twenty one day.

♪ the night we met — lord huron Капля чей-то темно-красной крови падает прямо на пол. Через несколько секунд очередная капля падает снова, создавая еще бо́льшую бордовую лужицу на белоснежном кафеле. Я чуть поднимаю свой взгляд, и он тут же падает сначала на чьи-то бледно-молочые руки, вдоль которых ручьями текла алая, густая жидкость из глубоких порезов, затем, мои глаза устремляются прямо на абсолютно незнакомую мне синеволосую девушку, которая стоит в двух метрах от меня в идеально белой одежде; в широкой и длинной белой футболке, белых штанах и белых кроссовках, которые уже запачкались в крови. Вообще не в силах пока что-либо осознать, сделать или даже сказать, я просто молча наблюдаю боковым зрением за тем, как эта лужица растет, вместе с непередаваемой паникой внутри меня. Какая-то сила не позволяет мне отвести взгляда от ее лица, которое было совершенно бесстрастным и устремленным в пол. Я изучала её лицо, — точно, как заколдованная. У нее были длинные, пушистые ресницы; аккуратный, вздёрнутый нос; пухлые губы; густые брови и бледная кожа. Эта незнакомка выглядит такой несчастной.. Алые лужи постепенно становятся все больше и больше. Неизвестная медленно, словно в замедленной съёмке, поднимает голову и встречается с моим взглядом с ее безразличным, но в то же время, полным неведомого мне страха. Она словно буквально кричала своими кристально-голубыми глазами о помощи, молила меня о чём-то. Но знала бы я только, зачем? Почему она мне снится? И что вообще, чёрт возьми, происходит? Внезапно, девушка улыбается мне. Уголки ее рта неспеша растягиваются и на её щеках выскакивают две ямочки. И так же внезапно, оба её глаза становятся полностью черными, а фальшивая улыбка тут же спадает с ее лица. Кровь на ее руках постепенно крашивается в такой же цвет и продолжает падать каплями на кафель. Красный смешивается с чёрным и от этого вида мне становится дурно. Я снова насильно встречаюсь с ней взглядом и в эту секунду из её глаз маленькими ручейками текут чёрные слезы по её щекам. Я пытаюсь подойти, приблизиться к ней, но не могу. Все попытки сдвинуться с места оказываются тщетными. Я хочу кричать, хочу, чтобы меня услышали, и этот кошмар прекратился, но я ничего не могу сделать. Меня просто засунули в эту клетку моего собственного же мозга, фи заставили наблюдать за этим абсолютно незнакомым мне человеком, без единой возможности шевельнуться, говорить и вообще что-либо сделать. Я чувствую себя такой жалкой. Такой беспомощной. — У тебя двадцать один день, — полушепчет неизвестная, и это первое и последнее, что я от нее слышу до того, как меня выгоняют из царства морфея, вышвиривая меня обратно в реальность.

***

— I had all and then most of you, some and now none of you Ровно на этом моменте в песне, которая сейчас играла по радио, я как ошпаренная, чуть подпрыгиваю на своем пассажирском сидении в маминой машине, которая резко останавливается из-за машины впереди, которая ещё не поехала на зелёный свет светофора. Мама громко сигналит ей и та трогается с места. Мы с мамой ехали обратно домой из местного супермаркета, где прикупили немного продуктов. А отчим, конечно же, с самого первого дня нашего переезда либо безвылазно сидит в своем рабочем кабинете в нашем новом доме, либо пропадает где-то в downtown LA на кучах деловых встреч. Его волнует только его бизнес, бизнес, и ещё раз бизнес. Слава богу, что мама не такая. Я медленно прихожу в себя. Черт, это был сон. Просто сон. Мама смотрит на меня, и в ее глазах читается лёгкое беспокойство. — Скайлер, ты в порядке? Тебе что-то приснилось? — мама тепло улыбается и мягко сжимает мое плечо, и снова не отрывает глаз от дороги. Мы с мамой и Джоэлом, моим отчимом, перебрались из Нью-Йорка в Лос Анджелес всего пару дней назад и я до сих пор не могу привыкнуть к этому безумно расслабленному городу с непередаваемой, теплой атмосферой, по сравнению со строгим, все время занятым, и порой, серым Нью-Йорком, в котором я прожила всю свою жизнь. — Да. То есть, нет.. — я шумно вздыхаю, — мне приснился кошмар. В общем, неважно. — Я откидываю голову назад. В мою голову резко врезается фраза, которую я услышала во сне от той незнакомки: "у тебя двадцать один день." В висках начинает жутко колоть. Я тихо мычу от боли, и давлю пальцами обеих рук в области висков. Во-первых, какого хрена мне снится незнакомый, и скорее всего, выдуманный моим мозгом человек? Во-вторых, что всё это вообще значит? — Не бери в голову, иначе у тебя снова будет мигрень из-за того, что ты слишком много об этом думаешь, милая. — Мама снова смотрит на меня, немного ухмыляясь. Я ничего не отвечаю, лишь кратко киваю головой, и все оставшееся время в дороге просто пялюсь в окно, пытаясь переварить все то, что мне только что причудилось.

