Лотос цвета киновари《此物最相思》

«Только в Гусу свадьба может быть похожа на похороны» — с сожалением отметил про себя Вэй Усянь. Смерть, перерождение и даже признание в любви на фоне этой церемонии казались сущими пустяками. После того как он осознал глубину своих чувств, он сразу же выпалил: «Ты мне нравишься, Лань Чжань! Нравишься настолько, что я не могу перестать думать о тебе!». Затем его короткое признание быстро переросло в волну слов, которые лились бесконечным потоком, подобно неутихающей мелодии. Некоторое время он просто не мог остановиться. Фразы, слетавшие с губ, поражали даже его самого. Поразительно было и то, как сильно ему не терпелось сказать это все вслух, крикнуть так громко, чтобы услышали небеса, звезды и горы, чтобы каждый слышал — да, он действительно влюблен, и влюблён в Лань Чжаня. Даже сделать предложение было не так сложно. Он прокричал его на все Гусу, после того как петух прокукарекал подъем в пять утра. Сидя на крыше цзинши с кувшином «Улыбки Императора», он озвучил свое предложение столь громогласно, что даже Лань Цижэнь услышал его сквозь медитативную тишину своих ежедневных занятий. Лань Ванцзи, привыкший к хаосу, сопровождающему Вэй Усяня, при этом не моргнул глазом. Он спокойно вышел к нему и помог спуститься с крыши. Вэй Усянь ждал всю ночь, и его переполнял восторг. С сияющей улыбкой и внешне абсолютно уверенный он ожидал ответа Лань Ванзци на предложение. Его волнение выдавали только слегка потемневший взгляд, что было заметно лишь Лань Ванцзи. Ведь никто кроме него не знал об одиночестве, боли и отчаяние, которые мог унять только он, каждой новой песней, каждым звуком извлекаемых из гуциня и тихими обещаниями. Тогда Лань Ванцзи ничего не ответил вслух, просто притянул Вэй Усяня за затылок в свои теплые объятья, чтобы подарить ему поцелуй и затем еще один, в котором читалось да, да и еще раз да. Словно тринадцать лет ожидания и нерушимой веры было недостаточно, чтобы описать его радость словами. — Вэй Ин, — Лань Ванцзи позвал его. Мягко и нежно, осторожно касаясь темных волос. — Вэй Ин, ты вернулся ко мне. И тогда он утонул. Утонул или опьянел, а, возможно, все разом. Он утопал в любви и был опьянен, пока Лань Ванцзи целовал его щеки, лоб, пытаясь без слов показать, насколько сильно любит его. Вэй Усянь улыбнулся этому воспоминанию. Да, веселое было время, во всех смыслах! Надо ли говорить, что он был на седьмом небе, после того как Лань Ванцзи принял его предложение. Новости быстро распространились: сначала узнал Цзэу-цзюнь, потом Лань Цижэнь, затем и все остальные в клане, да и за его пределами. И внезапно у них появилось много дел: пригласить мастера фэн-шуй, чтобы он выбрал удачную дату для свадьбы, подготовить декорации и украшения, разослать приглашения на праздник. Он был удивлен свалившимся на них вниманием, хотя если поразмыслить, это было неизбежно. Вэй Усянь все-таки был знаменит как бывший Старейшина Илина. Над ним потешались и боялись в равной мере. Даже несмотря на то, что ему удалось поправить свою репутацию в последние годы, для многих он все еще был персонажем из детских сказок, которым родители пугали детей; местным божком, на которого молились и проклинали пьянчуги и заядлые игроки. Он был дураком, он был гением, злодеем, непонятым героем… Единственное, в чем все были единодушны: Вэй Усянь был неиссякаемым источником разногласий. А Лань Ванцзи? Кто не знал второго нефрита ордена Лань? Конечно, он был младшим сыном, но все еще происходил из клана прославленных заклинателей. Прямой потомок одного из основателей ордена, принц в небольшом кругу плотно связанных между собой совершенствующихся. Сильный, красивый и одаренный во всех смыслах. Всю свою жизнь Лань Ванцзи ни в чем не нуждался (даже если в Гусу подавали пресную еду без приправ, Вэй Усянь был уверен, что он не голодал ни дня в своей жизни). Прекрасно воспитанный молодой господин, который уступал в талантах разве что только своему брату. Он был крайне выгодной партией. Если отбросить репутацию, Лань Ванцзи просто был хорошим. Настолько хорошим, что Вэй Усянь иногда сомневался, что такой человек действительно мог существовать, дышать с ним одним воздухом и делить