Верность

      Энск дышал апрелем. В трещинах темного асфальта зеленела нежная бахрома молодой травы. Высокие отвалы сугробов просели под горячими лучами. Дима глубоко вздохнул, не замечая, как прижимает к груди ладонь в попытке унять бешеное сердцебиение.       Небольшая привокзальная площадь кишела людьми и маршрутками. Если верить Гуглу, то добраться до собора можно на автобусе №1, но сколько бы Дима ни осматривался, автобусной остановки не увидел.       — Дедушка, подождите, пожалуйста, — парень догнал невысокого старичка в ленинской кепке. — Доброе утро. А где здесь автобусы останавливаются?       — Неместный, значит, — сообразил дедуля. — Так и нету тут автобусов. Тебе куда надо?       Дима поспешно достал блокнот и открыл набросок храма. Старик оценивающе шлёпнул губами и задумался.       — Ну если к церквям, то на первом до Коммунаров, но вот если смотреть вот так, — старичок взял рисунок в руки и выставил перед собой, — то лучше на третьем и до Восстания, как с остановки выйдешь — направо. Так что вон твоя маршрутка, смотри, уедет скоро.       — Спасибо! — забрав блокнот, Дима бросился к грязно-белому микроавтобусу.       За окном мелькали черные стволы лип, ровными рядами высаженные вдоль дорог. Небоскрёбы из стекла и бетона соседствовали с бревенчатыми избами и старинными заброшенными особняками.       Дима внимательно вслушивался в женский голос, объявляющий остановки, боясь пропустить нужную. И когда волнение, казалось, достигло апогея, прозвучало:       — Улица Восстания. Двери открываются.       Хрущевские пятиэтажки, похожие, как клоны, одна на другую, с такими же одинаковыми дворами вскоре остались позади, расступившись перед огромной площадью с возвышающейся в центре величественной древней крепостью, за стенами которой золотом и лазурью сияли маковки церквей.       Вспомнив деда на вокзале, Дима поднял рисунок на уровне глаз, ища тот самый ракурс. Он уже минут пятнадцать топтался вокруг крепостных стен, начав притягивать к себе горящие любопытством взгляды женщин, торгующих здесь же всевозможными сувенирами. Пока одна из них не выдержала:       — Иди сюда, — жестом поманила она его. — Что ты там ищешь? Как щенок, честное слово, бегаешь туда-сюда.       — Я не собака, — вспыхнул парень и развернулся, но женщина ухватила его за рукав и заглянула в раскрытый блокнот, примирительно хмыкая.       — Был бы ты собакой — долго бы бесхозный не бегал. Я б тебя такого хорошенького сразу прибрала к рукам! — заметив, как заалели щеки у парня, женщина по-доброму расхохоталась и указала куда-то в сторону. — Такой вид вот оттуда открывается. С Нахаловки.       Ноги сами несли его вперед. — Тебе сюда нельзя! Жди! Позади осталась Варина школа. Многое изменилось здесь за двадцать лет, но не узнать эти места было невозможно. Дима замедлил шаг, чувствуя, как не хватает воздуха для дыхания. — Люсю не катай: она конфету стащила...       Поднявшись на гору, Дима остановился и, прижав блокнот к груди, обернулся. Вот оно! Открывшийся вид совпал с картинкой. Надо только присесть. Да. Дима присел на корточки. Сердце как сумасшедшее билось в грудной клетке. Полное совпадение. Впереди вдалеке сияли золотом купола, резко вниз двойным пригорком уходила дорога к вариной школе, а позади... Дима поднялся и обернулся. Позади раскинулся коттеджный поселок. Разросшийся. Современный. Но вполне узнаваемый. Особенно её дом. Он совсем не изменился. Ничуть. Даже забор тот же. Только деревья стали выше.       Дрожащей рукой Дима осторожно отодвинул щеколду и вошел во двор. Окружающий мир словно растворился в белесом тумане, оставив только дорожку к крыльцу и дверь. — Варя, какой смысл лаять! — назидательным тоном журила его девочка, хватая за передние лапы и царапая ими стену. Она показывала, как надо нажимать на звонок. — Вот так. Видишь? Вот. Давай ещё раз. Ты же умный.       