Спустя года

      Пока мальчик вместе со своим родителем ходил сдавать анализы и ждал результатов различных исследований, в школе происходил бедлам.       Хлоя Буржуа, девочка, чьи интересы крутились возле блондина с зелеными глазами, винила маленькую хрупкую подругу паренька. Она говорила, что это Маринетт что-то сделала с Эндрикинсом (прозвище, которое дочка мэра Парижа дала объекту обожания). Столкнула с лестницы, ударила по голове, отравила ядом — все эти обидные слова летели в синеволосую Дюпэн-Чэн. А она что? Она лишь поджимала губки и старалась не заплакать. Все в классе боялись и одновременно уважали маленькую блондинистую задиру. Мало кто осмеливался сказать ей лишнее слово. Чуть что, та сразу звонила своему отцу и жаловалась на обидчика. Только Адриан стоял на пути у Хлои, но теперь и его не было, чтобы защитить мулатку.       Маринетт могла бы и выдержать издевки от дочки мэра. Вот только ей во всем поддакивала и помогала любимица начальника полиции. Сабрина Ренкомпри была как хвостик у Хлои: таскала ее вещи, выполняла любые указания блондинки. Два против одного — уже нечестно. Маленькая двенадцатилетняя девчушка терпела и молчала, пока однажды за нее не заступилась новая одноклассница с золотистыми глазами, которая буквально на днях перешла к ним. — Хватит, Хлоя! Я устала от того, что ты издеваешься над Маринетт только потому, что Адриану на тебя все равно! — воскликнула девчонка с родинкой над правой бровью. — Не лезь не в свое дело, дурочка Сезер. Иначе я…, — недовольный голосок Буржуа обратился к заступнице. Та уже начала доставать телефон в золотом чехле, как ее тут же перебила Алья. — Иначе что? Позвонишь папочке и расскажешь, как ты тут издеваешься над человеком? А давай, набирай его. Мы тоже хотим послушать, — брюнетка скрестила маленькие ручки на груди и с вызовом смотрела на задиру. — Да как ты?! Я все ему расскажу! — девчонка выбежала из класса. Следом за ней последовала ее верная спутница с короткими рыжими волосами, крича на ходу: «Хлоя, подожди! Я с тобой!» — Ты как? Не стоит терпеть выходки этой блондинки. Нужно давать ей отпор, — Сезер подошла к синеволосой девочке и протянула той руку. — Я Алья, если ты еще не запомнила мое имя. — Маринетт, — робкий голос мулатки прорезался после минуты молчания. — Очень рада с тобой познакомиться.       Новая знакомая Дюпэн-Чэн быстро освоилась в коллективе, поняла что к чему: с кем надо дружить, с кем необходимо спорить, чтобы отстаивать свое мнение. Две мулатки по крови стали близко общаться, пока Адриан все еще находился в путешествии по больницам.

***

— Адриан Агрест и Эмили Агрест, — голос медсестры заставил блондинистые головы подняться. — Вас ждет мсье Лорен. Проходите.       Сын с матерью прошли следом за работником больницы, которая привела их к высокой двери с табличкой «Доктор Лорен, детский онколог». — Здравствуйте, мадам Агрест, мсье Агрест. Прошу, присаживайтесь.       Средних лет крупный мужчина в белом халате сидел за письменным столом. Рядом с ним была куча бумаг, карточек больных. Напротив же стояло два небольших кресла, в которых устроились мать с сыном. Стены и потолок были в нейтральных бежевых тонах. Большое окно освещало чуть ли не всю комнату. Маленькие светодиоды помогали солнечным лучам в послеобеденное время и, после исчезновения светила за линией горизонта, брали на себя всю его работу. Небольшие картины, пометки о правилах гигиены и куча грамот и дипломов висели за спиной врача. Там же, за креслом, был маленький по ширине шкафчик с полочками во всю длину стены. На его стеллажах находились папки, книжки по медицине и другие различные атрибуты специальности хозяина помещения. За спинами посетителей был небольшой рабочий участок: доска с выключенной подсветкой, на которой находились темные снимки с непонятными очертаниями. — Итак, у меня для вас две новости. Есть как хорошая, так и плохая. Адриан, у тебя острый лейкоз, — голос врача не выражал какой-то печали, а потому мальчик понял, что новость не настолько печальная, чтобы начинать паниковать. Другое дело было с Эмили. У женщины глаза сразу же расширились, рот открылся в немом вопросе, а слова застряли в горле. С лица сошли все краски, которые