Золотистый колокольчик

      Пасифика долго смотрит на людей, которые предстали перед ней, до сих пор не до конца осознавая, что эти самые люди столько лет называли себя родителями. Дом, в котором она росла столько много лет не является ей родным настоящим домом и они не зря были с ней так жестоки, на это была оказывается причина. А она то думала дело в ней, что она что-то не так делает, плохо старается и действительно не дотягивает до их уровня, а все оказалось так просто.       Не дочь. Никто.       Кто она тогда? Как ей теперь себя найти? Она столько лет потратила, годы и годы на то чтобы быть похожей на них, а это даже не ее наследие, черт побери.       Блондинка кидает папку прямо отцу в грудь, подходит и смотрит на него с остервенением, с ненавистью и болью в глазах. Такого она себе не позволяла и, наверное, не смогла бы, но все изменилось с этих пор.       Мир перевернулся с ног на голову и Пасифика больше не станет преклоняться перед ними. Больше нет. Никогда.       Так называемся мать замирает, не произнеся и слова. Слуги стоят за дверью, не решаясь встревать в разговор, но и не уходят, дожидаясь распоряжений господина.       — Ты что себе позволяешь, соплячка? — злобно говорил Престон и смотрел на нее так же как и она в упор, не отводя взгляда. — Убежала из особняка, укусила меня, ударила, вырывалась и орала, а сейчас кидаешь папку мне в грудь и смотришь на меня с таким лицом словно тебе жизнь испортили?       — А что разве не так, папочка? — последнее слово девушка выдавила из себя с желчью и насмешкой.       — Да если бы не я... — мужчина безэмоционально тыкал пальцем в себе грудь, показывая свою важность. — Ты бы давно уже бы сдохла где-нибудь в канаве вместе со своей придурковатой мамашой, которая тебя не то что обеспечить не смогла бы, а даже присмотреть за тобой. Ты бы и до года своей жизни наверняка бы не протянула в такой нищете, в которой жила она, не то что до восемнадцати лет, которые ты прожила с нами, — Нортвест говорил с отвращением и корчился. — А теперь посмотри на себя: богатая, популярная и умеешь больше, чем заслужила, благодаря мне. Мне и только мне. Да от тебя родная мать в младенчестве отказалась, а мы тебя считай подобрали!       — Не смей ничего говорить про мать! — выкрикнула она и по глазам ее потекли слезы. — Я... я ее даже не знаю. Может мне с ней бы лучше было! Может я знала бы что такое доброта и любовь, а с вами... С вами я только знаю, что такое унижение, предательства и лживые чувства.       — Не зря говорят: «Яблочко от яблони недалеко падает». Ты такая же слабая и глупая как она. Думаете что в мире правит любовь, чувства и доброта. В мире правят деньги и только деньги, глупая идиотка. Гены есть гены. Я сколько раз тебе говорил не лей слезы, они не помогут и я их ненавижу.       — А я тебя ненавижу! Ты урод, столько гребанных лет скрывать, что я не ваша дочь. Зачем? Зачем столько меня мучили?       — Ты бы и не узнала, если бы не ослушалась, дура, — прошептал Нортвест и взял девочку за шкирку. — Ну ничего, мы тебя научим уму разуму и ты еще будешь такой какой нам надо, только нужно над тобой немного поработать и выбить всякие глупости из твоей башки. Ты мне еще нужна и так просто я тебя не отпущу.