Несколько раз сжав-разжав пальцы в кулак, вытерев о джинсы разом вспотевшие ладони, Дима нажал на звонок. Раз. Другой.       Наконец, за дверью послышалось шевеление и глухое покашливание. Щелкнул замок, и в небольшой щелке показалось уставшее, заросшее щетиной незнакомое мужское лицо.       — Ты кто? — сиплым от болезни голосом спросил хозяин дома, внимательно рассматривая стоящего перед ним высокого парня. Но Дима лишь растерянно молчал, не в силах выдавить ни слова. В голове царил полный хаос. Это варин муж? — кольнула откуда-то проклюнувшаяся ревность. Или Варя продала дом и уехала? — сердце сжал страх. Или...       — Ты кто? — начал раздражаться мужчина.       — Люсин брат, — брякнул наугад Дима. — Люся. Одноклассница Вари.       Язык работал, очевидно, быстрее мозга, на ходу выдавая едва ли жизнеспособную легенду.       — Люси Самоховой, — неожиданно уверенно пояснил Дима, запоздало понимая, что говорит о своей настоящей сестре — Людмиле Самоховой, уроженке Энска (он никогда не был с ней близок из-за огромной разницы в возрасте и бесконечных приступов её ревности к родителям). Сердце словно сдавило ледяными тисками. — Люся хотела извиниться, — боль в сердце нарастала. За что? Что он несёт?!       Но, очевидно, это имело смысл, потому что мужчина вдруг перестал хмуриться и убрал блокирующую цепочку.       — Значит, есть всё-таки у маленькой ведьмы совесть...       Дима поднял на него мутнеющий взгляд и провалился в темноту.       — Варяг! Варяг! Иди сюда! — негромко звал из-за калитки детский голос. Пёс настороженно поднял уши. Эту девочку он знал. Люся. Она часто приходила к хозяевам. Но в последнее время Варя её не очень жаловала, а потому Варяг уложил удобнее голову на лапы и закрыл глаза.       — Варяг! Ко мне!       Пёс и ухом не повел. Это уж совсем наглость! Приказывать ему может только Варя.       — Варяг!       Что-то в шепоте девочке показалось ему странным. Да ещё и этот запах алкоголя. Его пёс узнал мгновенно, глухо зарычав и двинувшись к калитке. Детские пальчики отодвинули щеколду, выпуская Варяга.       Крепкая мужская рука больно ухватила его за холку, задирая вверх собачью морду. Острая боль полоснула меж рёбер.       — Вааааряяяя!       В нос ударил резкий запах нашатыря. Лёгкое похлопывание по щекам медленно возвращало в реальность. Перед глазами мельтешило встревоженное лицо хозяина дома.       — Ты как, парень? В норме?       Бок с левой стороны пронзала режущая боль. Дима дрожащими пальцами коснулся кофты — чисто — и тихонечко выдохнул:       — Сердце... прихватило.       Изредка покашливая, мужчина включил чайник и собрал на скорую руку несколько бутербродов.       — Виталий Андреич! — представился он, обменявшись с нежданным гостем коротким рукопожатием.       — Дмитрий Самохов.       — Ну, раз живой, давай рассказывай, зачем приехал.       Выслушав полувнятный со множеством белых пятен рассказ о том, что Людмила — в детстве Люся — искренне переживает за содеянное и очень хочет извиниться и помириться со своей бывшей подругой, Виталий Андреич хмыкнул и взялся за телефон.       — Алё, Варя? Привет.       Сердце парня радостно ёкнуло. Там, где-то далеко и одновременно прямо здесь и сейчас, из динамика полился приятный женский голос. Дима узнал его мгновенно. Нет. Не Дима — Варяг. Но это не имело уже значения. Варин голос проникал в сердце, проникал в душу, делая эти мгновения правильными.       Смутившись от пристального взгляда, мужчина отвернулся и понизил голос:       — Тут младший брат Люськи объявился. Говорит, что ищет тебя от имени сестры. Да нет, нормальный вроде... Хорошо.       Сбросив звонок, Виталий Андреич размашистым почерком написал новый адрес и телефон двоюродной сестры и протянул его молодому человеку.       — Варвара после школы поступила в институт в другом городе, а после окончания там и осталась жить.       