Мистер Поттер?

      Радагаст сбежал.       Гарри не заметил этого сразу. Его внимание было целиком и полностью поглощено процессом лечения ёжика.       — Так-так-так, — бормотал Гарри, крутя в пальцах палочку и мешая ею зелье в чайной кружке. — Авада-кавада-кавака... чёрт, я это где-то слышал. Ладно, просто «исцелус ёжикас», наверное, хватит. И так сойдет...       Плеснул зелье. Ёжик вздрогнул. Промычал. И, по всей видимости, очень грязно выругался на своем ежином языке.       — О, уже лучше. Ненормативная лексика — первый признак выздоровления, — удовлетворённо кивнул маг и, внезапно напрягшись, осмотрелся.       Дом был подозрительно тихим.       Слишком тихим.       Это глухая тишина — худшее, что можно услышать, когда у тебя в доме дюжина полуразумных ядовитых химер, четыре растущих демонических лианы и психованная сова по имени Эстер, которая умела стрелять из арбалета.       — ...Радагаст? — крикнул он, заглядывая под стол. — Ты тут?       Ответом был звук захлопывающейся двери. И довольный свист кролика с тапочки.       — Ну ты и... бомжара, — обречённо вздохнул Гарри. — Ладно, живи пока.       Он подошёл к лунной мяте. Та, вопреки ожиданиям, не только выздоровела, но и... танцевала. Нет, буквально. Под луной. Медленно качалась, будто в ритме медленного вальса. А заодно цитировала латинские ругательства.       — Fiat lux in… tuam matrem! — выдала мята, и брызнула искрами в сторону ближайшего цветочного горшка.       Гарри устало прикрыл лицо ладонью.       — Это уже клиника. Приличная мята так не умеет, ты в курсе? — ласково пожурил растение маг. Мята смущенно порозовела.       С другой стороны комнаты ёжик встал. Сел. Поднял лапку. И прошептал:       — Ставлю сотку на то, что мята взорвётся до рассвета. У неё уже перегрев стебля.       Та самая, кислотно-радужная ЛГБТ-лиана ответила ему:       — Не, не, она фаворитка. Новый магический штамм, говорят. Поттер опять пиз... в смысле, поколдовал.       — А если её в казик депнуть, хозяин сильно обидится?       Гарри стремительно и возмущенно вскинулся — и зацепился ногой за чайник. Чайник пискнул. Из него выглянула сова. В каске. И с табличкой:       "СТАЧКА. Почтовая доставка — только после реформы зарплатного фонда. Даёшь льготы!"       — Эстер, ты серьёзно?       Сова посмотрела на него взглядом налогового инспектора, нашедшего оффшор. И медленно втянулась обратно в чайник.       Гарри сел. Или попытался. Потому что стул, на который он метил, оказался иллюзией. Вместо него его задница соприкоснулась с холодной землёй, на которой мгновенно вырос цветок. Цветок презрительно фыркнул, сказал: "не для тебя, Поттер, мой бутончик цвел", и исчез.       — Отлично, — пробормотал Гарри. — Я один дома. Химеры шепчутся, мята косплеит экзорциста, совы бастуют, цветы хамят. А я. Один. Дома. — он провел рукой по лицу, совершенно не понимая что ему делать и как реагировать дальше. — Мне пиздец, да?       Тишина была согласна.       Через полчаса Гарри был готов к апокалипсису, не меньше. Он вооружился поясом с зельями, натянул на голову каску (получить арбалетный болт от Эстер в лоб было не очень приятно) парой склянок в карманах и, на всякий случай, рогаткой (Гарри до сих пор не понимал зачем, но она придавала ему уверенности).       Перед выходом маг ещё раз взглянул на ёжика, который в данный момент пытался уговорить лианы устроить тотализатор на то, как долго продержится сова в чайнике без кофеина.       Лунная мята качалась под какую-то знакомую мелодию. Да, определённо... это был «We Will Rock You». На латыни. На припеве листочки ранее скромной и приличной лунной мяты испускали бунтарские столбы огня. Переходный возраст он такой, да...       — Надо найти Гендальфа, — пробормотал Гарри. — Может, старый хрен объяснит мне, какого чёрта всё рядом со мной начинает говорить и материться. Не могу же я быть настолько плохим примером?       Он вышел из дома. Дверь закрылась за ним с подозрительно довольным щелчком.       Ветер был тёплым, пах ёлочками и последствиями неудачного эксперимента с лимоном и огненными мухами. Лунная мята, провожая его, подняла три лепестка и прошептала: "Vaya con dios, idiota."       Гарри быстро отвернулся, ощущая себя изгнанником собственного дома, и ускорился.       Путь к Гендальфу предстоял неблизкий. Но Гарри знал маршрут и умел аппарировать. Они договорились встретиться на окраине Лихолесья, у древнего дуба, похожего на старого бухгалтера в депрессии — согнутого, щербатого и вечно ворчащего листьями.       Спустя пару часов пути Гарри понял две вещи:       Первая — его магия действительно что-то натворила. Почва под ногами хрустела подозрительно, а трава иногда пыталась шептать ему рекламу средств от облысения.       Вторая — возможно, он сам это начал. Не специально, конечно. Просто так получилось.       Мир, в который он влез, определенно не был готов к Поттеру. Особенно к Поттеру, который случайно научил колючку материться на пяти языках и влюбляться в зонтики.       И всё же, несмотря на бардак, у Гарри было ощущение... чего-то ещё. Словно кто-то — или что-то — поддерживает этот хаос. Или подталкивает его.       — Или я просто накурен, — пробормотал он. — Но сомневаюсь. Вроде как после травки никто не требует льготы на почтовую доставку.       Вдали замаячил знакомый силуэт. Дуб-бухгалтер. Под ним — костёр. Рядом — человек в сером. И подозрительно вкусный запах еды.       — Гендальф, мать твою, ты хоть чайник не взорви, — крикнул Гарри.       Старик поднял голову, усмехнулся и махнул рукой:       — Рад видеть тебя, мой юный друг. У тебя что-то на лице.       Гарри провёл рукой по щеке. Отлепил лист. На нём было написано: "плати налог на зелья".       Гарри обречённо вздохнул.       — Нам надо поговорить. Только позже, я пока не готов...       Гендальф посмотрел на Гарри внимательнее, и впервые за долгое время на его лице не мелькнула тень улыбки.       — Возможно.