с ним постель каждый день. Если бы какой-нибудь незнакомец начал рассказывать ему о всех достоинствах и славных делах Хангуан-цзюня, Вэй Усянь бы только рассмеялся в ответ на такие выдумки. Он решил бы, что его собеседник пьян или привирает, потому что никто не может быть настолько идеальным. Так не бывает! Конечно, если ты не тот, кто встретил такого человека и затем вышел за него замуж. После их объявления о скорой свадьбе Лань Цижэнь настоял на том, чтобы Вэй Усянь проследовал за ним в библиотеку. — Здесь, — сказал он, резко опустив перед ним стопку книг, — правила поведения, которых должна придерживаться будущая жена. Перепиши и выучи их наизусть. Как там говорят? Выйти замуж за мужчину, все равно что выйти замуж за всю его семью. Вэй Усянь вдохнул и приготовился поспорить. Он уже было открыл рот, когда Лань Цижэнь послал ему острый как стрела взгляд. — Не перебивать старших и не говорить без разрешения, это, возможно, первое правило, которое тебе следует заучить, — сказав это, он развернулся и, взмахнув развевающимися одеяниями, покинул его. Вэй Ин промолчал и неуклюже плюхнулся перед столом, заваленным книгами. Его не столько задели слова Лань Цижэня, сколько подаренный ему взгляд, в котором читалось: Ты не достоин моего племянника. Из всех возможных людей, ты меньше всего заслуживаешь его любви. Что ж, тут не поспоришь. Любовь Лань Ванцзи была всеобъемлющей и не требовала от него ничего взамен. У него не было ни власти, ни репутации, ни даже призрачной надежды притвориться хорошим человеком. Он был всего лишь миниатюрным юношей, к тому же не мог подарить клану Лань наследника. Его руки были по локоть залиты кровью, душа отравлена тьмой, и путь заклинательства, который он избрал для себя вел только к сумасшествию, разрушению и смерти. И несмотря на это, Лань Ванцзи был непоколебим в своем выборе. Он никогда ничего не просил у него. Кроме одного раза. — Вэй Ин, вернись со мной в Гусу, — умолял он. И что же ответил этот неблагодарный дурак? — Убирайся! — повторял он снова и снова. — Просто убирайся! И вправду, не было никого хуже него. Но теперь он сам никогда его не оставит. Пусть он эгоист, который не заслуживает подобного сокровища, Вэй Усянь никогда не сможет отказаться от него. Он хотел быть достойным Лань Ванцзи, он и его клан заслуживают идеальной свадьбы, пусть даже сам Вэй Усянь ее не заслужил. И если эта свадьба порадует Лань Ванцзи, то что такое несколько дней его страданий против тринадцати лет? Такие вещи несравнимы. Поэтому он просто стерпит все с улыбкой. Вэй Усянь вздохнул и с кислой миной взялся за кисть для письма. Рука слегка подрагивала, но он старался не обращать на это внимание. После первого подобного занятия, он продолжил каждое утро посещать библиотеку. Если Лань Ванцзи и был удивлен его внезапно появившимся усердием в переписывании правил, он никак не подал виду. Но каждое утро, он провожал Вэй Ина с едва заметной улыбкой, которая смягчала его строгие черты лица и почти невесомо целовал в лоб. Это было скучно и абсолютно бесполезно. Вэй Усянь был уверен, что эти тексты последний раз обновляли около трехсот лет назад, а скорее, даже тысячу. Но он переписывал их без единой жалобы. Его руки теперь всегда пахли чернилами и бумагой, пальцы были испачканы тьмой совсем иного рода. Шея вечно затекала, а запястье ныло от всего этого бесконечного письма. Серьезно, он снова возродился только ради того, чтобы вывихнуть себе запястье? Вэй Усянь вздохнул. В последнее время это вошло у него в привычку. Вздыхать и так и этак, подобно старику. Возможно, скоро он станет таким же старым брюзгой как Лань Цижень, будет кричать на молодых адептов, заставляя повторять правила, а затем бить их за малейшие провинности по спинам своей флейтой. — Ах, вы…! — возмущенно будет причитать он. — Когда я был в вашем возрасте я переписал правила десять раз! Десять раз! И даже книги о брачных правилах клана переписывал, только для того, чтобы такие как вы… Он снова вздохнул, погрузившись в размышления. Даже если у них не будет детей, они всегда могут усыновить ребенка. В конце концов, Сычжуй вырос таким идеальным, что скоро люди начнут присылать им своих сыновей на