Будем вместе

— Сука, сука, сука, сука!!! Сид бил в стену руками и ногами, не обращая внимания на сбитые в кровь костяшки и содранные мысы дорогих ботинок. Гнев, кипящий внутри, не желал утихать, разгораясь только сильнее, сжигая всё на своём пути, выворачивая наизнанку и лишая контроля. Несколько раз с силой дёрнув запертую дверь, Сид схватил с подоконника посуду и швырнул её о стену. Та мягко спланировала вниз, противно хрустнув пластиком, когда Сид наступил на неё ногой. Сметя с постели матрас, Сид попытался вырвать алюминиевое основание кровати, но так и не смог, лишь немного погнув. От бессильной ярости потемнело в глазах, и Сид ещё несколько минут пытался выломать дверь, пока не обессилил и не рухнул на пол посреди наведённого им же хаоса. Ещё никогда в жизни он не оказывался в таком дерьме. Даже когда отец избивал его, запирал в подвале или отсылал в ненавистные лицеи, у Сида был кто-то, на ком мог сорвать гнев, или тот, кто жалел его и сочувствовал. Здесь же, в этой проклятой клинике, он попал в какой-то личный ванильный ад. Эти твари улыбались ему, разговаривали исключительно вежливо и мягко, будто он чёртов психопат. При этом таблетки, которыми его пичкали, нужно было пить исключительно под присмотром, а после беседовать о том, почему ему не нравится глотать эту отраву. Беседовать вообще приходилось часто. Слишком для Сида. Он ненавидел, когда ему лезли в голову и тем более в душу. Все эти тупые вопросы о семье, расковыривание старых ран и вывод на эмоции, на которые его якобы не собирались выводить… Отвести душу получилось только в спортзале, благо хоть он имелся. Взбесившись, Сид колотил грушу до сбитых костяшек и состояния полного нестояния. А на следующий день хренов мозгоправ спрашивал, что Сида встревожило, доведя до такой реакции. Хотелось встать и заорать ему в лицо: "Ты, мудила, встревожил! Будь мы в другом место, я бы из тебя душу вытряс и наизнанку тебя вывернул!" Но единственный раз, когда Сид замахнулся на врача, в кабинете как из-под земли выросли охранники и скрутили его — что ни пикнуть, ни пошевелиться. Ненамного лучше врачей были сеансы сраной медитации, дыхательные упражнения и какой-то извращённый вид йоги. Сиду не хотелось даже спать на этих занятиях. Хотелось скрутить омегу, который их вёл, в бараний рог и показать, что гнуться он может ещё и в другую сторону. В целом, пытаясь оценивать своё состояние, Сид приходил к выводу, что ему становится только хуже. Если раньше гнев накатывал приступами, то теперь преследовал его практически постоянно, а вот выхода ему он найти не мог. Решив, что, если не найдёт способ, просто рехнётся, Сид повнимательнее присмотрелся к омеге, ведущему занятия по йоге. Тот был симпатичным, хоть и старше, чем Сид любил, наверное возраста Майлза. Впрочем, ни о какой любви речи и не шло, нужно было просто прощупать его, определить слабые места и хоть немного снять напряжение. За пару небольших взяток Сид выяснил, что Лекс Фаррел в разводе, ему тридцать пять и он один воспитывает сына-подростка, альфу. Идеальная жертва, если найти слабые места и как следует по ним пройтись, а где у таких «разведёнок» они слабые, ответ очевиден. Решил начать с простого и действенного — ненавязчивых ухаживаний. Сид стал прилежно заниматься всей той мутью, что толкал им Лекс, после занятий помогал ему собирать инвентарь и складывать коврики, а спустя несколько дней заплатил, чтобы омеге оставили цветы на капоте машины. В общем, подобная тактика должна была сработать идеально, но омега продолжал держаться от Сида на расстоянии и не переходил рамки делового общения. Это лишь разжигало азарт, и Сид удвоил усилия. Он даже беситься перестал и, наконец, смог нормально спать в этой проклятой богодельне. Для него слишком важна была появившаяся на горизонте цель, всё остальное отошло на второй план. От таблеток тоже не чувствовалось прежней вялости, видимо он смог привыкнуть, ведь говорят же, что после привыкания препараты перестают действовать. Оно и к лучшему, не нужна ему эта терапия и даром. Получит справку, заберёт Джимми, заодно и скуку развеет, покорив и разбив сердце занудного тренера по йоге. Спустя неделю ухаживаний Сид, заметивший ненавязчивый интерес омеги и его задумчивые взгляды, решил, что рыбка попалась на крючок. Оставшись в зале после занятий и, как всегда, помогая с инвентарём, он едва скрыл победную усмешку, когда к нему обратились: — Мистер Роланд, если вы не против, я хотел бы с вами побеседовать. Сделав вид, что удивлён, Сид поднял на омегу взгляд и широко ему улыбнулся. — Как я могу отказать вам, мистер Фаррел? Побеседуем здесь или выйдем в сад? — Предложение с садом мне нравится. Сейчас я сдам ключи и подойду, подождите меня снаружи. Выйдя из зала, Сид едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть от радости. Азарт разгорался внутри, будто политый бензином костёр, и Сид впервые за время нахождения в клинике чувствовал себя живым. Ждать пришлось добрых пятнадцать минут, и Сид уже начал тревожиться, когда в дверях показался переодетый в уличную одежду омега. Подойдя к Сиду, он жестом пригласил его пройтись и некоторое время молчал. А когда заговорил, Сиду стало не по себе. — Простите за мою прямоту, мистер Роланд. Я не привык ходить вокруг да