crawling back to you

the nights were mainly made for saying things that you can't say tomorrow day.

Чонгук опасно раскачивается на барном стуле, с усмешкой наблюдая за пьяным Хосоком. Да уж, ему, действительно, приглянулся чужой басист. Иначе бы он не вытворял сейчас такие пируэты в опасной близости от чужой ширинки. Иногда Чонгук задумывается — почему он вообще решил основать группу вместо того, чтобы пойти в танцоры. Явно талант пропадает. Но, на самом деле, ему более чем без разницы на то, чем там его друг собирается заняться с этим басистом сегодняшним вечером. Хосок отвлёкся, Хосок больше не с ним, а, значит, не будет Чонгука останавливать. Не то чтобы он запланировал что-то грандиозное. Просто хочет кое-что обсудить. — Как тебе афтерпати? А можно ли назвать афтерпати ту пати, что проходит не после концерта, а через неделю? Они в прошлую пятницу не могли даже бровью повести — устали и вымотались. Каким бы сильным не был драйв от выступлений, взаимодействия с толпой наполняют настолько же, насколько и выматывают. Никто не согласился ехать в клуб с гудящими мышцами и сорванным голосом. — Стало лучше, когда ты подошёл. Говорит так, будто они не ехали сюда вместе. Будто за час до этого Тэхён не лежал поперёк его живота, гуляя пальцами по голой коже. Он притягивает к себе за борты косухи, целуя напропалую. Крепость алкоголя оседает на двух языках. Ким вот такой — вроде и без обязательств, а вроде и обнимает тесно, когда Чонгук отстраняется. Совсем не стесняется проявлять их отношения на публику. Конечно, знает меру — для фанатов они всего лишь хорошие друзья — но здесь, в тёмном помещении бара, он стремительно сокращает между ними расстояние. И на репетициях постоянно утягивает к себе на колени, когда Чон проходит мимо. Не брезгует сцеловывать несвежее утреннее дыхание, когда Чонгук пропускает будильник и умываться приходится уже в студии. Поэтому Чонгук и хочет поговорить. Каждый раз, когда Тэхён к нему приходил, сердце успокаивалось и ритмично качало кровь. Оно говорило «Мы дома, мы в безопасности». В жаре чужих рук было спокойно. Но каждый раз, когда он уходил, оставляя после себя лишь остывающее тепло на второй половине кровати, на кончике чонгукова языка крутились совсем не подходящие для их отношений слова, а рука сама взмывала вверх, в попытке ухватить. И это проблема, о которой предупреждал Хосок. Чонгуку больно. Это, кажется, отражается на его выражении лица, потому что Тэхён напротив него перестаёт улыбаться, вместо этого перехватывая за щёки и заглядывая в глаза, когда Чонгук пытается отвернуться. — Что такое? Что ему, ответить прямо так? Сказать «Я обманывал тебя, был эгоистом, не рассказал, что влюбился, а теперь тебе придётся мучиться, работая со мной и зная о моих чувствах»? Интересно, что Тэхён сделает в таком случае? Сбежит? Или проявит участие, а потом плавно начнёт отдаляться, и они из друзей с привилегиями превратятся в незнакомцев? Тяжело будет отдаваться музыке, зная, что вместе с тобой её играет человек, с которым связано многое в прошлом. Нет же. Чонгук не может залезть в чужую голову. Но, что он может сделать сейчас, так это закусить щёку изнутри и включить мозг. Тэхён — взрослый сознательный человек. Это для Чонгука их совместные ночи значили много, а Ким им глубинного смысла не придавал. Это не в его стиле — сомневаться, пытаться предугадать чужие поступки. Он просто живёт и делает так, как знает. Признаёт неправоту и исправляет ошибки. Так почему бы Чонгуку не поступить так же? Перестать себя накручивать и просто рассказать. Не заниматься предсказаниями, а на практике выяснить чужую реакцию. А то молчит уже с минуту, стеклянными глазами наблюдая за тем, как беспокойство в чужом взгляде увеличивается в геометрической прогрессии. — Мне тяжело поддерживать наши отношения такими, какие они есть. Я чувствую что-то выходящее за рамки секс-партнёрства. Вот и всё. Пути назад нет, как и понимания на чужом лице. Стоило ли остановиться раньше? Стоило ли вообще влезать в эту заведомо тонущую ладью? Чонгук ведь даже не выпил сегодня. Ни капли алкоголя в горло не залил, а всё равно внутри жжётся. А было бы легче, будь он сейчас пьяным? Ответ неутешителен. Было бы ещё более стыдно за свою несдержанность и отсутствие самоконтроля. А Чонгук, вроде как, знает меру. И Тэхён тоже, потому что быстро подбирается и возвращает себе трезвость ума. — Ты знаешь… — прочищает горло. Всё-таки, он потерян немного. Но не отпускает чонгукову руку, и от этого становится так легко. Он признался, и, каким бы ни был ответ, его жизнь не закончится. Тэхён — всё ещё Тэхён. Временами шутливый, но в нужный момент серьёзный. С головой на плечах и безграничным стремлением к компромиссам, при этом оставляющий приоритет самому себе. Это так правильно. Чонгук впервые обратил на него внимание именно из-за этого. — Мы ведь можем попробовать. Но иногда он слишком беспокоится о чужих чувствах. — Ты не хочешь влезать в отношения. — Чонгук это прекрасно помнит. — Не предлагай мне из жалости. Я переживу, правда. Только надеюсь, что мы сможем остаться друзьями после всего, что я натворил. — Когда я в последний раз такое говорил? Я был зол и разочарован. Прошло время, пришёл ты. Я успел передумать. Чонгук мотает головой. Передумал? Не верится. Правда, не верится. — Я сплю? Тэхён улыбается широко, но одёргивает себя. Думает, что обстановка к этому не располагает. Но губы Чонгука уже растягиваются дугой в ответ. — Можно? Он сам тянется за поцелуем — почти целомудренным. Сзади кто-то визжит и выкрикивает имя Хосока, но у Чонгука на устах одно-единственное. — Буду честным, ты мне даже нравишься. Пойдёшь со мной на настоящее свидание? Тэхён пахнет морем, когда, уже в квартире, утягивает за собой. Сам он — океан. Бескрайний, бесконечный. Взгляд его такой же — глубокий, манящий. И Чонгук в нём тонет. Этой ночью Тэхён впервые не уедет. Останется. Не до утра — навсегда.