Лотос цвета киновари《此物最相思》

Впервые за долгие века со времен основания ордена Лань (может быть, даже с тех самых пор как Лань Ань привел свою невесту домой) Облачные Глубины были наполнены шумом и яркими цветами. Среди серых скал и густого тумана то и дело мелькали пестрые красные ленточки, алыми всполохами тлея на сухих изломанных ветках деревьев, вырезанные из красной бумаги фигурки, символизирующие счастье и удачу, ярко выделялись на белых и голубых стенах домиков. Наверху — в альковах и на крышах — были развешаны тысячи и тысячи светящихся красных фонариков, освещающих горные склоны сквозь туман. Блуждающие огоньки фей, яркие настолько, что их видно за много метров в деревне, где жители смотрели на них с восхищением.  — Ах, — сплетничали женщины, собираясь стирать у воды. — Вы слышали? Второй молодой господин Лань женится! По традиции пара должна наливать чай сначала для семьи невесты, а затем для семьи жениха, но поскольку у Вэй Усяня не было живых родственников, они спланировали более простую свадебную церемонию. Вэй Усянь в свадебном облачении должен был пройти из покоев учеников, где его временно поселили, в Зал предков ордена Лань. Лань Ванцзи протестовал. Это не соответствует традициям, невеста не должна проходить такой путь одна, тем более перед тем, как ступить в свой новый дом. Он просил позволить хотя бы Сычжую сопровождать его. — Нет, — Лань Цижэнь был тверд и непоколебим. — Вэй Усянь пойдет один. — Хорошо, — отозвался Вэй Усянь. На что Лань Ванцзи посмотрел на него с легким удивлением. Впервые на его памяти Вэй Усянь согласился с Лань Цижэнем. Он вгляделся в профиль своего любимого и отметил его удивительно ясные глаза, гордо поднятую голову и прямой взгляд, которого не умоляли даже покрасневшие щеки и судорожно сжавшиеся на коленях руки. Вэй Усянь не питал иллюзий по поводу своего положения. Может, он и был сильным, вероятно даже великим заклинателем, но, несмотря на это, он все еще оставался сыном слуги. Он умер, его долгое время ненавидели и считали злодеем. Основатель темного пути, который олицетворял собой полную противоположность принципам и правилам ордена Лань. Может, Цзян Фэнмянь и относился к нему как к сыну, но он все еще был безродным сиротой. Он был беден, жил на улице, питался объедками, его жизнь ничего не стоила, и даже бродячие собаки знали это. Поэтому они постоянно нападали на него в прошлом. Бедность преследовала его даже на погребальных холмах Илина, где он считал монеты, чтобы купить картошку, пока люди дрожали в страхе от одного его имени. Ха! Если бы они только знали в каком ужасе он находился сидя в своей пещере, пытаясь быть хорошим человеком, хотя хорошего в нем и не осталось ни на грош — ничейный потерянный ребенок. Не будет ни приданного, ни свадебных подарков, ни золота или редких старинных книг. Не будет свадебного паланкина, чтобы перенести его через порог Зала предков, ничего, что могло бы подтвердить смену его статуса и переход из одного дома в другой. Они с Лань Ванцзи не смогут предложить чай его родителям (где бы не находились их могильные камни). Не было ничего, что он мог бы дать клану Лань. Он прекрасно знал свое место. Он смирился с этим давно, еще тогда, когда съежился под осуждающим взглядом Лань Цижэня, судорожно сжимая пальцы, испачканные чернилами от переписывания книг. С того самого первого утра в библиотеке. «Надлежит проявлять достоинство и утонченность, » — написал он тогда, вдалбливая слова в память. — «Только так можно принести славу и уважение клану Лань.» Он пройдет этот путь с достоинством. Его ноги коснутся каменных плит, шелковые туфли испачкаются в траве, его запястья останутся голыми, без единого украшения. Но он пройдет, потому что это все, что он может сделать для Лань Ванцзи. Он может предложить только себя, пройти с высоко поднятой головой, потому что… Просто будь собой, Вэй Ин. Этого достаточно. Слова Лань Ванцзи. Вэй Усянь держал эти слова в памяти, повторял про себя, пока они не смели все сомнения и не заполнили его сердце любовью. Пусть он и мог предложить только себя, но этого вполне достаточно, потому что это все, чего желал Лань Ванцзи. И в конце концов церемония — это всего лишь формальность необходимая для других. Единственное, что имело значение — это они. Жить в любви, любить друг друга, вместе навсегда. Скоро Лань Ванцзи возьмет его за руку и проведет по Залу предков. Вместе они опустятся на колени перед старшим родственником — Лань Цижэнем — и поднесут ему чай. Затем они получат благословение Цзэу-цзюня. И официальная церемония начнется. Сначала, они отдадут поклон, повернувшись к выходу — небесам и земле. Затем снова встанут на колени перед семьей Лань Ванцзи: двумя могильными камнями его родителей, его дядей, который