Без пульса

      В Хогвартсе к концу лета всегда становилось оживлённее. Учителя готовились к новому учебному году, тщательно проверяя документы, пособия и сам замок. Не дай Мерлин пропустить какую-то мелочь. Магические строения, а в особенности подобные Хогвартсу, со временем приобретали собственный характер, и это могло навредить неопытным юным волшебникам.       Августовские заботы со временем превратились в рутину. Действия, доведённые до автоматизма, так и сквозили летней ленью и лёгким предвкушением нового года. Поначалу новички-учителя паниковали, но уже через год-другой работы привыкали к подобным ритуалам и нередко пренебрегали своими обязанностями.       Этим же летом привычные действия были пропитаны напряжением. И причиной тому стал не знаменитый «Избранный», а самое обычное письмо. Письмо на имя директора вроде как не предвещало ничего плохого, пока не стало известно его содержание.       Всех учителей, что на тот момент уже находились в школе, экстренно вызвали в кабинет директора. Минерва Макгонагалл первая заподозрила неладное, а от того нервничала куда сильнее своих коллег. Впрочем, и те тоже недоумевали, почему Дамблдор решил собрать всех, да ещё и в начале последнего месяца лета.       Предположения были разными, начиная от незначительных наставлений, продолжая знаменитым Поттером и заканчивая внеплановой проверкой Министерства. Деканы молча переглядывались между собой, пытаясь заранее узнать, что тут вообще творится. В молчаливой дискуссии не участвовал разве что один декан факультета Слизерин. Он, как, впрочем, и всегда, занял место в дальнем углу кабинета, изучая обстановку.       Наконец, директор соизволил начать свою речь, привлекая внимание к себе и распечатанному письму в руках. Минерва слишком долго проработала в Хогвартсе и слишком хорошо знала Альбуса, но даже ей было сложно понять, какие эмоции сейчас испытывает волшебник. — Рад видеть всех вас. — Коротко поприветствовал собравшихся Дамблдор. Уже тот факт, что за этим приветствием не последовало привычных пространных речей, заставил несколько напрячься. — Я собрал вас здесь по весьма важному делу, не терпящему отлагательств. — Альбус вздохнул, оглядывая внимательным взглядом всех собравшихся. — Вчера вечером мне пришло письмо с весьма интересной просьбой. — Секундная усмешка затерялась где-то в длинной бороде.       Тишина, повисшая в кабинете, могла бы быть абсолютной, если бы не тихое жужжание многочисленных артефактов и шорохи феникса, решившего почистить свои перья.       — И от кого? — Не выдержав давления атмосферы, нарушила тишину Минерва.       Директор проигнорировал несдержанность декана и опустил глаза на письмо, ещё раз пробегаясь ими по его содержанию.       — Директора российской Школы Магии, Колдовстворца, просят принять в нашу школу, согласно программе обмена, ученицу шестого курса Мирославу Бессмертную. — Отчеканил Дамболдор, запнувшись лишь на имени ученицы, произнося его с грубым акцентом.       По кабинету прошла волна перешёптываний. Минерва нервно вцепилась в полы изумрудной мантий, поймав взволнованный взгляд Помоны Стебель. Сказать что подобная просьба выбила из колеи — ничего не сказать. Программа обмена практикуется в магических школах давно, но именно российская школа меньше всего отправляла и принимала учеников. Колдовстворец славился в Европе своей конфиденциальностью и тёмными науками. А тут вдруг такое резкое предложение, да ещё и эта фамилия…       Прежде чем Минерва успела озвучить свои предположения, прозвучал вкрадчивый голос из самого дальнего угла кабинета.       — Вы сказали «Бессмертная». — Большая часть учителей почти синхронно повернулась в сторону говорившего. Северус Снейп, казалось, вообще не испытывал ни одной эмоции, а сказал это просто, чтобы сказать. — Я правильно понимаю, что речь идёт о родственнице уважаемых директоров?       Теперь все снова посмотрели на Альбуса, ожидая его слов. Дамблдор нахмурился и кивнул.       — Как правильно заметил Северус, речь идёт не просто о студентке, а о родной дочери директоров. — Минерва до побеления костяшек сжала ткань в руке. Такой расклад буквально не оставлял Хогвартсу выбора, и тут уже никакие аргументы не помогут. — Отказ может поставить репутацию Хогвартса под удар, так что, я надеюсь, что мы сможем показать нас с лучшей стороны.       Минерва слишком отчётливо услышала, как Снейп скептически хмыкнул, но так ничего и не сказал. На этом собрание и завершилось. Учителя поспешили на выход, продолжая обсуждение уже между собой. Минерва уже развернулась к двери, но вкрадчивый голос заставил её остановиться.       — Минерва, Северус, задержитесь на минутку. — Мягко попросил Дамблдор и дождался, когда двое деканов окажутся в метре от широкого стола.       Если Минерва едва могла сохранять спокойствие, то на лице Северуса не промелькнуло ни единой эмоции, разве что взгляд сильнее обычного сочился ядом.       — Что-то ещё, Альбус? — Голос Снейпа полностью соответствовал его внешнему облику, не выражая никаких эмоций. Иногда Минерве казалось, что этот человек вообще не умеет чувствовать, а извечная мантия и сюртук с множеством пуговиц намертво приклеились к телу.       Дамблдор отложил письмо на стол, встал и прошёл к окну, задумчиво вглядываясь в горизонт. Деканы проводили директора взглядом, но не проронили ни слова.       — Видишь ли, Северус, в Колдовстворце весьма специфичные методы обучения. — Медленно, растягивая слова, начал Альбус, не поворачиваясь к учителям. — Предметы, что изучала мисс Бессмертная на родине, у нас не преподают, и, боюсь, квалифицированных специалистов по большинству из них в Хогвартсе попросту нет.       Альбус вновь замолчал. Молчали и деканы. Минерва не совсем понимала, к чему клонит Дамблдор, но, припомнив дурную славу российской школы она стала понимать, что ни к чему хорошему. Короткого взгляда на Снейпа хватило, чтобы понять, что он тоже старательно раздумывает над сложившейся ситуацией, но не спешит высказать свои предположения.       — В письме сказано… — Директор резко оторвался от созерцания пейзажа за окном и развернулся, отчего полы его мантии взметнулись, словно от сильного ветра. — …Что мисс Бессмертной потребуются обязательные занятия легилименцией, а никого более опытней чем ты, Северус, в этой сфере не найти.       На мгновение маска ледяного спокойствия треснула. Минерва кожей ощутила холодную ярость Снейпа и едва удержалась, чтобы не отступить на шаг. Впрочем, Северус быстро вернул самообладание.       — Вы предлагаете мне давать частные уроки высокомерной разбалованной иностранке? — Уточнил он совершенно безучастным тоном, хотя приличную долю яда это не отменяло.       Альбус только покачал головой, улыбнувшись уголками губ. Он всегда так делал, когда знал больше своего собеседника, но не собирался ничего рассказать.       — Не будь столь категоричен, Северус. — Мягко произнёс Дамболдор. Прежде чем Снейп успел возразить, Альбус переключился на Минерву, не оставив декану Слизерина никакого выбора. — Минерва, мисс Бессмертная прибудет первого сентября в десять утра, могу я рассчитывать на твою помощь нашей гостье?       И в этом вопросе директор тоже не оставил выбора. Впрочем, и Минерва, и Северус уже привыкли к подобной манере речи Альбуса и старательно не обращали на это внимания.       — Конечно, Альбус. — Чуть замешкавшись, ответила Макгонагалл. — Но могу я узнать, что вообще изучала мисс Бессмертная в школе?       Альбус только покачал головой, намекая, что не знает ответа, но только вот лукавые искорки в глазах совершенно не добавляли ему искренности.