___

      Когда Диппер залез через забор не без помощи Мэйбл, он сперва побоялся зайти через парадную. Кто знает, вдруг его сразу вышвырнут без суда и следствий, что вполне логично, учитывая куда он проник. К самим Нортвестам. Напыщенным и высокомерным засранцам. Они ведь не впускают простой люд.       Парень обошел несколько окон на заднем дворе, чтобы разведать обстановку, но во многих комнатах было пусто и у одного окна, которое выходило на холл, он остановился. Осторожно подглядывая, Пайнс увидел спускающуюся семейку в сопровождении дворецкого по лестнице. Присцилла шла одна, а вот Престон тащил за собой заплаканную Пасифику. Лицо ее было безобразным, тушь стекала по щекам, помада размазалась, а взгляд был пустым и стеклянным, словно из нее выжали всю душу. Диппер нахмурился, следя за тем, куда ее ведут.       Ему снова стало жалко младшую Нортвест. Как тогда шесть лет назад, когда им было по двенадцать и он спас ею семью от злого призрака лесоруба. Тогда она стала доброй лишь на один вечер, когда сняла проклятье, а позже после тусовки снова стала такой как и всегда была. Стервой, которую он ненавидел. А она ему даже понравилась и он стал питать к ней теплые и не совсем дружеские чувства, если честно. На какое-то время даже Венди ушла на второй план, но потом все стало на свои места. Только вот Венди он уже разлюбил.       Диппер вздохнул. Неужели она умеет плакать? Неужели это она идет заревенная по лестнице, казалось даже это не Пасифика, а ее двойник. У нее что есть чувства? Диппер не верил своим глазам. Всегда сильная, всегда гордая, а сейчас такая беспомощная и слабая.       Окно было приоткрыто и когда Нортвест старший заговорил, близнец все прекрасно слышал:       — Ты будешь всегда и беспрекословно делать, что я скажу и что скажет мать, поняла меня? Ты будешь тем, что мы из тебя вырастили и что в тебя вклали, не зря же мы столько лет на тебя потратили. Ты наше создание и никуда от нас не денешься.       — Она мне не мать и ты мне... — начала было тихо говорить Пасифика, но Престон тут же остановил ее, вытаскивая из пиджака золотой колокольчик, позвенел им и она тут же замолчала.       — Так лучше. Сейчас ты пойдешь на перевоспитание.       Мужчина передал свою дочку дворецкому, а сам со своей женой удалился из холла, уходя вроде бы на кухню. Дворецкий кажется по приказу повел Пасифику в другую комнату, а Диппер лишь мог пойти следом, перейдя на другое окно, чтобы увидеть что будет дальше. Зайдя в комнату, слуга ебз оглядки нажал на какую-то кнопку скрытую в камине, после чего тут же открылась небольшая дверца прямо на полу, ведущая по всей видимости в подполье. Мужчина затащил туда девчонку, а потом и сам исчез. Дверца за ними тут же закрылась.       — Эй, Мэйбл, ты меня слышишь? — проговаривает не слишком громко в рацию Пайнс и тут же получает ответ.       — Да, слышу отлично. Что разведал? — с интересом спрашивает сестра.       — Я, конечно, не совсем понимаю, что тут происходит... Но происходит тут явно что-то не хорошее. Такой бред в общем... — брат хотел договорить, но его грубо прервали, ударив по голове.       Диппер тут же без сознания повалился на земь и один из слуг, что подловил его за домом, взял обездвиженное тело на руки.

___

      Блодинка сидела в одиночества за стальной решеткой и играла с серебряной вилкой. Обед стоял нетронутым, аппетита не было от слова совсем, да и вообще хотелось провалиться под землю, а не сидеть тут взаперти и потакать желаниям самозванцев, а точнее «родителей». В ее голове крутилось столько вопросов. Целое множество, а вот ответов на них не было. Неведение убивало и морально давило Пасифику.       Кто она? Кто ее мать? Почему Престон говорил гадости про нее? Да с недавних пор, что она тут сидела, девушка уже свыклась с мыслью, что это не ее родные родители и спокойно переучилась мысленно больше не называть этого мерзкого человека своим отцом, а называть его по имени. Не зря же столько лет они жили словно чужие.       Почему он говорил, что она бы умерла в канаве со своей мамой и что жила бы в нищете? Может сейчас она изменилась? Жива ли она и была бы рада видеть свою дочь? И почему ее – Пасифику, просто не вышвырнут в конце концов отсюда, зачем она им нужна вообще?       Вопросы... Вопросы. Вопросы. От них уже шла кругом голова и она кинула вилку со всей дури об стенку, а затем туда же полетел и ужин. Послышался звон, но легче не стало. Хотелось кричать и биться об стену, но этого она уже делать не стала, да и ее внимание переключилось на кое-что другое. Более важное.       Один из садовых слуг принес мальчишку в знакомой одежде и кинул его в другую камеру, которая стояла напротив девушки. Она сразу узнала в нем Диппера и тут же кинулась к прутьям решетки.       — Эй, что он тут делает? Откуда вы его притащили? Для чего вы его сюда принесли? — спрашивала настойчиво блондинка, но ответа как и всегда не получала. — Отвечай быстро, я сказала! — прокричала она, но услышала лишь свое эхо в подземелье, мужчина же вскоре удалился.       — Ай, блин, не кричите голова болит, — пролепетал неразборчиво Диппер, лежа на холодном каменном полу, он придерживался за собственную голову, и находился в полуосознанном состоянии. — Где я и что тут делаю?       — Я бы и сама хотела узнать, что ты тут делаешь, Пайнс.       — Нортвест? — удивленно сказал парень, когда узнал голос.       Диппер попытался приподняться, чтобы увидеть девушку своими глазами, и заодно разглядеть помещение, в котором насильно находился. Ему далось с небольшой болью присесть и осмотреться. Пайнс протяжно и мрачно вздохнул.       — Мы влипли, — констатировал он факт.