crawling back to you

been wondering if your heart's still open and if so i wanna know what time it shuts.

Чонгук знает, что Тэхёну хочется очень. Он комкает в руках простынь, по которой скользит пятками, и от которой то и дело отрывается его поясница, вместе с грудью взлетая в воздух. Ким красивый, даже когда ему не терпится. Он смотрит влажными глазами, тянет на себя и трогает-трогает-трогает. Всё пытается направить, но Чонгук сегодня не спешит. Чонгук сегодня — художник, впервые дорвавшийся до полотна. Он не будет ляпать его беспорядочно красками, не будет наслаивать цвета до непонятной каши. Он будет кистью осторожно водить, самым кончиком. Будет смаковать и пробовать. Разные материалы, разную толщину, разный нажим. Чонгук насладится. Он не будет торопиться. Пальцы пианиста впиваются в его плечи до приятного жжения. Потом, наверняка, синяки или борозды останутся, но Чонгук этому только рад. Он с любовью будет осматривать следы на себе, вспоминая этот миг. Вспоминая, как Тэхён прижимает его к себе, как целует, сплетая языки. Чонгук, на самом деле, не думал, что всё будет так. Что Тэхён окажется таким отзывчивым, что будет отдавать столько же, сколько забирает. Что будет целовать так много, кружа голову. Они сейчас не одно целое, но что-то очень близкое к этому. Чонгук так чувствует. Не может думать по-другому и думать в принципе, когда по одному тёмному взгляду понимает, что от него хотят. Чонгук — романтик, и этого не отнять. Он окунается в свою влюблённость, позволяя ей затопить всё своё нутро. Она проскальзывает в его движениях, не замолкает, белым шумом оставаясь на фоне. Она тянет его руку и гладит Тэхёна по впалому животу, она прижимает его губы к тонкой коже, едва тронутой солнцем. Перебирает рёбра, щекоча немного, и Чонгук понимает, что чужой приглушённый смех — лучшая на этой планете музыка. А может быть, и во Вселенной. Ничто не сравнится со стоном на грани слышимости аккурат в затылок, пока он исследует чужую шею, проводя носом и втягивая местами кожу. Когда дышит на влажное пятнышко за ухом, и это место покрывается мурашками. Он повторяет те же действия с другой стороны, чтобы ни миллиметр чужого тела от его внимания не ускользнул. Тэхён не ёрзает уже беспокойно, только подставляется и вплетает собственные пальцы в чоновы волосы на затылке. Тот подвисает, вновь не ожидая такой нежности. Тэхён такой бережный и ласковый. Чонгук не может удержаться — перехватывает одну ладонь и целует сначала в неё, потом в сгибы пальцев, пока Ким подушечками водит по его щеке. Невесомо, практически не ощутимо, но так, что остаётся фантомный след — чужая рука уже хватает его за спину, а щека всё продолжает гореть. Чужие бёдра мягкие и горячие, кожа на бледной внутренней стороне практически прозрачная. Кажется, прикоснись — порвётся. Чонгук щеками трётся о них осторожно. Снизу вверх смотрит, откидывая голову, и наслаждается тем, как Тэхён не зажимается и не стесняется себя. Знает, что красивый. Но этого слова мало, чтобы описать его. Такой вот он — неописуемый. Улыбается, когда Чонгук гладит ладонями от бедёр к щиколоткам и обратно. Теребит за серёжку в правом ухе, а потом за неё же тянет к себе. Тэхён в чоновых руках хрупкий и мягкий. Но не ломкий — податливый. Как глина под властью умелого мастера. Но Чонгук понимает, что Тэхён — что-то более дорогое. Что-то драгоценное. — Ты сокровище. Бриллиант, может быть, не меньше. Ким всхлипывает, обхватывая его ногами, и Чонгук, наконец, подаётся тазом вперёд. Он далеко не ювелир, но сегодня будет как никогда осторожным. Сделает для этого всё возможное. Соберёт слёзы и остановится, спросит, что не так. И когда Тэхён улыбнётся ему, закивав и попросив двигаться, он ему не откажет. Хосок ведь всё-таки прознал о чонгуковых планах. Сам он проболтался, вернее — не смог в себе удержать. Ехал сюда в такси и разговаривал по телефону. Выслушал сначала недовольства, несколько раз ответил «да, я уверен». Хосок сказал, что лучше не давать волю эмоциям — хуже будет. Но Чонгук сейчас в миллионный раз его ослушался. А как по-другому? Когда перед глазами затылок, в который он тут же утыкается носом, вдыхая неповторимый аромат. Шампунь у Тэхёна без отдушки, парфюм — акватический, но его собственный запах не спутать ни с чем. Чонгукова рука перекинута через тонкую талию, и там, на кимовом животе, их пальцы переплетены в прочный замок. Тесно. Он хотел бы, очень хотел бы поцеловать Тэхёна сейчас, но у того голова так не запрокинется, поэтому Чонгук практически вылизывает ему плечи. Прижимается губами к выпирающему позвонку, а потом прижимает к своей груди. Ким свободную руку выворачивает, стараясь обнять, но это неудобно жутко. А он всё равно продолжает, и Чонгук держится за него ещё крепче, пока не решает перевернуться. — Можно? Тэхён не отвечает, но сам за него хватается. Они оказываются в том же положении, с которого начинали сегодня, и Чонгук, перенеся вес на левый локоть, вновь начинает касаться, дразня. Не Тэхёна — себя самого. У него по венам течёт жидкое электричество, и от каждого прикосновения заряд становится всё сильнее и сильнее. На полотне гладкой груди засосы расцветут красиво. Но Чонгук лишь мягко расцеловывает всю её поверхность — сегодня он не прочь быть клеймённым, но сам чужое тело без разрешения метить не будет. Чонгук — далеко не художник, но Ким Тэхён рядом с ним — неподдельное искусство.