воспитание, и у них будет достаточно учеников, чтобы организовать бродячую труппу музыкантов или команду для спортивных состязаний. Они могли бы ездить по провинциям, выступать с концертами и уничтожать нечисть одновременно. Как в какой-нибудь книге. На самом деле, Вэй Усянь прекрасно знал ради чего он проводил в библиотеке каждое утро. Он переписывал эти бесконечные строки не ради возможности помечтать, а исключительно, чтобы еще раз увидеть улыбку Лань Ванцзи. Люди, которые его не знали, назвали бы Лань Ванцзи сдержанным, даже холодным молодым господином. Вежливый человек сказал бы, что он тактичен и говорит немного, но каждое его слово на вес золота. Жестокий человек, сказал бы, что он настолько тихий, что бывает почти невидимым, холодный и недостижимый слово небожитель, но при этом нелюдимый и неприятный. И вправду кто хотел бы быть другом подобного божества? Но Вэй Усянь знал его лучше всех: то как он, ни на минуту не останавливаясь, говорил с ним в тихие ночные часы. Расчесывая его волосы и помогая ему умываться, Лань Ванцзи всегда разговаривал с ним, задавал вопросы. «Посмотри на себя, ты снова выпил слишком много вина?» «Вэй Ин, ты упал? У тебя царапина на колене. Позволь мне, позаботиться об этом. Сиди смирно.» Слова и еще больше слов, словно окружали его и утоляли жажду его истосковавшегося сердца, любовь и обожание в каждом звуке. Он никогда не устанет слушать его голос. Вэй Ин… Вэй Ин… Вэй Ин… Словно теплой волной смывались его страхи и сомнения, пока он, свернувшись, лежал в объятьях Лань Ванцзи. И как после этого у кого-то повернулся бы язык назвать этого мужчину холодным? — Я дома, — Вэй Усянь пересек порог цзинши и немедленно повис на своём женихе. — Скучал по мне, Лань Чжань? — Мгм. — Лань Ванцзи отложил кисть для письма в сторону и обхватил руками запястье Вэй Усяня. Он нахмурился, разглядывая его руки, испачканные чернилами, затем осторожно переплел его пальцы со своими. — Все в порядке, Лань Чжань, я не испачкаю твои одежды. — Вэй Ин слегка пошевелил пальцами. — Видишь? Чернила уже совсем сухие. — Мгм… не чернила, — Лань Ванцзи вновь обхватил его запястье, переворачивая руку ладонью вверх. — Ты слишком много времени проводишь за письмом, у тебя мозоли на пальцах. — Все хорошо. Это мелочи. Кроме того… — поддразнил Вэй Усянь, — разве у тебя не точно такие же? Я уверен, что подобные мозоли можно найти почти на каждой ладони в Гусу. — Но мои руки уже давно огрубели, — задумчиво ответил Лань Ванцзи. — Тогда как твои… — он накрыл его ладонь своей, — ты не привык к такому, нет нужды заставлять себя. — Но я хочу это сделать. Для тебя — Я знаю, — Лань Ванцзи улыбнулся ему той самой улыбкой, от которой Вэй Усянь, кажется, никогда не устанет. Улыбка на его лице распускалась едва заметно, будто обласканный утренним солнцем бутон лотоса, за цветением которых так часто любил наблюдать Вэй Усянь в детстве. — И все же, — Лань Ванцзи склонился, покрывая поцелуями его руки: от косточек на пальцах до огрубевших ладоней. — Того, что это ты, уже вполне достаточно. Того, что ты будешь рядом, уже достаточно. Хоть он и не сказала это вслух, Вэй Усянь прекрасно его понял. У него перехватило дыхание, теплое чувство медленно растекалось под кожей, вынуждая отступить напряжение и старые страхи. — Лань Чжань! Не смей говорить подобные вещи, иначе я заплачу, — сказал он громко, пытаясь прикрыть притворным всхлипом тот факт, что на самом деле почти готов разрыдаться. — Тогда плачь. — А что, если я скажу, что хочу сбежать и пожениться тайно? — Тогда мы так и поступим, — Лань Ванцзи развернулся и опустился на пол, притянув Вэй Усяня к себе на колени. — Вэй Ин, в этом нет ничего страшного. — Ничего страшного? — Вэй Усянь в замешательстве поднял взгляд на своего жениха. — Разве ты не хочешь устроить свадьбу? Мы уже выбрали даты и разослали приглашения. Даже послали одно в Юньмэн, хоть я и не думаю что… Лань Ванцзи прервал его поцелуем, которым попытался одновременно выразить всю свою любовь к этому человеку и недовольство от того, что он не понимает. Когда они оторвались друг от друга, Вэй Усянь был уже менее напряженным, но этого было недостаточно. Он любил Вэй Усяня, но иногда одних