защищал его, и братом, который любил его. И, наконец, они соединят руки и поклонятся друг другу. Уважение. Равенство. Партнерство. Любовь. Они поженятся, и все церемонии будут позади. Простая свадьба, как они и планировали. Лань Цижэнь согласился, Цзэу-цзюнь также одобрил. Это все, чего он мог просить. Все, на что он мог бы надеяться. Все, чего он мог бы ожидать. Вот только… — ВЭЙ УСЯНЬ! — донёсся знакомый голос со стороны входа в Облачные Глубины. Он был настолько громким, что Вэй Усянь прекрасно расслышал его даже внутри покоев. — ВЫХОДИ СЕЙЧАС ЖЕ! Цзян Чэн! Цзян Чэн здесь? Чего он хочет? Собирается ли он ругаться с Вэй Усянем в день его свадьбы? Это было бы уместно, если вспомнить как он сам ворвался на помолвку Шицзе в своей прошлой жизни, задирая гостей и доставляя неприятности. Ну, чтобы не случилось сейчас, даже если Цзян Чэн хочет драки, он ему ее обеспечит, но он ни за что не позволит разрушить свадьбу Лань Чжаня. — Цзэу-цзюнь! Хангуан-цзюнь! Господин Вэй! — группа адептов, среди которых были Лань Цзинъи и Лань Сычжуй, выбежала ему навстречу. — Глава ордена Цзян со своими людьми снаружи. Как нам следует поступить? — Все хорошо. Расступитесь! Расступитесь! — Вэй Усянь протолкнулся через них, все еще облаченный в повседневные темные одежды. — Я здесь! Что тебе нужно? Ты привел с собой столько людей? И даже женщин? Ай-яй-яй, Цзян Чэн, может быть, ты забыл, но в Облачных Глубинах не разрешены подобные излишест… — Заткнись! — Цзян Чэн покраснел от смущения. — Как ты можешь быть таким бесстыдником?! Зачем говоришь глупости в такой день?! — А тебе какая разница? Это, между прочим, день моей свадьбы, могу говорить, что захочу! Вэй Усянь вызывающе скрестил руки на груди. — Ты…! — лицо Цзян Чэна потемнело от злости. — Ты всегда такой! Никогда не думаешь о других! Не можешь попросить о помощи, даже когда… — он резко замолк, сжав губы в упрямую линию. — Когда ты отчитывал Цзинь Линя, что у него нет матери, чтобы научить его манерам, ты уверен, что говорил не о себе? Вэй Усянь отшатнулся от него, как будто эти слова его ударили. — Вэй Усянь! — Цзян Чэн будто сам только осознал, что сказал, и от удивления широко распахнул глаза — Я… — Я понял! — Вэй Усянь невесело рассмеялся. — Этого ты хотел? Мести? Возмездия за все, что случилось в прошлом? Что ж, если ты хочешь драки, то ее ты и получишь! Он принял боевую стойку и поднес флейту к губам, его глаза наполнились отчаяньем и болью. Почему даже сегодня… даже сегодня я не могу убежать от себя? В конце концов, это все, чего мне следует ожидать от жизни. Все, чего я заслуживаю. — Что за переполох? Почему все собрались у входа? — вмешался теплый глубокий голос. Раздался звук приближающихся шагов. — Что здесь происходит? — Цзэу-цзюнь! Глава клана! — ученики сейчас же окружили Лань Сичэня, как выводок взволнованных цыплят, и начали говорить все разом, пока, наконец, вперед не выступил Лань Сычжуй. — Глава ордена Цзян появился у входа в Облачные Глубины и потребовал встречи с Учителем Вэем. Они обменялись весьма резкими словами, и я боюсь, что скоро начнется драка. — Благодарю. — Лань Сичэнь повернулся к Вэй Усяню и Цзян Чэну. — Глава ордена Цзян был лично приглашен на свадьбу, я сомневаюсь, что он планирует сорвать церемонию. Разве не так, Цзянь Ваньинь? — он искренне улыбнулся мужчине в темно-лиловых одеждах. — Конечно же, — резко ответил Цзян Чэн. — Вэй Усянь старший ученик ордена Юньмэн Цзян и к тому же мой приемный родственник. Мы пришли, — он взмахнул рукой в сторону сопровождающих его женщин. — Мы пришли помочь с необходимыми приготовлениями для него. Будет позором заключить брак без соблюдения надлежащих церемоний. Вэй Усянь посмотрел на Цзян Чэна с открытым ртом, пытаясь осознать, что только что произошло. — Цзян Чэн… — медленно заговорил он. — Ты здесь не для того, чтобы сразиться со мной? — Нет. — Цзян Чэн отвел глаза, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Ты все еще часть ордена Цзян. — Вы не вычеркнули меня из списка адептов даже после произошедшего в Илине? — голос Вэй Усяня сделался едва громче шепота. — Мы были слишком заняты восстановлением Пристани Лотоса, и на это вечно не хватало времени…! — румянец на щеках Цзян Чэна стал ярче, он покрылся красными пятнами от подбородка до самой шеи. — И, кроме того. Разве тебе не надо готовиться к свадьбе? Почему ты стоишь здесь в грязной одежде? Ты хотя бы искупался? Аргх, столько лет прошло, а ты как был, так и остался неотесанной деревенщиной. — Почему ты обвиняешь меня? Я только проснулся и сразу же услышал твои крики… — Господин Ваньинь, — мягко вмешался Лань Сичэнь, во второй раз прерывая назревающую ссору. — Господин Вэй временно разместился в покоях учеников ордена, которые, как я понимаю