кухне: всё ближе подходя к цветочным дверям запах, становился невыносимым. Просто восхитительным. Выглянув из-за двери, я заметила Мэйко-сан, переодетую в домашнее кимоно. На фоне темного неба росли белесые маргаритки; знакомые цветы. Догадалась моей нации по имени? На это я понятливо кивнула. — Давай, иди сюда, — неожиданно позвала она меня. От внезапности её хорошенького голоса, я сильно вздрогнула. Переступив порог открытого сёдзи, встала в ступор, неловко ища местечко, где бы присесть. И госпожа Мэйко снова принялась невыносимо тараторить: — Эта осень обещает быть холодной. Уже почти всю неделю нашу деревню не покидают дожди — своеобразные слезы Будды, хотя я никогда не видела, чтобы Боги из других религий плакали. По имени ты русская, да? А плакал ли когда-нибудь Иисус? Хотя ты, наверное не знаешь. Мне уже стало настолько скучно, что я интересуюсь другими религиями. Будь моя мама здесь, отлупила бы хлыстом. Сказать на этот счет я ничего не могла, ведь уже упоминала, что являюсь атеисткой. И только сейчас вспомнила: в Японии процветает буддизм и синтоизм. Второе привлекало меня гораздо больше. — Пасмурно… так и навевает плохие воспоминания. Кругом один мрак и холода. Потому смогла предложить тебе только накидку. В кукольном платье простыть можно легко, а болеть сейчас опасно. На секунду женщина прекратила говорить, и уставилась прямо на меня. Огава-сан изумительно ахнула, заметив моё волнение. — Прости, что так много говорю. Но за месяцы одиночества я будто одичала, то и делала, что постоянно молчала, а сейчас… Будда дает мне шанс высказаться, — прощебетала она. — Садись. Бледная рука упала на низенький деревянный стол без скатерти. Он больше напоминал мне кофейный столик, что ставят между диваном и телевизором. Около столика лежала пестрая подушка, оказывается, рука Мэйко-сан падала именно на неё. На полу кухни расстилался большой ковер цвета слоновой кости, поэтому я оставила тапочки перед сёдзи. На подушке было чрезвычайно удобно, что через секунду я словно таяла. Со стороны это выглядело смешно и мило: так это я поняла по лицу госпожи Мэйко. Мой живот урчал в предвкушении морских блюд. За день в лесу я значительно проголодалась. Но мне оставалось только ждать, пытая себя изумительным ароматом. Чтобы занять себя чем-то, я решила побольше узнать о личной жизни Огавы-сан. — А как зовут вашего сына? — Наоки Огава, — ответила женщина. Мельком глаза я заметила её пунцовые щеки. Красноватый цвет богато выделялся на её коже. — А где он сейчас? Малыша нигде не было видно, а оставлять его одного разве не страшно? Особенно ей. — Он в соседней комнате. Фусума у него открыта, поэтому не беспокоюсь. Даже если он проснется, я тут же прибегу к нему, а сейчас мне нужно заняться именно тобой, — от льстивых слов женщины мне становилось тепло. Хотя я не ощущала, что Мэйко-сан хотела подружиться со мной только добрыми словами. Когда я впервые ей отказала, она повысила голос. И её не заботило моё мнение. Она хотела бескорыстно помочь. И помогла? — Слушай, — она прервала мои мысли, — Аделина. Ты не боишься ночи? Тебе не страшно было находиться в лесу одной — Нет, — прямо и с улыбкой ответила я. — Ведь я ничего не помнила. Не понимала. Но… Мэйко-сан, у меня к вам один маленький вопросик. — Что-то не так? Она с тревогой посмотрела на меня. Её глубокий взгляд будто проходил мимо меня насквозь. — Какой сейчас год? Я немного удивилась реакции госпожи Мэйко. Она гулко посмеялась, и рукой смахнула появившиеся от смеха слезинки. Я не могу понять… она ожидала такого вопроса? — Малышка, сейчас сентябрь тысяча девятьсот десятого.