действий не хватало, и чувства необходимо было выражать иначе. — Вэй Ин, — он остановился, осторожно подбирая слова. — Вэй Ин, ничего страшного, если ты будешь более эгоистичным. В ответ на это Вэй Усянь округлил глаза и приподнял брови так высоко, что они стали едва видны под челкой. — Эгоистичным? — Да, — выдохнул Лань Ванцзи, вновь соединяя их руки. — Ты даришь свои улыбки с такой легкостью, ты хочешь изменить мир, сделать всех вокруг счастливыми, поэтому готов отдать все, что у тебя есть другим… — Но? — спросил Вэй Усянь, пытаясь уловить суть. — Но, — Лань Ванцзи склонил голову и оставил легкий поцелуй на его шее. — Тебе не нужно делать что-либо для меня. Я не хочу, чтобы ты давал мне что-то большее. Только себя. — Лань Чжань… — Я никогда не оставлю тебя. Ты не потеряешь меня. Поэтому тебе не нужно отдавать мне все. Хорошо? Вот он. Его вечный страх. Который был с ним, сколько Вэй Усянь себя помнил. Который душил его и заставлял делать безрассудные вещи. На самом деле, он никогда не был храбрым, на самом деле это был только всепоглощающий страх. Именно страх гнал его по улицам, наполненным голодом и безнадежностью, пока собаки кусали его за пятки в бесконечных драках за еду. Страх оседал у него в горле тяжелой горечью, при виде многочисленных тел адептов клана Цзян с остекленевшими невидящими глазами. Вчерашние мальчишки, с которыми он вместе запускал воздушных змеев; друзья, с которыми делил спелые семена лотосов; их призрачный радостный смех, наполняющий его уши, пока его приемные родители лежали перед ним искалеченные и мертвые. Его лучший друг, в глазах которого плескалось сумасшествие; их бесконечный побег; его попытки защитить дорогих людей и сдержать данные обещания; он — сброшенный в погребальные холмы без золотого ядра, один на один со страхом, текущим по венам; рука, тянущаяся вверх, такая же как в детстве, когда он искал своих родителей. Все чего он хотел — это просто жить! Позвольте мне жить, без слов молил он. Любите меня! И ему ответили. Сила, полная ярости, ненависти и коварства, которая подпитывалась его отчаянием и привела его на путь разрушения и темного заклинательства. Тогда, он отвернулся от Лань Ванцзи, отверг песню, которая запоздало, но все же ответила на его мольбы. К тому моменту было уже слишком поздно. Он сказал слишком много слов, которых не следовало говорить. Ложь, обман и злость сочились из его улыбок, пока мир вокруг горел и растворялся во тьме. В самые тяжелые часы, Вэй Усянь радовался тому, что умер тогда. Он так отчаянно мечтал забрать те тринадцать лет одиночества Лань Ванцзи назад и все же… Смерть подарила ему освобождение, освобождение от страха. Ответь мне на один вопрос… ты и вправду так сильно меня ненавидишь? Лань Чжань, ты слышишь меня? Молодой господин Лань, Лань-гэгэ… Почему не хочешь смотреть на меня? Возможно Лань Ванцзи всегда знал, что слова Вэй Усяня и его действия расходились. Ведь Лань Ванцзи тоже был одинок: мать в заточении и вечно отсутствующий отец, брошенный и забытый, но по-своему. О, Лань Ванцзи любили так, как Вэй Усянь не смел и мечтать: непоколебимая и теплая привязанность его брата, колючая опека его дяди и клана. Само его имя, принадлежность клану Лань защищали его от жестокой реальности. И в тоже время, это же самое имя отталкивало людей, как невидимая стена. Одиночество, подобное тихому горному озеру, холодному и бесконечно голубому. Возможно, поэтому им было суждено встретиться той ночью. Судьба нашла его под круглой луной, с вином в руках, и с тех пор он всегда пытался обратить внимание Лань Ванцзи на себя, поймать и удержать его взгляд на себе: «Посмотри на меня! Смотри, смотри!» Возможно, Лань Ванцзи знал еще тогда. Сердце Вэй Усяня заныло от этой мысли. Как долго он любил его? — Лань Чжань… Не смотри на меня, Лань Чжань, — тихо попросил Вэй Усянь, пряча лицо на его плече. Лань Ванцзи ничего не сказал, поглаживая его спину, пока он сотрясался в рыданиях. Застарелые страхи и боль превращались в слезы, которыми он пачкал одежды своего любимого — серые разводы на белом. Каждый раз, когда ему казалось, что он больше не может плакать, Лань Ванцзи обнимал его крепче, такой сильный и надежный, и Вэй