Не веря своему счастью, Дима взял заветный листочек. Раз прочитал название города. Второй раз. И вдруг, закрыв лицо ладонями, шумно выдохнул. Это его родной город! Даже районы соседние! Столько лет он был с ней рядом! Столько лет!       Виталий Андреич не отпустил парня, пока не убедился, что тот накормлен и располагает билетом на обратный путь.       Поезд отправлялся поздним вечером, а день едва достиг полудня. Поэтому, закинув рюкзак на плечо, Дима отправился гулять по старой части города своей... прошлой жизни.       На страницах блокнота поднимались крепостные стены, клонили над прудом свои ветви ивы, щурился на солнце малыш в коляске.       Дима всегда рисовал только простым карандашом. Раньше ему казалось, что так его рисунки становятся глубже, проникновеннее. Но сейчас был уверен: привычка видеть мир в чёрно-белых тонах ему досталась от Варяга.       Сам не заметив как, Дима добрался до вокзала пешком. Сумерки сгустились над городом. Ноги гудели, а руки слегка подмёрзли. Купив в автоматах кофе и сэндвич с ветчиной, он занял место в углу, у батареи. Надо позвонить Варе. Надо! Но страшно. .       — Восемь.. три.. пять, — шептал он, сверяя цифры на экране с номером на бумаге.       — Слушаю Вас, — раздался мелодичный голос. И после затянувшейся паузы повторил: — Слушаю Вас!       — Здравствуй..те, Вар..вара. Это Дима. Самохов.       Слова с трудом проталкивались сквозь внезапно пересохшее горло. Не слыша себя, на автомате он повторил всё то, что раньше наврал Виталию Андреичу. Варя его выслушала молча и, немного поразмыслив, сама предложила встретиться.       — Спасибо! Спасибо! Можно я приду утром?       После окончания звонка Дима ещё долго смотрел на чёрный экран телефона, в котором отражалось глупо улыбающееся лицо молодого парня с сияющими от счастья и волнения глазами.       Поезд мерно качался в такт стуку колёс. На второй полке было тихо. Ничто не мешало мыслям лезть в голову, бередя память нынешнюю и прошлую.       В сознании живо всплывали последние минуты Варяга, заставляя ныть несуществующую рану.       — Люся, — уткнувшись в подушку, вспоминал он детские пальцы, открывающие калитку. Злая шутка судьбы. Его убийца — его сестра. Почему так? Зачем она так с Варягом? За что?       Теперь казалась понятной её острая неприязнь. На подсознательном уровне Людмила чувствовала в младшем брате душу того, кого ненавидела. И если раньше Дима лишь пожимал плечами, когда слышал от кого-то "вот тошнит от него, а почему — не могу понять, вроде нормальный" или "будто тыщу лет знакомы", то теперь у него был на это ясно сформулированный ответ: все необъяснимые логикой эмоции берут своё начало в прошлой жизни. Звучит как бред? Конечно. Но не для того, кто родился во второй раз.       Утро следующего дня уже разливалось над его родным городом. Сразу с поезда, не переодеваясь, Дима помчался по написанному на листочке адресу, словно боялся, что, задержись он хоть на минуту, Варя передумает с ним встречаться. Исчезнет. Снова растворится среди бесчисленных домов, улиц, городов.       На подъездной двери не было домофона, и, хлопнув деревянной старой дверью подъезда, Дима взлетел наверх, перепрыгивая через две ступеньки.       147 — золоченые цифры тускло поблескивали в полумраке лестничной клетки. Сердце счастливо и взволнованно бухало в груди. Несколько раз глубоко вздохнув, Дима нажал на звонок. По ту сторону двери раздались птичьи трели и легкие шаги. Щелкнул замок.       Варвара ждала подругу, обещавшую прибыть раньше брата Самоховой, а потому открыла дверь, не взглянув в глазок.       На пороге стоял высокий черноволосый молодой человек, изо всех сил старающийся дышать ровно. Чуть съехавшая куртка и напрочь сбившееся дыхание говорили о том, что он только что бежал. В его тёмных глазах отражалась такая палитра эмоций, что Варя смущенно обернулась: не стоит ли за ней ещё кто-то? Нет. — Дима? — неуверенно спросила она, чуть отступая в сторону и открывая шире дверь. — Зелёные! — счастливо выдохнул парень и шагнул внутрь.