не совсем подходят для приготовлений…? Цзян Чэн кивнул, скрестив руки на груди. Вэй Усянь знал, что означает это выражение лица. Он видел подобное на лице Лань Ванцзи, когда он спорил с Лань Цижэнем. Упрямое желание защитить любой ценой. Внезапно он почувствовал зарождающееся в сердце тепло; к нему вернулись воспоминания, которых он старательно избегал: двое мальчишек, плескающихся в воде, двое юношей клянущихся в дружбе, двое мужчин мечтающих о славе, два героя Юньмэна. Эта мечта так и не сбылась, обернувшись ночным кошмаром ненависти и презрения, но он не забыл… как он мог забыть? Мальчишку, который защищал его от собак, друга, запускающего с ним воздушных змеев, ученика, тренирующегося с ним бок о бок, брата — его грубоватого, но доброго брата Цзян Чэна. Вэй Усянь так расчувствовался, что не смог выдавить ни слова, и прикрыл глаза. Он резко всхлипнул, сдерживая слезы, но застарелую горечь уже вытеснила настолько яркая вспышка радости, что стало больно, и получилось только улыбнуться. Ах… какое странное чувство… Возможно, это почти счастье? — Разумеется, — вздохнул Лань Сичэнь, все также мягко улыбаясь. — Он не использовался долгие годы, но у нас есть дом, подходящий для ваших целей. Лань Сичэнь провел их через ворота по направлению к западной границе Облачных глубин, где стоял небольшой дом, окруженный цветами горечавки. Но это же…! Вэй Усянь остановился перед входом, внимательно разглядывая сияющие голубые цветы, их бутоны-колокольчики, синие и золотые, раскачивающиеся на ветру на фоне белых стен. Разве это не… — Когда-то это был дом нашей матери, — Лань Сичэнь осторожно подбирал слова. — Я думаю Ванцзи хотел бы, чтобы вы воспользовались им сегодня. — Он слегка улыбнулся, но в голосе промелькнула грусть. — Возможно… — продолжил он тише, — возможно, я тоже хотел бы этого. Было бы чудесно, если бы эти пустые комнаты снова наполнились голосами людей. — Это как раз то, что нужно, Цзэу-цзюнь, — сказал Цзян Чэн, с одобрением заглядывая внутрь. — Благодарю, что смогли разместить нас так быстро. — Нет, что вы. Я был рад помочь. Я сообщу Ванцзи последние новости, — сказал Лань Сичэнь. — Рад, что семья господина Вэйя прибыла, — с этими словами он развернулся и покинул их. — Хорошо! Наконец-то! — измученно воскликнул Цзян Чэн, — Ты! Внутрь, быстро! Он подошел к Вэй Усяню, все еще не оправившемуся от шока, и затащил его в дом. — Цзинь Лин! Где ты шатаешься, мальчишка? Приведи женщин внутрь. Нам предстоит много работы, и у нас всего несколько часов. — Он фыркнул, смахивая несуществующую пылинку с плеча Вэй Усяня и поправляя его растрепанные волосы. — Посмотри на себя, знаешь, что говорят в Гусу? Что избранник второго господина Ланя красивее любой девушки, прекрасный как мечта! Если бы они увидели тебя сейчас, ох, это же катастрофа, неужели ты даже не… — Цзян Чэн, — Вэй Усянь перехватил его руку. — Почему ты здесь? Я не понимаю… Разве ты не ненавидишь меня? На несколько минут воцарилась тишина. Тишина окутала всю комнату и разнеслась среди деревьев, казалось, даже птицы прекратили петь. Единственный звук, который он слышал — это звук своего сердца, стучащего в груди набатом, громче и громче, пока… — Ты один из старших учеников ордена Юньмэн Цзян, — наконец сказал Цзян Чэн. — Для нашего ордена будет позором, если ты женишься без приданного и в отсутствие сопровождающих. Что подумают заклинатели из других орденов? Наша гордость не позволит нам так поступить. — О. — Кроме того, — добавил Цзян Чэн. — Шицзе бы расстроилась. — Цзян Чэн, я… — Нет! Дай мне закончить, — уже громче продолжил Цзян Чэн. — Мои отец и мать были убиты кланом Вэнь, мой дом был разрушен, затем смерть сестры… — он прервался, нервно облизав губы. — Смерть сестры была случайностью. Его тон был жестким, но глаза блестели от сдерживаемых слез, когда он вцепился в руку Вэй Усяня, словно не хотел отпускать: — Когда умер ты, у меня не осталось никого, — глубокая печаль исказила черты его лица, он сморгнул подступившие слезы. — Ты никогда не рассказывал мне. Ни о золотом ядре, ни о том каково тебе было на Погребальных холмах, ни слова о тех страданиях, которые ты перенес… — Цзян Чэн вздрогнул. — Даже о собственной свадьбе не рассказал. Это ведь Ханьгуан-цзунь прислал мне приглашение. — Как ты узнал? — спросил Вэй Усянь. — Лань Чжань сказал, что подписался моим именем. Цзян Чэн послал ему острый взгляд. — Прошло много времени, но я все еще помню, как мы вместе учились писать, — заметил он сухо. –Твоя каллиграфия никогда не была настолько элегантной. — Вэй Усянь… — осторожно начал он, положив руку на его плечо. Тот удивленно посмотрел на него, он не помнил когда в последний раз Цзян Чэн произносил его имя настолько беззлобно. Так много лет, так много обид, которые