***

      — Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай,       Когда б за край — иди, прощай и помни обо мне!       Как близко край — а там туман,       Январь хохочет, вечно пьян,       Я заключён, как истукан, в кольце его огней.       Платформа Парижского вокзала давно скрылась из виду, сменившись деревьями и полями. Где-то там остались родители и друзья, провожая окно её купе тревожными взглядами. Несмотря на начало учебного года и раннее-раннее утро, когда даже не начало светать, Миру пришли проводить чуть ли не все, кого она знала. Анна и Ярик наперебой всучали девушке защитные артефакты, Олег отдал свой многострадальный магнитофон, Вася чуть не задушила в объятьях. Пришли проводить Руся и её младшая сестра, Захара, отдав Мире плотную связку тёмномагической литературы. Пришла Миэлли, снабдив ядами на все случаи жизни.       — Забудь о том, о чем не знал, забудь мои слова,       Не мной не сказаны слова, и ты о них забудь,       А там за краем рыщет тьма,       Как никогда, близка зима,       И тень твоя, мою обняв, уходит снова в путь.       И, конечно же, родители. Кощей ледяной глыбой возвышался у самого края платформы, отгоняя всех магов в радиусе десяти метров. Он лишь кивнул на прощание и посильнее сжал плечо дочери. Морена в последний раз повторила, что если что-то случится, то Мира сразу же обязана вернуться, и обняла. Крепко и тепло, не так, как обнимали друзья.       — За краем вечности, беспечности, конечности пурги —       Когда не с нами были сны, когда мы не смыкали глаз;       Мы не проснемся, не вернемся ни друг к другу, ни к другим       С обратной стороны зеркального стекла.       В пустом купе приглушённо звучала песня из отданного в пользование магнитофона. За окном едва забрезжил рассвет, и эта тонкая полоска у горизонта была единственным источником света во всём купе. Голова Миры покоилась на сложенных на столе руках, пряди голубых волос то и дело загораживали обзор на пейзаж за окном.       — Когда средь угольев утра ты станешь мне чужой,       Когда я стану и тебе чужим, моя душа:       Держись за воздух ледяной,       За воздух острый и стальной,       Он между нами стал стеной, осталось лишь дышать.       Прошёл всего час, может, чуть больше, а казалось — целая вечность. Мира лежала на столе и бесцельно смотрела в окно: на лес, поля, предрассветный туман и плотную завесу облаков, что едва расходилась на востоке, позволяя лучам солнца окрасить мир в тёплые тона. Мира прислушивалась к себе и не чувствовала совершенно ничего. Ни горечи расставания, ни сожаления, ни предвкушения или радости. Пустота и тишина с тенью мыслей от том, что это неправильно.       Что так быть не должно. Что она должна, обязана, чувствовать хоть что-то, кроме меланхолии.       Принято считать, что мозг отвечает за рациональное мышление, а сердце — за чувства и эмоции. И если бы Мира могла, то непременно пришла бы в ужас от своего состояния. В ушах больше нет монотонного постукивания сердца — его заменил замогильный холод. Её сердце выдрали и на веки заключили в объятия камня.       — За краем ясных, и ненастных, и напрасных зимних дней,       Когда без звука рвется синь, когда и ночь без сна бела,       Мы не вернёмся ни друг к другу, ни к себе       С обратной стороны зеркального стекла.       И сейчас, спустя месяц, Мира хотя бы понимала, что вместе с сердцем исчезла и та безбашенная девица, решившая поэкспериментировать со временем и взорвавшая северную башню в прошлом году.