сохранились каким-то образом после потери сознания сына. Она очень любила своего мальчика и не могла представить себе, что когда-нибудь столкнется с такой ситуацией. Страх потерять своего первенца оглушил ее, на глазах появились слезы. — Эмили, мы проверили совместимость вашего сына с вами и мсье Габриэлем. К сожалению, некоторые показатели не дают нам возможность проведения лечения Адриана. Но мы разыскали донора, который готов отдать тебе, мальчик, свой костный мозг, и он подходит тебе по всем критериям. Данная операция и последующее наблюдение необходимы для дальнейшей нормальной жизни. Опять же, есть одно но…Этот человек сейчас наблюдается в больнице в США и перелет ему противопоказан. Вам самим придется отправиться в штаты, чтобы получить его костный мозг. Мы все документы подготовим, переведем вас и отдадим в руки врачам-коллегам, — мсье Лорен постарался успокоить свою посетительницу. По ее лицу он сразу понял, что зря сделал небольшую паузу после озвучивания диагноза.       Мужчина достал из тумбочки рядом небольшую бутылочку с водой и протянул ее женщине. Той потребовалось минут шесть, чтобы осознать все сказанное специалистом. Шесть минут мальчик сидел и понимал, что он болен и его жизнь зависит от этой поездки. В кабинете воцарилась гробовая тишина. — Кхм, — детский онколог решил нарушить молчание. — Мадам Агрест, я понимаю, что данная новость вас повергла в шок. Но поймите, у Адриана есть шанс пройти лечение с помощью операции и медикаментов и стать полноценным здоровым ребенком. У него будет жизнь с кучей радостных моментов, первая любовь, разбитое сердце, переживания по поводу и без. В США могут сделать все аккуратно. Но медлить нельзя. Чем дольше пройдут сборы, тем малоэффективнее будет лечение.       Обсудив еще несколько деталей с онкологом, Эмили с сыном вышли из кабинета врача. Женщина была подавлена морально, она хотела забиться в угол и плакать. Но нельзя. Нельзя показывать свою слабину. Если ей сейчас так плохо, то что же чувствует Адриан? Мать с мальчиком вышли из здания больницы, сели в машину и тронулись с места. Но они не поехали первым делом домой к себе. Жена Габриэля назвала адрес Сабин Чэн. Ей была необходима поддержка близкого друга. Да и Агресту-младшему она бы не повредила. Рассуждая на эти темы, светловолосая и не заметила, как они уже оказались у подъезда Дюпэн-Чэн. Пекарня, лестничный пролет, дверь и вот они уже сидят в гостиной вместе с китаянкой. Сабин всегда была рада гостям, особенно, если это Агресты.       Отправив мальчика на этаж выше к Маринетт, две старые знакомые уместились на диванчике возле кофейного столика: — Ох, у меня такие ужасные новости, — голос Эмили выражал глубокую печаль. По ее щекам потекли слезы, которые набирали обороты. Сабин Чэн крепко обняла свою подругу и молча выслушивала ее, пока та изливала душу.       В это же время блондин с зелеными глазами поднялся на этаж выше. Там находилась комната его подруги с детства с выходом на крышу. Когда-то они вместе перетащили туда небольшой столик и парочку стульев, чтобы в теплые деньки сидеть и попивать чай с видом на Эйфелеву башню.       Адриана охватила печаль: как он скажет своему самому близкому человеку о том, что он болен, о том, что ему придется уехать? Не на месяц, не на полгода. Как минимум, по словам врача, на это уйдет год. Пока он полностью вылечится, восстановится, а после будет наблюдаться еще некоторое время, чтобы установить, что опухоль больше не появится. Мальчик несколько секунд стоял возле двери в комнату, пока та сама не открылась и из нее не показалось довольное личико подруги. — О, Адриан! Ты какими судьбами тут? Один? — Маринетт не ожидала увидеть парня у себя на пороге. Она была одета в обычную персиковую пижаму в горошек, волосы были зачесаны в хвост. Совсем ужасный вид для принятия гостей. Но деваться было некуда, а потому девочка затащила друга в комнату за руку. — Что случилось? Давай выкладывай! — Дюпэн-Чэн достала из заначки несколько конфет, печенье разных видов в мешочке и устроилась на кровати, куда уже усадила посетителя. Зная всю жизнь Адриана, она могла по одному его виду, по голосу и манере поведения понять что с ним. Иногда даже родители не замечали перемен в сыне. А она могла. Все-таки с пеленок росли вместе. — Маринетт, я … — слова застряли у парня в горле. Ком, который скопился за время приема у врача, дал о себе знать. Там он старался выглядеть стойким, чтобы поддержать маму. Здесь же он мог быть самим собой, снять маску храбрости перед лицом смерти и заплакать как маленький ребенок, у которого отняли шанс на выживание.       