Усянь начинал рыдать вновь: по тому ребенку, которым он был, Старейшине Илин, которым он стал и, наконец, по тому мужчине который погиб в горной пещере: без друзей, отчаявшийся и одинокий. Он оплакивал свои сожаления, свою любовь, свою семью, все смерти, которые он причинил и которые ему приписали, он плакал и плакал, пока на сердце не полегчало, пока голова не закружилась от неожиданного чувства свободы. Он жив. Он любим. Он свободен. — Лань Чжань, — Вэй Усянь сглотнул, его голос был все еще глухим от слез. — Лань Чжань, — уже увереннее продолжил он, — ты же не подглядывал? — Нет, — ровно ответил Лань Ванцзи, не прекращая гладить Вэй Усяня по спине. — Тебе лучше? — Лань Чжань, будешь ли ты любить меня, после того как увидишь мои опухшие от слез глаза? — Вэй Усянь всхлипнул, утирая мокрое лицо об одежды Лань Ванцзи. — Посмотришь на меня и решишь, что я похож на чудовище? — Он устроил свою голову под подбородком Лань Ванцзи, одной рукой ухватившись за его длинные волосы. — Лань Чжань, посмотри на меня. Я ужасен? Лучистые золотые глаза внимательным взглядом окинули его лицо, слегка покрасневший нос и мокрые от слез глаза. — Не ужасен, — Лань Ванцзи поцеловал его в нос, затем коснулся губами глаз и розовых щек. — Для меня ты всегда выглядишь хорошо. Но… — Но, — Вэй Усянь посмотрел на него. — Что такое, Лань Чжань? — Но, если ты переживаешь о своей внешности, тебе следует лечь спать пораньше, — попытался серьезным тоном сказать Лань Ванцзи, но его выдал веселый блеск в глазах и слегка дернувшийся вверх уголок губ. — Поднимайся, перед сном следует умыться и принять ванну. — Ты пойдешь со мной? — пальцы Вэй Усяня неосознанно сжались на его одеждах. — Лань Чжань, оставь свою работу, лучше искупай меня. — Разумеется. — Их руки легко соединились, и дальше они двигались абсолютно синхронно. Время, проведенное в странствиях, подарило им подсознательное чувство комфорта в присутствии друг друга, словно они оба были солнцем и луной, в гармонии вращающимися по одной орбите вокруг земли. Ладонь Лань Ванцзи коснулась Вэй Усяня, привлекая его ближе, мягкие руки ловко избавили их от одеяний. Пряный запах трав, плавающих в горячей воде, окутал комнату, пока они вместе сидели в деревянной бочке. Тихие разговоры, прерываемые плесканием воды, Вэй Усянь с закрытыми глазами, наслаждающийся тем, как Лань Ванцзи расчесывал его мокрые волосы. Он провел всю свою жизнь заботясь о других: сначала о членах клана Цзян, затем об остатках клана Вэнь. Но теперь он с удовольствием принимал заботу Лань Ванцзи. — Лань Чжань… — сказал Вэй Усянь почти шепотом, ощущая как вода струится по его волосам. — Лань Чжань, ты слышишь? — Мгм, что такое? — сзади раздался звук открывающегося сосуда и выливающейся жидкости. — Вэй Ин, закрой глаза. Шампунь. — Хорошо. Но я ведь могу говорить? — Вэй Усянь продолжил, не дожидаясь ответа: — Лань Чжань, ты действительно отправил приглашение в Юньмэн? — Да. — Но зачем? — жалобно спросил он, от обиды расплескивая воду в бочке во все стороны. — Цзян Чэн ненавидит меня. — Он не может ненавидеть тебя, и ты это знаешь. — Ладно. Пусть так, но он до сих пор меня на дух не переносит. — И почему, как ты думаешь? — Потому что… — Вэй Усянь задумался. Потому что он всегда завидовал ему. Потому что отец Цзян Чэна любил его больше. Потому что госпожа Юй ненавидела и презирала его за это. Потому что он убил его сестру. Потому что принес смерть и разрушение всему ордену. Потому что появился на свет. Он попытался сказать что-нибудь. — Ну, просто… потому что… — … Вы братья, — Лань Ванцзи закончил за него. Вэй Усянь внезапно распахнул глаза. — Что! Что ты имеешь в виду?! Ой, мыло! Ай! — он часто заморгал. Лань Ванцзи, осторожно обтер его лицо и положил руки ему на плечи, позволяя почувствовать, что он рядом. Сиди спокойно, без слов напомнил он. Вэй Усянь промолчал, снова отдаваясь на милость его рукам. — Братья часто ссорятся, а вы оба к тому же очень упрямы, — продолжил Лань Ванцзи. — Даже ты и Цзэу-цзюнь? — удивленно спросил Вэй Усянь. — Что скажут люди?! Два знаменитых нефрита клана Лань ссорятся! — Конечно, мы ссорились, в конце концов, мы просто люди и к тому же братья. Мы не всегда соглашаемся