копились и разрастались — теперь было странно понимать, что его друг детства по-прежнему здесь с ним. — Вэй Усянь, я никогда тебя не ненавидел. Ты всегда все решаешь за всех. Даже несмотря на то, что ты такой бесстыдник, у тебя слишком много гордости, чтобы просить о помощи. Ты хоть раз думал о том… — Цзян Чэн остановился, прижав вторую руку к груди. Дрогнувшим голосом он продолжил: — Ты хоть раз думал о том, как твой брат волнуется за тебя? — Мне жаль, — слова, которые он никогда не произносил вслух, теперь выходили сквозь горечь, — Я… — слезы затуманили глаза Вэй Усяня. Он не мог сказать, кто двинулся первым, но вот они уже крепко обнялись. — Мне так жаль, брат. Так они и стояли вместе, в абсолютной тишине, под крышей пустого дома, в то время как ветер шевелил голубые цветы под ногами, пока Вэй Усянь не почувствовал как что-то внутри него успокоилось, будто еще один кусочек его жизни и прошлого вернулся к нему, и сердце соединилось воедино, подобно законченной мозаике. — Хорошо, — сказал Цзян Чэн, когда они наконец-то расцепились. — Достаточно. Давай, иди скорее. Он подтолкнул Вэй Усяня в дом. — Итак. Это А-Ли и А-Ци, — вперед выступили две женщины, вооруженные множеством щеток, гребней и полотенец. — Они займутся тобой. — Погоди! Цзян Чэн! — Вэй Усянь протянул к нему руки, когда женщины внезапно окружили его. — Ой! Не тяните так сильно! Ааааа… помоги мне, прошу… Аааа! Цзян Чэн! Это настоящая пытка! Я так и знал. Вот она твоя месть! — Если бы я хотел отомстить, я бы оставил такого дурака как ты на растерзание Лань Цижэню. Интересно, как бы ты справился сам! — ответил Цзян Чэн, наблюдая, как Вэй Усяня бесцеремонно втаскивают в комнату, отведенную для невесты. Из-за двери доносился плеск и звуки льющейся воды, прерываемые причитаниями Вэй Усяня. — Ай! Ой, ой… прекратите тянуть! Как больно! Зачем вы мучаете меня! Аааа… мои страдания слишком велики, не могу больше, прошу сжальтесь над бедным юношей… — Прекрати жаловаться, ты сам виноват, что не сделал все как следует. Когда я услышал, что ты собираешься один войти в Зал предков ордена Лань, я ушам своим не мог поверил. Ты действительно настолько жалок? Осталась у тебя хоть капля стыда? — Цзян Чэн хмыкнул. — Твое счастье, что Лань Ванцзи совсем без ума от тебя. Ты действительно собирался явиться на свадьбу в своих потрепанных обносках даже не причесавшись? — «Девице надлежит держаться с достоинством, лицо ее должно излучать спокойствие, ведь спокойствие — это лучший способ выразить уважение, » — Вэй Усянь процитировал из комнаты. — «Прежде чем действовать, необходимо тщательно все обдумать. — Я поражен, что ты знаешь наизусть Наставления Дочерям, — Цзян Чэн удивленно приподнял брови. — Неужели, в тебя наконец-то вселился злой дух? Должен ли я использовать Цзыдянь, чтобы проверить? — Аааа… Не бей меня! Конечно же, нет! Старик Цижэнь заставил меня, — и Вэй Усянь заговорил низким голосом, подражая старшему Ланю:  — Это правила поведения, которых должна придерживаться будущая жена. Перепиши и выучи их наизусть, — Вэй Усянь звучал возмущенно. — Так и сказал! Можешь себе представить?! А затем он сбросил на меня целую гору книг! — А чего ты ожидал? Подумать только, я помню времена когда ты заявлял, что никогда не вступишь в орден Гусу Лань и тем более не женишься ни на ком из ордена, а теперь связал себя с Ханьгуан-цзунем, — Цзян Чэн хмыкнул. — Как по мне ты сам во всем виноват. — Цзян Чэн! Как бессердечно! Как можешь ты… Ой! — послышались звуки выплескивающейся воды, вскрик, глухой звук падения.  — Господин Вэй, пожалуйста сидите смирно, — строгий голос молодой женщины донесся из комнаты. — Будет не так больно, если вы не будете двигаться. — Ах, сколько страданий я должен перенести в этой жизни! — завывал Вэй Усянь. — Почему мы с Лань Чжанем просто не сбежали вместе?! — Ну хватит уже, — Цзян Чэн оттолкнулся от стены и приблизился ко входу в комнату. — Ты одет? Мы опоздаем, если не выдвинемся сейчас. — Хорошо-хорошо, заходи! Но только не смейся, ладно? Вэй Усянь стоял, облаченный в свадебный наряд. Нижние одеяния состояли из нескольких слоев ткани красных оттенков: от пунцового до темно-бордового, которые, накладываясь друг на друга, мягко сливались в единый алый цвет и перетягивались вишневым поясом, подчеркивающим тонкую талию. Верхние же одеяния были более плотными: расшитый золотом красный шелк, с узором из фениксов на рукавах и воротнике, сплетающихся в танце с летящими драконами, вышитыми на груди и плечах. При движении ткань будто загоралась всполохами алого и золотого пламени. Преображение было поразительно. Вэй Усянь никогда особенно не заботился о своей внешности. Хоть он и был тщеславен и прекрасно осознавал собственную красоту, он всегда позволял