Мистер Поттер?

      Гарри шёл. Нет, не просто шёл, а двигался с видом человека, у которого на сегодня были вполне конкретные планы — и все они начинались с фразы: "Найти этого бомжа и разобраться". Быть может, это всё же он был виновен в безумии дома Гарри? Должен же был быть виновник этого безобразия.       Тропа к Лихолесью оказалась вымощена не добрыми намерениями, а дохлыми жабами, пульсирующими мхами и весьма нервными растениями, которые, завидев разгоряченного и готового взорваться Гарри, неумело прикидывались мебелью. Один пень поприветствовал его как старого знакомого и попросил вернуть украденный табурет. Гарри молча кивнул и пошёл дальше, не исключая, что табурет действительно мог быть сделан из дерева, которым некогда был этот пень.       Рядом, в небольшом пузыре стазиса, плавал крошечный ёжик — уже почти пришедший в себя, но всё ещё жалко шмыгающий носом. Гарри то и дело проверял, не появилась ли снова чёрная субстанция в глазах малыша. Пока — тишина. Но что-то в окружающей магии зудело, как то что пониже спины у студента на экзамене по Зельям после фразы "вы все сдали".       — Нормальный уикенд, ага, — буркнул себе под нос маг, обходя лужу, в которой отражалось не небо, а чья-то морда, заклеенная стразами. Морда нахмурилась и исчезла. Гарри вздохнул.       На подходе к Лихолесью его встретили гномы. Если бы Гарри был наивным и доверчивым, он бы подумал, что те рады его видеть. Но Гарри знал: если Торин смотрит на тебя как на слизня, случайно забравшегося в королевскую корону, — это не приветствие. Это приглашение в морг.       — Торин, — кивнул Гарри, будто именно он эту слизь в ту корону и положил.       — Поттер, — буркнул Торин, будто сплюнул это имя.       Молчание повисло в воздухе, как плохо выстиранная простыня. Все остальные стояли в полукруге, будто ждали, что вот-вот начнётся дуэль. Или хотя бы словесная перепалка. В общем, народ ждал хлеба и зрелищ.       — Где Гендальф? — наконец спросил Гарри, с подозрением оглядывая пространство. — И где бомж? Мой. Вонючий. С колтуном.       — Ушли. По делам, — ответил Балин. — Сказали, что важно. Не для простых смертных.       — А я, по-вашему, что, смертный? — возмутился Поттер.       — ...ну, вообще-то, — начал кто-то сзади.       — Тихо! — отрезал маг. — Ладно. Где у вас тут кухня? Или вы всё ещё едите мух и боретесь с солнцем за огонь?       — Мы — гордый народ! — вскинулся Торин. — И мы никогда не опустимся до подобного!       Гарри посмотрел на Бифура, который в этот момент откусывал у какого-то жука голову с весьма вороватым видом, и философски кивнул:       — Гордый, не поспоришь.       — Если пришёл — оставайся. Но заткнись, — хмуро бросил Торин и пошёл вперёд. Остальные молча зашагали за ним. Бофур уронил жука и в последний момент успел подхватить половинку туловища. Гарри только покачал головой.

***

      В Лихолесье пахло. Не просто пахло, а воняло. Затхлость и нотки грибной меланхолии — вот основа этого парфюма. Лес будто пытался быть зловещим и одновременно уютным, как квартира мерзкой ведьмы, где на полке одновременно стоят ядовитые снадобья и бабулино варенье.       — Что-то тут не так, — заметил Гарри, когда рядом с ним пробежала белка на двух лапах, таща в зубах перочинный нож и мурлыкая мелодию из "Психо".       — Да ну, — пробурчал Двалин, держа руку на топоре. — Нормальный лес. Вот у нас в Эред-Луине один раз гриб в ухо залез — вот это было ненормально.       — Грибы бывают настойчивыми, — философски заметил Гарри. — Особенно если в них душа бывшего профессора Травологии... или они в твоем животике.       Они прошли ещё немного. Мох стал скрипеть. Кусты — вздыхать. Деревья подвывали на ветру так, словно вспоминали первый развод.       — Слушай, — повернулся Гарри к Торину, — если я скажу, что этот лес не просто странный, а, скорее, пердящий подозрительностью портал в какую-то магическую задницу — ты мне поверишь?       — Нет, — ответил тот сухо, впрочем, тоже встревоженный и напряженный стрснностями.       — Тогда хорошо, что я взял с собой мини-портал в ад, — буркнул Гарри и потрепал ёжика за ушком. Тот пискнул и заурчал, как бензопила.       Именно в этот момент Бофур зачем-то свернул с тропинки. Все обернулись, как один.       — Бофур? Ты куда? — спросил Фили.       — Там... там кусты красивые, я на минутку...       — В Лихолесье нельзя просто так идти в кусты! — вскрикнул Гарри.       Поздно.       Раздался бульк, потом хлюп, затем — серия завывающих звуков, отдалённо напоминающих оперу, находящуюся в соседнем помещении с роддомом       — Эм... — начал кто-то.       Из кустов вылез... младенец. С бородой. В шляпе. И взглядом Бофура.              — Да ебаный насос, — выругался Гарри и, не договорив, вдарил заклинанием времени. Через секунду Бофур снова был взрослым, только с лёгкой хрипотцой и ощущением, будто его вырастили заново.       — Мама? — прошептал он, глядя на Гарри.       — Папа, — отрезал тот. — В лес не ходи, сынок.       Торин что-то злобно пробормотал. Гарри не расслышал, но уловил слова "ненадёжный", "магия" и "мать твою эльфийку".

***

      Под вечер, когда лес стал ещё гуще, а солнце, зашло за горизонт, до Гарри донёсся голос. Нечёткий. Шипящий. Но до боли знакомый:       — Папаня...       Гарри остановился как вкопанный. Обернулся. Подозрительно уперся взглядом в Бифура, жующего очередного жука.       — Кто это сказал?       — Что? — переспросил Бомбур, жующий ветку. Каждому гному своя закуска. — Я сказал что палка на вкус уксусом отдает...       — Нет... — Гарри прищурился. — Это не то.       Лес замер. Что-то хихикнуло за ветками. Маленький ёжик в руке Гарри задрожал.       Гарри тихо выдохнул:       — Значит, ты всё же выжил, гадёныш...       В воздухе повисло напряжение. Гарри достал палочку и посмотрел куда-то вглубь Лихолесья.       — Ну что ж. Пора становиться отцом. Опять.