друг с другом. Даже несмотря на то, что я люблю тебя, Вэй Ин, и с тобой мы часто спорили в прошлом. Любовь и борьба это две стороны одной монеты. — Это не то же самое, я люблю тебя не так… — возразил Вэй Усянь, сползая ниже пока вода не оказалась на уровне рта. В попытке выразить протест он начал громко пускать пузыри. — И я люблю тебя. Сейчас буду смывать мыло, поэтому не открывай глаза. — Ладонь Лань Ванцзи легла ему на лицо, пока он нежно смывал пену с волос. — Возможно, это не то же самое, но если бы тебе было все равно, вы бы не продолжали ссориться, правда же? Лань Ванцзи не стал дожидаться ответа Вэй Усяня, пользуясь тем, что вода мешает ему говорить.  — Поэтому я послал от твоего имени приглашение и Цзян Ваньину лично и ордену Цзян. — Что?! Почему? — Вэй Усянь снова раскрыл глаза и встрепенулся, отталкивая руки Лань Ванцзи. — Зачем ты это сделал? — Потому что ты не смог бы, поэтому я сделал это за тебя. — Но я… Лань Чжань, — Вэй Усянь беспомощно взглянул на любимого. — Что если…? Что если он приедет? Что если он не приедет? Что делать, Лань Чжань? Скажи мне, что я должен сделать. — Тебе всего лишь нужно быть собой, Вэй Ин. Этого вполне достаточно. — Лань Ванцзи заправил мокрую прядь ему за ухо. — В день нашей свадьбы ты наденешь красные одежды. Ты будешь прекрасен. Ты нальешь чай для дяди, и он его выпьет. Затем придет очередь старшего брата и он также выпьет чай. И потом… — Лань Ванцзи замолчал, его ладонь легла на щеку Вэй Усяня, пальцы мягко коснулись губ. — Потом моя семья станет нашей семьей, и ты станешь моим мужем, а я — твоим. Навсегда. Вэй Усянь поднял на него глаза, наполненные слезами. — Навсегда? — прошептал он. Не пренебрегай мной. Не бросай. Не оставляй одного. — Навсегда. — Никогда. Я никогда не оставлю тебя. Вэй Усянь попытался улыбнуться, но смог только выдавить задушенный смешок сквозь всхлипы. — Как я могу не любить тебя, когда ты говоришь такие вещи, Лань Чжань? — он обвил руками его шею, прижимаясь ближе так, чтобы они плотно соприкасались телами. — День свадьбы еще не наступил, а ты уже растрогал меня до слез. Вместо ответа Лань Ванзци нежно обхватил ладонью лицо Вэй Усяня, убирая в сторону намокшие пряди, чтобы поцеловать. Их губы приоткрылись, и весь остальной мир словно растворился, значение имело только одно дыхание, которое они делили на двоих. Лань Ванцзи скользнул языком между его губ, наслаждаясь сладостью поцелуя, задел нижнюю губу и мягко прикусил ее несколько раз, пока Вэй Усянь не застонал, окончательно опьянев от чувств. — Лань Чжань, — выдохнул он, забираясь на колени и в спешке выплескивая из бочки добрую половину воды. — Лань Чжань, я люблю тебя, — он вновь обвил его шею руками, привлекая его к себе. Тень улыбки промелькнула на лице Лань Ванцзи, его рука с лица Вэй Усяня переместилась ниже, коснулась спины, обняла. — Хорошо. — Он прижался щекой к мокрой груди Вэй Усяня, прислушиваясь к биению его сердца, этот звук казался таким уверенным и успокаивающим, что он мог бы заплакать от счастья. Но не сегодня. Сегодняшний день предназначался Вэй Усяню. Тот посмотрел вниз, со знающей улыбкой, вплетая пальцы в чернильные пряди, которые он так любил. И шумно вздохнул, позволяя привлечь себя ближе, растворяясь в объятиях. — Лань Чжань, — захныкал он, накручивая прядь волос на палец. — Вода уже холодная, разве ты не согреешь меня? — Вэй Усянь выразительно похлопал ресницами для верности. — Мгм, — Лань Ванцзи подхватил его на руки, обсушил и укутал в свое белое ханьфу, прежде чем усадить на кровать. Лань Чжань слишком милый, подумал Вэй Усянь, поплотнее запахивая свои одежды. Даже снова одел меня, хотя было вполне очевидно, что я имел ввиду…! Он усмехнулся, наблюдая из-под опущенных ресниц, как Лань Ванцзи обтирается: за гладкими перекатывающимися мышцами, блестящими в приглушенном свете лампы, за широкими плечами, спиной, тонкой талией. От красоты Лань Ванцзи у него каждый раз перехватывало дыхание. Поразительно насколько утонченно прекрасен был этот мужчина, и с каким восторгом Вэй Усянь снова и снова открывал для себя этот факт. Даже его шрамы… Внезапное воспоминание прервало его размышления.  — Между нами не должно быть места для «спасибо» и «прости», — сказал тогда Лань Ванцзи, накрывая пальцами его губы. — Я ни о чем не жалею. Они служат мне напоминанием о тебе. Он так ничего и не ответил ему. Но теперь, глядя на эти шрамы снова, он хотел бы прикоснуться к ним губами, забрать всю печаль и одиночество Лань Ванцзи, напомнить ему, что он живой, он рядом и сделает все, чтобы тот больше никогда не грустил, ведь он для него самый лучший. Возможно Вэй Усянь и не заслуживал кого-то настолько хорошего, но он собирался стараться изо всех сил, любить его подобно яркому и горящему солнцу, любить, пока Лань Ванцзи не забудет про свою боль и не будет смотреть только на него. — Лань Чжань, — он послал своему жениху призывный взгляд, нарочно позволяя одеянию сползти ниже и открыть кожу. Его черные волосы мягко струились по обнаженному плечу. — Лань Чжань, почему бы тебе не подойти и не поцеловать меня? — продолжил он тихим голосом, намеренно соблазняя. — Лань эр-гэгэ, подойди и поцелуй меня. Он с нарастающим волнением наблюдал за тем, как Лань Ванцзи идет к нему, не обращая внимания на то, что его ханьфу распахнуто. — Такой требовательный, — выдохнул Лань Ванцзи наклоняясь вперед, его черные волосы подобно занавеси, скрыли их лица от целого мира. — Такой громкий. Он толкнул его на кровать, и Вэй Усянь, послушно откинулся назад. От движения белые одеяния затрепетали как крылья бабочки, пока Лань Ванцзи не лег на него сверху. Вэй Усянь выгнулся, пытаясь прижаться еще ближе, соприкасаться влажной кожей, еще теплой после купания. Когда Лань Ванцзи устроился между его ног, намеренно проводя коленом по паху, он, уже не сдерживаясь, застонал. Удовольствие захватило целиком, сладкое как мед. Воздух наполнился звуками, судорожными вздохами и тяжелым дыханием. Вэй Усянь вдыхал терпкий запах сандалового дерева, пока его целовали снова и снова. Пока осыпали поцелуями его шею. Вэй Усянь повернул голову в сторону, отдаваясь Лань Ванцзи полностью, и поцелуи спустились ниже, к распахнутым одеждам, которые раньше казались источником комфорта, а теперь были всего лишь ненужным препятствием. Когда они наконец-то соприкоснулись голыми телами, Вэй Усянь счастливо вздохнул. Он обожал заниматься любовью с Лань Ванцзи, вдыхать запах сандалового дерева, исходящий от его кожи, чтобы в конце задыхаться от чистого наслаждения. Не было ничего, чтобы он хотел бы изменить. Любить Лань Ванцзи, желать его, делить с ним жизнь — это было именно то, к чему он стремился и (если достаточно долго убеждать себя) заслуживал. — Сначала я думал, что ты хотел, чтобы я брал тебя грубее, — заметил Лань Ванцзи, без труда раздвигая его ноги. «У Лань Чжаня красивые руки, »— зачаровано отметил про себя Вэй Усянь. Он ощущал тепло его ладоней, лежащих на бедрах, мозоли на подушечках пальцев, шероховатую от многолетней практике на гуцине кожу. Он задыхался, отчаянно хватая ртом воздух и сминая простыни в мучительном ожидании. — Но, — Лань Ванцзи сделал паузу, легкая улыбка отразилась на его губах, — тебе гораздо больше нравится, когда я нежен. — Ч-что ты имеешь в виду? — Вэй Усянь почувствовал, как сердце екнуло. Привычное остроумие покинуло его, и он неуклюже выдавил — Я мог бы… Лань Ванцзи не ответил, обхватив ладонями его бедра, большими пальцами проводя по ягодицам, нежно массируя, затем медленно перемещаясь к внутренней стороне бедра, все также уверенно разминая напряженные мышцы, пока они окончательно не расслабились от его мягких прикосновений. Вэй Усянь покрылся испариной, его грудь часто вздымалась. Это было невыносимо, насколько невесомым и легким казалось ему свое тело в руках Лань Ванцзи, но в тоже время настолько все чувства были обострены в ожидании близости. Балансируя на грани, он уже собирался умолять, когда почувствовал, как Лань Ванцзи раздвинул его ягодицы, и всхлипнул от ощущения пальцев касающихся входа. Он умрет, никаких сомнений. Он просто умрет от того, насколько хорошо ему сейчас, насколько хорош Лань Ванцзи. И это будет самая лучшая смерть. — Лань… Л-лань… — срываясь на стон, прошептал Вэй Усянь. Лань Ванцзи вылил на ладони ароматное масло и слегка согрел в руках, прежде чем продолжить неспешно касаться его входа. Вэй Усянь