себе легкую небрежность в облике. Эта необузданность стала частью его очарования. Женщины ордена Цзян справились со своей работой прекрасно: аккуратно затемненные длинные ресницы казались невероятно пышными, а тронутые румянами губы превратились в манящее обещание. И все-таки, даже макияж не мог скрыть озорной блеск его глаз и теплоту улыбки. Волосы Вэй Усяня, обычно представлявшие собой нечесаное гнездо, теперь мягко струились по плечам, деликатно перевязанные красной лентой, каждый локон блестел и вился, распространяя аромат масла камелий. Облаченный в постоянно колыхающийся яркий шелк, он представлял собой изящную фигуру в красных и золотых цветах. Он был подобен фениксу, возродившемуся в пламени любви. Он был огнем, который привлекал других. Он был ослепляюще красив. — Вэй Усянь… — Цзян Чэн присел рядом на расположенную напротив него тахту. Вэй Усянь удивленно смотрел на него, с застывшим в глазах вопросом.  — Я выгляжу глупо, да? — тихо спросил он, нервно теребя широкие рукава. Цзян Чэн сжал в дрожащих руках прозрачное красное покрывало. Невозможно было представить, что мужчина перед ним, одетый в красное был его другом, его братом… что это и правда был он. Было тяжело сбросить наваждение, которое подобно миражу, возникло перед ним: другое красное покрывало, которое он держал в руках, и Яньли, стоящая перед ним, в своем свадебном платье. Тогда она смотрела на него также. Я выгляжу глупо, А-Чэн? взволнованно спросила она. Она была также прекрасна. — Шицзе… Шицзе была бы рада увидеть тебя таким, — Цзян Чэн пронзительно посмотрел на него. — Она бы знала, что нужно сказать, а я… я не знаю, — он отвел взгляд. — Нет, она бы отругала нас, отругала бы меня, — Вэй Усянь потянулся к нему, касаясь руки. — Она бы отругала нас за то, что мы потратили столько времени. Отругала бы тебя за то, что был слишком упрямым. Отругала бы меня за то, что я был глупым и слишком гордым, за то, что оставил своего брата. — Надень его на меня, Цзян Чэн, — сказал Вэй Усянь, голосом полным чувств. — Сегодня… Сегодня твой брат женится. И тогда Цзян Чэн развернул красный шелк и позволил ему покрыть голову Вэй Усяня. Он ухватил его за плечи и втянул в объятья. — Ты выглядишь прекрасно, — прошептал он. — Лань Ванцзи должен благодарить небеса за то, что ты с ним. Будь счастлив, брат мой.

***

Снаружи раздавалась приятная музыка, звуки гуциня и флейты громко провозглашали приближение процессии Ланей. Цзинь Лин, который должен был охранять двери в покои невесты, после одного взгляда на Лань Ванцзи, заикающимся голосом начал бормотать извинения и сразу же отступил в сторону. — Не принимай близко к сердцу, — сказал Лань Сичэнь трясущемуся от ужаса Цзинь Линю. — Просто Ванцзи ждал этого момента слишком долго, — он успокаивающе похлопал юношу по плечу. — Почему бы тебе не присоединиться к Лань Сычжую и Лань Цзинъи в главном зале? Мы прибудем туда, после того как Ванцзи заберет своего избранника. Цзинь Лин кинул последний взгляд на выражение лица Лань Ванцзи и решил, что он слишком молод, чтобы умирать в Облачных Глубинах. Это ведь даже не героическая смерть на ночной охоте! Он слишком ценил свою жизнь, чтобы сражаться с ужасным демоном, который, очевидно, вселился в Хангуан-цзюня и заставлял его угрожающе сверкать глазами. Кто знал, что такой обычно спокойный и серьезный мужчина мог смотреть вот так? Что ж, пусть лучше учитель Вэй страдает, он ни за что не хотел снова испытывать на себе этот взгляд! Возможно, это было не совсем по правилам, но зато помогло избежать многих проблем. — Я здесь, — сказал Лань Ванцзи. — Пожалуйста, позвольте нам засвидетельствовать свое почтение. Две лиловые подушки разместили на полу, круглые фарфоровые чаши наполнили сладким тамариновым чаем. Лань Ванзци взял Вэй Усяня за руку, и вместе они преклонили колени перед Цзян Чэном. Вэй Усянь наливал чай первым. — Глава ордена Цзян, пожалуйста, примите мой чай, — Вэй Усянь был горд тем, что держал блюдце, на котором он преподнес чашку, ровно и не пролил ни капли, хотя чувства вот-вот грозили захлестнуть его. — Благодарю, что заботились обо мне. — Хмм, — Цзян Чэн сделал глоток. — Действительно, когда ты пришел в наш орден, ты был смутьяном. Даже сейчас, остался таким же. К счастью для Юньмэн Цзян это уже не наша проблема. — Он качнул головой в сторону Лань Ванцзи, его взгляд сделался мягче. — Не повторяй прежних ошибок, Вэй Усянь. Если тебе нужна помощь, ты всегда можешь обратиться к нам. Это дар от Юньмэн Цзян для тебя. Возможно, он тебе не понадобится, у ордена Лань вероятно есть такие же, но если ты продолжишь самосовершенствоваться… Цзян Чэн вытащил серебряный колокольчик, на сияющей поверхности которого красовался знакомый узор из лотоса с девятью лепестками. Фиолетовая кисточка с замысловатым узлом у основания раскачивалась из стороны в сторону. Он слегка встряхнул его, и чистый звенящий звук разнесся вокруг.  — Серебро издает звук особой частоты, который защищает и помогает успокоить разум. Вэй Усянь сжал подарок в своих руках, склонив голову. Было столько вещей, которые он хотел сказать, настолько много чувств, что он мог только произнести одно простое и растроганное: «Спасибо». Цзян Чэн немного поколебался, но все же положил руку на плечо Вэй Усяня:  — Перестань, это же должен быть праздник. — Он посмотрел в сторону, смаргивая собственные слезы. — Если ты заплачешь сейчас, то разрушишь все старания, которые мы приложили чтобы сделать тебя красивым. Не смей портить нашу работу! Вэй Усянь рассмеялся, хотя его голос и слегка дрогнул. — И правда! Что ж, если так, то хорошо! Сегодня я клянусь не позорить тебя. — Есть и второй подарок. Это от меня, — он поднял небольшую коробочку, стоящую рядом. Шкатулка оказалась простенькой, довольно старой, а на потертой крышке был вырезан цветок лотоса. — Могу я открыть ее? — спросил Вэй Усянь, осторожно принимая шкатулку. Цзян Чэн кивнул. Внутри лежало одно семечко лотоса, ярко-зеленое на фоне темно-фиолетовой подкладки. — Всего одно? — сказал Вэй Усянь, звонко рассмеявшись. — Цзян Чэн, ты же знаешь мне нужно съесть гораздо больше, чтобы насытиться! — Это не для еды, дурак! — Цзян Чэн нахмурился. — Это особая вещь, не потеряй ее. — И что мне делать с ним, если съесть нельзя? — Сохрани его до окончания церемонии, я покажу тебе позже, — сказал Цзян Чэн, прежде чем повернуться к Лань Ванцзи. — Цзян Ваньинь, — Лань Ванцзи налил ему чай, сохраняя идеальную позу, — пожалуйста прими мой чай. Цзян Чэн изящно принял его подношение. — Мы также привезли подарки ордену Лань в качестве приданного для моего приемного брата, — он махнул рукой в сторону благоухающего сундука из тика, наполненного бесценными сокровищами. — Прошу тебя, позаботься о нем. — Разумеется. С этими словами Лань Ванцзи взял Вэй Усяня за руку, вывел его из дома, и вместе они двинулись в сторону Зала предков. На короткий миг Вэй Усянь оглянулся назад и увидел лица людей, которые когда-то любили его, их пурпурные одеяния, родные как дом, покрытые узорами цветущего лотоса, напоминающими о нежной любви, которой было наполнено его юношество. Он был сиротой, но Цзян Фэнмянь принял его в свой дом, подарил ему сестру, брата, подарил семью. Слова Цзян Чэна все еще зазвучали в его ушах: «Шицзе была бы рада увидеть тебя таким. Она сказал бы, что ты прекрасен». — Как все-таки мы собираемся добираться до Зала предков? Цзян Чэн неужели ты действительно привез для меня свадебный паланкин? — подшутил Вэй Усянь. — Как ты догадался, что я всегда хотел появиться на свадьбе в повозке из летающих мечей? — Не мели ерунды! — взвился Цзян Чэн. — За такое короткое время мы смогли добыть только покрывало и зонт. — Я позабочусь об этом, — Лань Ванцзи встал между ними. — Цзян Ваньинь, сопровождай нас с зонтом. Лань Ванцзи обнял Вэй Усяня за талию и с легкостью поднял его на руки, призвав Бичэнь. — Погоди! Ванцзи, погоди, сначала нужно убедиться, что покрывало не слетит с головы, — Вэй Усянь завозился, пытаясь извернуться, чтобы поправить сползающую ткань. Цзян Чэн вздохнул, наклонился вперед и помог ему: — Вот, теперь должно держаться, — удовлетворенно отметил он. Цзян Чэн раскрыл зонт, чтобы укрыть Вэй Усяня, и они взмыли в воздух. Вместе они представляли собой поистине изящное видение: развевающиеся алые и лавандовые шелка на фоне белых облаков и сине-зеленых горных вершин, окруженных соснами; мерцающие летящие мечи, ярко-красный зонтик с золотыми кисточками, поблёскивающими на ветру. Вэй Усянь устроил голову на плече Лань Ванцзи, и его лицо на миг показалось из-под красной вуали, которая подобно пылающему ореолу, окружала их. Аккуратно и очень мягко они спустились перед Залом предков ордена Лань. Лань Ванцзи по-прежнему осторожно держал его на руках. Настолько осторожно, чтобы ни единым движением не смять его одеяния или покрывало, прижимал ближе, чтобы ноги не коснулись земли. Внешне выражение лица Лань Ванцзи оставалось прежним, но из своего положения Вэй Усянь слышал, как бьется его сердце, слышал счастье в каждом ритмичном ударе, и как оно заходилось быстрее и громче от яростной радости, когда он переступил порог со своим избранником. Лань Ванцзи не отпустил его даже тогда. С высоко поднятой головой и ясным взглядом, он двинулся вперед к сидящим старейшинам, все еще держа Вэй Усяня на руках. Для церемонии были подготовлены подушки ослепительно белого цвета, покрытые узором из тончайшей голубой изморози и с кистями в традиционных цветах клана Лань. Они преклонили колени во второй раз, сначала