***

      Макгонагалл не могла успокоить нервную дрожь, отдающую противным покалыванием в кончиках пальцев. С самого утра её не покидало ощущение, что именно эта студентка станет причиной многих и многих происшествий. А может, это были всего лишь беспочвенные опасения, навеянные столь внезапным предложением.       За размышлениями Минерва не замечала по-осеннему холодного ветра и тяжёлого неба над головой. Гудок приближающегося поезда, словно ведро ледяной волны, рухнул на голову декана. Минерва вздрогнула и невольно поправила мантию.       Небольшой состав замедлял свой ход, выпуская клубы пара из чёрной трубы. Минерва вздохнула, провожая взглядом пустые окна-глазницы поезда. За толстым стеклом суетились люди, выстраиваясь в очереди на выход, лениво одеваясь или проверяя вещи в чемоданах.       Поезд остановился — вагон номер тринадцать замер как раз напротив Минервы. Только сейчас пришло осознание, что она даже не узнала, как выглядит иностранка, за что мысленно ударила себя. Не думала же она, что русская выйдет из поезда с медведем на привязи, в сарафане, балалайкой в одной руке и водкой в другой?       Минерва очень надеялась, что сможет отыскать студентку в этом потоке людей.       Двери открылись, выпуская спешащих путников на свободу. Минерва чуть отошла в сторону, чтобы не мешать людям. Из вагона номер тринадцать вышло человек пять. Двое мужчин, весело разговаривающих на французском, женатая пара и старик. Все они блистали фамильными украшениями и тканью нарядов, приправ это великолепие безусловно дорогим парфюмом. Минерва невольно поёжилась, понимая, что платье дамы стоит её годовую зарплату преподавателя, не меньше.       Взглядом проводив даму, элегантно держащую своего кавалера под локоть, Минерва обернулась к дверям поезда. Да так и застыла на месте, не в силах выдохнуть.       На платформу ступила девушка, в одной руке удерживая небольшой серый маггловский чемодан на колёсиках. На этом же плече, вцепившись когтями в тёмно-зелёную ткань пальто, сидел огромный чёрный ворон, придирчиво осматривая новую обстановку. Казалось, вес птицы совершенно не напрягал хрупкую на вид девушку. Плотно застёгнутый китель или пальто — Минерва ещё не определилась — доходил до бедра. Свободные штаны такого же цвета и чёрные берцы почти до колен. Девушка будто сошла с фотографий сороковых годов, разве что массивные чёрные ножны и рукоять меча с рубиновым камнем выделялись.       Необычный наряд сразу же потерял всю свою эксклюзивность, стоило Макгонагалл обратить внимание на лицо девушки. Волосы, подстриженные под каре, разделённые на две разноцветные части, трепал ветер, сбивая идеальность причёски. Девушка машинально заправила красную прядь за ухо, и Минерва заметила, что тонкие пальцы скрыты тканью перчаток.       Бледное, как снег, лицо, бледные губы, и только глаза ярко подведены голубым и красным. Девушка осмотрела перрон и наткнулась на Минерву. И от этого взгляда Макгонагалл почувствовала, как температура воздуха понизилась до отрицательной. Слишком отчётливо завыла метель, и, Минерва готова была поклясться, пара снежинок царапнули скулы. Даже на расстоянии нескольких метров Макгонагалл слишком ясно увидела льдистую радужку в обрамлении рубиновой полосы и узкий, ненормальный для человека, зрачок.       А ещё физически ощутила пустоту и полное отсутствие даже намёка на эмоции. Захотелось отвести взгляд, убежать, так далеко, как только это возможно, лишь бы спрятаться от этих глаз, этой девушки.       Невольно в голове всплыл образ молчаливых охранников Азкабана, и то они производили не такой сильный эффект. Минерва едва уловимо дёрнулась, когда девушка размеренным шагом направилась к ней.