ощущал каждое движение пальцев, каждое касание ладони. Ему казалось, что не осталось ни одного участка кожи, на котором Лань Ванцзи не оставил бы свой отпечаток, словно он податливая глина в его пальцах, из которой можно лепить что угодно. Вэй Усянь уткнулся лицом в подушку, отчаянно вцепившись в простыни. Хотелось сменить положение, но Лань Ванцзи держал его крепко. Он даже потереться о простыни не мог, пока член мучительно касался шелковой ткани и жаждал внимания, жаждал ласки. — Лань Чжа-а-нь… — он снова попытался обратить на себя внимание, когда палец Лань Ванцзи наконец-то оказался внутри его. Один, затем два. Невыносимо медленно и неторопливо он подготавливал его, заставляя гореть как в лихорадке, постепенно раскрываясь подобно цветку, отзывающемуся на жар их совместного желания. Вэй Усянь выгнулся на кровати в поисках разрядки, чувствуя пустоту, несмотря на то, что Лань Ванцзи умело доводил его до оргазма одними пальцами. Все чувства оказались обострены до предела: он ощущал как из него вытекает масло, оставляя порочные следы на бедрах, пачкая блестящую от пота кожу и простыни, слышал хлюпающие звуки двигающихся в нем пальцев, пока извивался в отчаянной попытке получить больше. Он не мог говорить, только размыкал губы, неслышно вдыхая, сил хватило лишь поднять голову и посмотреть на происходящее внизу. Рука отпустила смятые простыни и потянулась к плечу Лань Ванцзи, пытаясь притянуть ближе. Пожалуйста, молил Вэй Усянь одними глазами. Я хочу тебя, его пальцы сжались на руке Ванцзи еще крепче. Он услышал шорох ткани и ощутил, как упирается головка члена. Вэй Усянь довольно вздохнул, почувствовав, что Лань Ванцзи медленно входит в него, приятно растягивая разработанные и мягкие мышцы. Сразу же все мысли смыло наслаждением, поток бессвязных слов, не прекращаясь, лился изо рта, а он мог только отчаянно жаться к плечу Лань Ванцзи: хорошо, так хорошо, Лань Чжань, так хорошо, ах, так приятно, люблю тебя, люблю… Вэй Усянь не переставал говорить, пока они двигались вместе, нежно и страстно, снова и снова. Его стоны становились громче, все смазалось, и он мог выхватывать только отдельные моменты: Лань Чжань, нежно убирающий волосы с его лица; взгляд, полный горящей радости, стоило их глазам встретиться; их переплетенные пальцы; отчаянно ищущие руки; укус в шею; бедра, давящие ниже, быстрее и грубее… Пока Вэй Усянь не кончил, взрываясь подобно суперновой. — Лань Чжань, — простонал он, пытаясь собраться с силами, пока тот вбивался в него, — Лань эр-гэгэ, — прошептал, резко двигаясь навстречу своему возлюбленному. Лань Ванцзи хмурился от напряжения, поэтому он потянулся вверх, чтобы поцеловать его лицо, лоб, складочку между бровей, его нос, пока тот продолжал двигаться в нем. Вэй Усянь был совершенно раскрыт и расслаблен после оргазма, позволяя брать себя как ему вздумается, пока Лань Ванцзи не сжал его в объятьях, совершил последний особенно глубокий толчок и кончил. После они еще долго лежали, обнимаясь, сплетаясь вместе настолько прочно, что невозможно было отделить их друг от друга, два тела сплавленные воедино. Вэй Усянь чувствовал себя настолько хорошо, в абсолютной безопасности, в тепле и под защитой Лань Ванцзи, что шевелиться вовсе не хотелось. Именно Лань Ванцзи поднялся первым, осторожно и неохотно покидая кровать, пока Вэй Усянь канючил и требовал, чтобы тот вернулся. Он сходил в ванную и взял все необходимое, чтобы очистить их перед сном. — Полотенце не слишком горячее? — спросил он, осторожно обтирая Вэй Усяня. — Не слишком жесткое? Скажи мне, если будет больно. Лань Ванцзи даже принес бадью с теплой водой, чтобы ему не пришлось вставать. Секс был прекрасным, но именно забота Лань Ванцзи, его нежное внимание, заставляло его с трудом сдерживать слезы и выпрашивать поцелуи снова и снова. — Я в порядке, Лань Чжань, — ответил Вэй Усянь, укладывая голову ему на плечо и с трудом сдерживая зевок. Ему было тепло, и он был счастлив. — Хочешь спать? — спросил Лань Ванцзи, убирая его волосы с лица. — Нам следует лечь пораньше. Завтра будет много дел. Он накрыл их одеялом, затушил свечи и крепко обнял уже спящего Вэй Усяня. Даже во сне он не хотел отпускать его ни на минуту.