налив сладкий тамариновый чай для Лань Цижэня, а затем для Цзэу-цзюня. — Добро пожаловать в нашу семью, Вэй Усянь, — тепло обратился к нему Лань Сичэнь, сделав глоток. — Надеюсь, ты окажешь мне честь и будешь называть меня своим братом. — Да… — ответил Вэй Усянь, внезапно почувствовав смущение. — Сичэнь-дифу**. — Слова ощущались на языке непривычно, но это было приятное чувство. Получив благословение от Лань Цижэня (которое последний дал весьма неохотно), Вэй Усянь и Лань Ванцзи синхронно поднялись, собираясь обменяться клятвами, когда неожиданно со стороны раздался пронзительный голос: — Подождите! ПОДОЖДИТЕ! Пожалуйста! Подождите! — среди учеников поднялся гул и, не прекращая извиняться, вперед протолкнулся Лань Сычжуй. — Лань Сычжуй! Что происходит?! — крикнул Лань Цижэнь. — Почему ты прерываешь церемонию? Объяснись сейчас же! — Прошу, учитель, — Сычжуй опустился на подушки и протянул руки ладонями вверх. — Я знаю, что это неожиданно, но я… — он прижал руки к груди, умоляюще глядя на них. — Я хотел бы выразить свое уважение, особенно после того, как снова обрел свои воспоминания, — его глаза светились искренним желанием. — Прошу. Старый учитель, казалось, смешался, под сияющим взглядом Сычжуя. — Хорошо. Подайте чай. — Хангуан-цзюнь, учитель Вэй, пожалуйста, садитесь. — Лань Сычжуй указал на резные деревянные стулья и сам опустился перед ними на колени. Он был истинным воплощением ордена Лань, с ровной спиной и изящно расправленными краями бело-голубых одеяний, со спокойным и сдержанным выражением лица, изящно наполняя первую чашу чаем. — Для Ханьгуан-цзюня. Спасибо за то, что приняли меня в семью, за вашу заботу. Я предлагаю чай не просто как ученик ордена, но и как тот, кто считает вас любимым наставником. Прошу принять мои поздравления и благословения в связи с вашим союзом. — Я принимаю, Сычжуй, — Лань Ванцзи торжественно взял у него чай, с тенью легкой улыбки на губах. — Ты всегда был гордостью для орде… Нет, я всегда гордился тобой. Он выпил свой чай одним глотком и осторожно возвратил чашу в руки Лань Сычжуя. Лань Сычжуй наполнил вторую. Его руки едва заметно дрожали, выдавая волнение. Несмотря на изящность движений, Вэй Усянь смог заметить это, когда он предложил ему вторую чашу. — Учитель Вэй… — Лань Сычжуй нервно прикусил губу. — Нет… Отец. Его слова были произнесены очень тихо, но все равно разнеслись по комнате в одно мгновение. — Твой А-Юань здесь. Весь день он сдерживался. Но после этих слов Вэй Усянь наконец-то дал волю слезам. Он принял чашу из рук Лань Сычжуя, вернее, из рук своего А-Юаня. Руки, которые когда-то были пухлыми детскими ладошками, хватающими бабочек, теперь превратились в умелые руки взрослого. Сквозь слезы он видел мальчика, которого он когда-то сажал на грядку ради шутки, теперь действительно выросшего в прекрасного юношу. Возможно, в первый раз, он пожалел о годах своего отсутствия. Все важные моменты которые он пропустил, все радости и печали, которые, должно быть, испытал этот ребенок. Но даже так, Вэй Усянь никогда не жалел о том, что взял его к себе. В конце концов, все те годы, что он отсутствовал, он знал без единого сомнения, что Ванцзи любил и заботился об А-Юане с той же преданностью. Каким горьким казался чай! Слезы бежали по его щекам, но все-таки чай также был невообразимо сладким, наполненным сияющей жизнью, которую он спас, памятью об остатках ордена Вэнь, которым он помогал, искренне веря, что эти люди смогут побороть все обстоятельства, подняться, несмотря на свое имя и репутацию, и стать теми, кем сами хотят. Его малыш А-Юань теперь вырос в Лань Сычжуя. — Это самый сладкий чай, что я когда-либо пил, — Вэй Усянь выпил все без остатка, но не смог до конца унять дрожь в голосе. — А-Юань… — он сдался охватившему его порыву и обнял юношу, не заботясь о том как это будет выглядеть. — Я так… так рад. Так рад, — Вэй Усянь улыбался сквозь слезы, его ладонь легла на лицо Сычжуя. — Так рад и горд тем, каким ты стал. Я бесконечно счастлив и горд, что я твой отец. Вэй Усянь снова обнял его, почувствовал, как руки Сычжуя в ответ обвились вокруг него, и, казалось, что-то дрогнуло и зашевелилось, спрятанное глубоко в темном отчаянье его прошлого и в тех ужасных днях, что преследовали его в воспоминаниях. Что-то внутри него дрогнуло и повернулось навстречу свету. Он мог двинуться вперед, теперь он будет двигаться вперед. Он больше не связан прошлым, и он не позволит ему утянуть себя назад. Ему повезло получить второй шанс, и он должен ухватиться за него двумя руками, чтобы увидеть, куда его это приведет, кем он сможет стать будучи собой, второй шанс быть Вэй Усянем. Он ощутил руку Лань Ванцзи на своем плече, уверенное и сильное прикосновение. Лань Чжань обнимал их обоих, пока