около, особенно в серьёзных вопросах. Я правильно понял, что цветы для меня оставляют по вашей просьбе? Сделав вид, что смущён, Сид кивнул. Он был готов к тому, что омега может начать отнекиваться от ухаживаний, и постарался использовать всё своё обаяние. — Да, вы правы, мистер Фаррел. Надеюсь, вам не доставили неудобства эти скромные знаки внимания? Омега отчего-то тяжело вздохнул и посмотрел на Сида с сожалением. — Никаких неудобств, мистер Роланд. Я просто силюсь понять логику ваших поступков и не могу. Почуяв, что дело пахнет керосином, Сид по привычке попытался прикинуться ягнёнком: — Какая логика может быть в том, чтобы проявить внимание к симпатичному омеге? Мы взрослые люди и вряд ли стоит ходить вокруг да около. Прикрыв глаза, Лекс, казалось, попытался взять себя в руки и, успешно справившись с этим, поинтересовался: — Вы не связаны отношениями с другим омегой? Простите, но у нас два пути развития беседы — вы либо пытаетесь запудрить мне мозги, и я ухожу, либо вы честны со мной, и в ответ я готов поделиться с вами личным горьким опытом. Все работники клиники ознакомлены с личными делами пациентов, конечно же с обязательным заполнением бумаг о неразглашении. Поняв, что угодил в ловушку, Сид сжал кулаки, пытаясь не вспылить. Выходит, этот придурок изначально знал о его проблемах и причинах, по которым Сид сюда загремел. И всё равно зачем-то попёрся с ним в сад. — Если вы ознакомлены с моим личным делом, то знаете, почему я здесь и какую программу хреновой реабилитации прохожу. К чему тогда вопросы? Вышло резче, чем хотелось, но на Сида уже накатывала волна злости и он был не в состоянии контроливать её в полной мере. Перед глазами пока не темнело, и за это, наверное, стоило быть благодарным таблеткам. — Всё просто, мистер Роланд. Я прекрасно осознаю, чего вы хотели добиться и какие тайные желания удовлетворить. Но ваша логика, как я и сказал, остаётся для меня загадкой. Или вы не хотите возвращаться к отношениям с супругом? Пришлось резко одёрнуть себя, чтобы не натворить глупостей и удержаться от опасного для омеги и своей репутации поведения. На всех фасадах больницы были камеры и часть из них повернута в сад, а ещё большие неприятности Сиду даром не сдались. — Наши отношения не ваше дело, и если вы хоть слово ему скажете… — Сид сжал кулаки и едва не зашипел на обнаглевшего омегу. — Не беспокойтесь, я не играю с людьми и их судьбами, к тому же вмешиваться в жизнь пациентов строжайше запрещено. Но я задал вопрос не по этой причине. Если вы продолжите вести прежний образ жизни, играя лишь перед мужем, рано или поздно он заметит фальшь и уйдёт. Как бы сильно ни любил вас. По лицу омеги промелькнула тень, и Сид нутром почуял, что вот оно — то опасное, на что можно надавить, сделать больно и развлечься. Но тема разговора выбивала из колеи, даже злость затихла и на её место пришло желание докопаться до сути и обезопасить их с Джимми отношения. Но спустить омеге грубое вмешательство в их личную жизнь Сид тоже не мог. Точнее не хотел. — Вы ничего не знаете обо мне и моём муже, а если считаете, что можете разобраться по каким-то там видным только мозгоправам признакам, то ошибаетесь! — Простите мою самоуверенность, мистер Роланд, но мне не нужно применять психологическое тестирование или прибегать к профессиональным навыкам, чтобы увидеть в вас точный образ моего бывшего мужа. Я очень сильно любил его, наверное люблю до сих пор, поэтому отказываю всем, кто пытается проявлять ко мне знаки внимания. Но тем не менее мы давно не вместе, и я никогда к нему не вернусь. Эмоции, которые испытал Сид от этого, казалось бы, глупого откровения, ошеломили. Первой накатила паника и желание немедленно получить от Джимми подтверждение, что тот никогда его не бросит. Следом за ней появилась привычная злость, и именно её Сид выплеснул на вызвавшего его смятение омегу. — Вы и ваш муж не я и Джимми, ясно? Если кто-то облажался, я ни при чём. Разве профессионально сравнивать неудачный личный опыт с ситуацией пациента? Стоит побеседовать с руководством о вашей квалификации. Вопреки ожиданиям, омега ничуть не смутился и не испугался, а лишь покачал головой, едва заметно и очень грустно улыбнувшись. — Мне жаль. — Жаль? — Сиду было трудно остановиться, когда он впадал в бешенство, но поведение омеги сбило с толку. — Да. Мне искренне жаль, вряд ли я смогу оказать вам необходимую помощь. Немного наивно с моей стороны было предполагать подобное. Простите, мистер Роланд, думаю наше дальнейшее общение неуместно, я и так растревожил вас, за что прошу прощения. Когда Лекс развернулся и пошёл к выходу с территории, Сид внезапно ощутил приступ паники. Казалось, что если сейчас омега уйдёт, то не расскажет ему что-то очень важное, возможно критически важное в их с Джимми отношениях. Теперь наглость Лекса и злость на него отошли на второй план, уже не хотелось испытывать его на прочность — очевидно, что омега на подобное не поведётся. А вот выслушать и убедиться, что он не безнадёжен и Джимми его не бросит, Сиду было необходимо. Рванув за Лексом, Сид обежал омегу по газону и преградил ему путь, едва подавив желание рявкнуть, чтобы тот остановился. — Я хочу поговорить. Если… — Сид перевёл дух, — если это окажется важным, мне нужно поговорить.