Мулатка не сразу сообразила, что делать в этой ситуации. Обычно слезы лила она, а друг ее успокаивал. Теперь же все было наоборот. Вот только если причиной рыданий у Маринетт были издевательства Хлои Буржуа, то тут возник вопрос: а что же случилось с парнем? Вместо всяких слов девочка прижала Адриана к себе и дала ему в волю выплакаться на ее плече. Она обнимала его так крепко, как только могла. Синеволосая хрупкая двенадцатилетка руками обхватывала как можно сильнее Агреста, стараясь защитить его от всего плохого и злого в этом мире. — Спасибо, — тихий голос мальчика прошептал у самого уха подруги.       Когда парень более-менее успокоился и смог взять себя в руки, он осмотрел обеспокоенное лицо девочки: — Сегодня мы с мамой были у врача. Мсье Лорен является лучшим онкологом во Франции. По анализам, которые мне сделали, нашли заболевание, которое называется острый лейкоз, — лицо Маринетт в этот момент сильно изменилось: в глазах пропал веселый огонек, черты резко заострились, а губы сомкнулись в тонкую линию. — И что тебе сказали про лечение? — ее голос был максимально тихим. Если бы кто-то был на метр подальше, он бы не услышал этого вопроса. — Есть один человек, у которого со мной полное совпадение по необходимым для операции критериям. Мне придется улететь в США, чтобы там пройти лечение. Но это еще не все… — юноша ненадолго замолчал. Он не знал, как сказать подруге, что уедет на долгое время. — Меня не будет как минимум год. Возможно больше.       Девочка не нашлась что сказать. С одной стороны, она понимала, что жизнь друга сейчас зависит от поездки и последующего лечения. Но с другой, он был единственным близким человеком, который знал о ней все, которому та могла рассказать все, что на душе лежит. Дальнейшая жизнь без него казалась ей мрачной и грустной. Пусть они и поубавили общение из-за переезда и новых друзей мальчика, но связь между ними оставалась. И как быть без него? Этот вопрос вертелся на языке, но так и не прошел дальше у синеволосой. — Что ж, я очень надеюсь, что с тобой все будет хорошо и ты вернешься после лечения сюда, — девочка не поднимала глаз с своих колен. Она боялась, что если сейчас переведет взгляд в зеленые большие напротив, то обязательно расплачется. Глаза и так уже предательски защипало. — Прошу, только возвращайся здоровым, — Маринетт бросилась на шею к мальчику. Тот крепко обнял мулатку.       Прощания. Вот что самое тяжелое для близких друзей. Ты не знаешь, когда родной тебе человек вернется, каким он будет в будущем тоже та еще тайна. Ребята вышли на крышу. Стояли последние теплые деньки осени, когда еще можно было ходить свободно в футболке и шортах. Маринетт принесла с кухни парочку стаканов и теплый чайник с заварником. На миску вывалила конфеты и печенье из мешочка. — Скажи, ты будешь ждать меня? — Адриан повернул голову к подруге. Ее лицо, освещенное закатными лучами, выглядело волшебно, как будто она сошла с какой-нибудь картины. Слова мальчика застали девочку врасплох. Она поперхнулась отпитым чаем и удивленно вскинула брови: — Конечно! Я буду ждать тебя столько, сколько понадобится! — глаза Дюпэн-Чэн ярко блеснули под солнцем. — А с чего вообще такой вопрос? — Боюсь, что когда-нибудь ты забудешь меня, — его голос вновь обрел нотки печали. Маринетт ласково взяла парня за руку и скрепила их мизинцы. — Не забуду, ведь ты обещал взять меня в жены, — синеволосая двенадцатилетка показала язык Агресту. — Обещаю, что, когда приеду, обязательно выполню свое слово, — на душе у Адриана стало легче.       Они вместе поедали печенье Тома Дюпэна и разговаривали на посторонние темы. Проводя вот так последний вечер вместе и запечатляя в памяти эти мгновения, мальчик и девочка даже не догадывались об их дальнейшей судьбе, которая разойдется не на год, а больше.