они цеплялись друг за друга, постепенно успокаиваясь. «Моя семья. — внезапно подумал Вэй Усянь, — У меня есть семья.» — Пойдем, Вэй Ин, — позвал Лань Ванцзи, нежно держа его за руку. — Время завершить церемонию. Лань Ванцзи подвел их к алтарю. Они поклонились небу и земле, выражая почтение. Они поклонились старейшинам, могилам родителей. Они низко поклонились друг другу. На протяжении всей церемонии они держались за руки, ни на секунду не отпуская крепко сплетенные пальцы, рука об руку. Ни небо, ни земля, ни статус или семьи, ничто и никто не сможет разлучить их снова, даже они сами. Это было начало их новой жизни. Наконец, Лань Ванцзи повернулся и поднял покрывало, чтобы открыть улыбающееся лицо Вэй Усяня. — Ура! Ура! — радостно кричали ученики, бросая рис и арахис в молодую пару. Даже Цзинь Лин удостоил их своим присутствием и принял участие в празднике, взрывая хлопушки с громким «бам». Затем толпа двинулась во двор, где были расставлены столы для пиршества. Обычно тихие Облачные Глубины наполнились смехом и песнями. Лань Ванцзи и Вэй Усянь как раз обходили гостей, когда последний заметил Цзян Чэна. — Цзян Чэн! — замахал он. — Подойди, поздоровайся с моим мужем, — радостно воскликнул Вэй Усянь. Он, казалось, не мог перестать повторять это, хотя большинство людей уже знали, что они были вместе задолго до их свадьбы. И все-таки он обзавелся мужем не так давно, так почему бы не говорить об этом почаще, пока новизна не выветрилась? — Вообще-то я искал тебя, — сказал Цзян Чэн. — Семя лотоса все еще у тебя? — Да, но зачем? — Вэй Усянь достал его из своего рукава. — Ты должен посадить его где-нибудь, — Цзян Чэн сказал взволнованно. — Прежде чем солнце зайдет, просто найди место, которое тебе нравится и закопай его. — И вправду. Лань Чжань! Ты слышал, что сказал Цзян Чэн? Все говорят, что я чудак, но иногда я думаю, кто из нас более странный. — Вэй Усянь тряхнул головой. — Хорошо. Я сделаю это. Думаю это место ничем не хуже других. Он пожал плечами, расковырял ногой в земле небольшую ямку и бросил туда семечко. Как будто во сне, семя быстро выросло и превратилось в цветок на их глазах, его лепестки раскрылись, вокруг корней заплескалась, будто возникшая из воздуха, чистая вода. На минуту, цветок словно замер, неподвижный и волшебный, но затем в мгновение ока цветы начали множится, покрывая собой все вокруг, расцветая на зеленых лужайках и каменистых скалах до самых границ территории ордена и дальше. Чудесная фантазия из розового и зеленого, море из цветов, стекающее вниз подобно сверкающему водопаду. Затем тысячи зеленых светящихся стеблей ярко-изумрудного цвета разом выросли из появившегося, голубого как небо, озера. Розовые тяжелые бутоны склонились к земле подобно смущённым девам, а затем вытянулись вверх к небесам в своеобразном приветствии. Некоторое время они синхронно покачивались, а затем словно озаренные божественным благословением, тысячи цветов лотоса распустились одновременно. Миллионы лепестков, ранее соединенные вместе раскрылись, источая сладкий аромат, растворяющийся в белых облаках, сплетаясь в изящной гармонии. — Видишь? Я же говорил тебе! Оно волшебное! — Цзян Чэн ткнул удивленного Вэй Усяня локтем. — Разве ты не рад, что не съел его? Этого должно быть достаточно чтобы набить ту бездонную бездну, которую ты зовешь желудком… Что? Тебе нечего сказать? Что случилось с твоим знаменитым красноречием? — Цзян Чэн… — Вэй Усянь повернулся к нему с глазами, полными слез. — Я… — Прекрати реветь! Люди скажут, что я довел невесту до слез в день свадьбы… — сказал Цзян Чэн глухим голосом. — Послушай, ты больше не должен грустить, с тобой всегда будет частица Юньмэна, даже здесь в твоем новом доме и в новой жизни… будь счастлив, брат мой. — Это… это лучший подарок, который я мог бы получить, — сказал Вэй Усянь, сквозь слезы глядя на цветущие лотосы. Он моргнул и утер лицо рукавом, заметив, что Цзян Чэн делает тоже самое. И так они и стояли, плечом к плечу, два брата, наблюдающие за распустившимися цветами, в то время как старые воспоминания стирались и вытеснялись новыми, пока розовые облака лотосов отражались в чудесном озере.

***

Неподалеку знакомый старейшина неодобрительно осматривал выросшие цветы. — Возмутительно! Что за вульгарное представление! — Лань Цижэнь бурчал себе под нос, обходя по кругу только что появившееся озеро. — Только посмотри на это Сичэнь, если бы в мое время мы устроили что-то подобное, то… Лань Сичэнь засмеялся, поддерживая дядю за локоть, чтобы помочь ему. — Это, безусловно, представление, и, конечно, я не должен одобрять это как глава ордена, но… — он тепло улыбнулся, разглядывая буйные цветы, захватившие часть территории Облачных Глубин. — Но, дядя, разве это не прекрасно?