***

8:00 вечера Я ковыряюсь вилкой в тарелке со своей порцией ужина. Мама и джоэл, на удивление, о чем-то переговариваются между собой, попивая из своих бокалов с дорогим вином. Я все ещё будто в тумане, и не могу делать ничего, кроме перекручивания моего сна в голове раз за разом. Как только я хочу незаметно встать из-за стола, потому что в горло ничего не лезет, это замечает отчим и окликает меня по имени, о чем-то меня спросив, но я ничего не расслышала. Я просто сажусь обратно на место и смотрю на него, пытаясь скрыть свое раздражение. — ...А ты что думаешь, Скайлер? Потому что я не могу отказать им. Новый город равно новые связи и знакомства, так ведь? — усмехается отчим. Мама и Джоэл смотрят на меня, ожидая от меня ответа на вопрос, который я не услышала. — Что я думаю о чем? — Ты пойдешь с нами на ужин к нашим новым соседям завтра вечером? — спрашивает мама. Я немного обдумываю это предложение и решаю согласиться. Всё равно мне нечего терять. — Окей, почему бы и нет. — Я пожимаю плечами. — Отлично! У этих О'Коннелов как раз тоже есть дочь. Твоя ровесница, между прочим. Может, вы подружитесь? — мама тоже пожимает плечами и ухмыляется, попивая из своего бокала. — Да, но, мам, я не думаю, что мы обязательно подружимся. Я ничего не могу обещать, — выдаю я, и встаю из-за стола. Мама жестом подзывает прислугу, и она забирает мою посуду. Я благодарю их и ухожу на верх к себе в комнату.

***

следующий день, 8:30 вечера — Скай, ты нас задерживаешь, поторапливайся! — стучится мама в мою комнату, прося меня выйти поскорее. Я отвечаю, что сейчас выйду. Я намеренно взъерошиваю свои недавно осветленные волосы, в последний раз окидываю себя взглядом. Я надела белый кроп-топ, черные джинсовые шорты, и мои белые кеды от "Конверс". Я спускаюсь вниз, и мы втроем идём пешком до дома наших каких-то уж очень гостеприимных соседей. Мы прошли вдоль всего пары домов и повернули к нужному нам дому. Мама стучится в их дверь, и через пятнадцать секунд дверь открывает взрослая женщина, приглашая нас всех внутрь. — Патриция, Джоэл! Проходите, чувствуйте себя, как дома. — Эта жутко милая и добрая женщина впускает нас внутрь, и смотрит на меня, видимо, пытаясь вспомнить мое имя. Забавно, ведь я то и ее имени не знаю. Я неловко прокашливаюсь. — Я скайлер, но можно просто Скай. — Я улыбаюсь, и протягиваю ей руку. Она пожимает ее. — Я Мэгги. Что ж, приятно познакомиться, Скай. — Мэгги тепло улыбается. Вскоре нас приветствуют ещё двое — Патрик и Финнеас. Полагаю, что Патрик — ее муж, а Финнеас — их сын. И где же та самая дочь, про которую говорила мама? Мы садимся за стол. Поскольку эти О'Коннеллы — вегетарианцы, мы едим какие-то вкусные веганские блюда. Все, кроме меня болтали о чем-то, я же молча сидела, иногда смотря то на маму, то на Финнеаса, борясь с желанием включить свой телефон и листать ленту в инстаграм. "Двадцать один день", — снова внезапно проносится в моей голове. В висках снова начинает колоть. Я извиняюсь и встаю с места, направляясь по их коридору в поисках ванной комнаты. Я прохожу мимо нескольких комнат, не зная, куда зайти. Надавливая пальцами на виски, я собираюсь открыть дверь одной из комнат, как вдруг, слышу, как кто-то встаёт прямо за мной. — Тебе сюда нельзя, 'Скайлер но можно просто Скай'. — Я резко и испуганно оборачиваюсь, и мигрень как рукой сняло. Дыхание сбивается. Сердце начинает стучать так быстро, словно оно пытается вырваться из моей грудной клетки. Эта была она. Та самая, из моего сна. Она была настоящей. Синеволосая девушка не была моей выдумкой.