Верность

      Грязь смачно чавкала под копытами коней. Солнце уже минуло зенит и медленно клонилось к горизонту. Душно. Груженный товарами обоз натужно поскрипывал на размытой после затяжных дождей дороге. Колеса проваливались в колдобины. Телеги кренились, застревали. Приходилось часто спешиваться и помогать торговцам. Ормарр раздраженно цыкал, с каждым разом мрачнея всё больше, пока дорога не сделала вдруг крутой поворот и не потянулась вдоль высокого берега реки, с которого открывался потрясающий своей красотой вид на город и его окрестности.       Чуть покачиваясь в седле, Хэльвард скользил оценивающим взглядом по нехитрым укреплениям крепостных стен: воротная башня да пара-тройка стрельных. Ни вала. Ни рва. Как их до сих пор не разграбили?       По правую руку за укреплённым поселением — ну не город это! — несла свои воды неширокая речка, а за ней, насколько хватало глаз, простирался лес. По левую же руку — избы да пашни. И снова лес. Странно всё это!       С самого начала что-то во всей этой истории было не так. Словно пахло тухлой рыбой, а Хэльвард никак не мог понять, откуда воняет. Зачем Велиславу идти на поклон к их конунгу Ойстейну? Чтобы образумить разбуянившегося старшего брата? Навести мир на этих землях? Викинг задумчиво качнул головой, возражая своим же мыслям. Не надо обращаться к мудрой Вёр*, чтобы понять: в этих землях и без Велислава мир. Да и с кем тут воевать?       Ойстейн, как рус ушёл, их с Ормирром на совет позвал. Вот только конунг думал, что в городе рать несметная стоит. Ведь золота Велислав посулил немало. А условие всего одно — детей брата не трогать ни при каких условиях.       — Смотри-ка, какие девки у русов ладные!       Голос друга оторвал Хэльварда от размышлений и заставил посмотреть вниз, где вдоль берега по ту сторону реки из леса возвращались девушки.        — Такие бы косы да на руку намотать! — глаза Ормарра хищно сверкнули, но Хэльвард лишь обернулся на друга, многозначительно вздёрнув бровь.       — Твоя жена дитя ждёт, да и у меня самого... Фрита есть. Так что чужие невесты нам обоим без надобности.       Ормарр недовольно хмыкнул, но спорить не стал. Всё-таки жена его Хэльварду сестрой младшей приходится.       Под видом купеческой охраны викинги на закате вошли в город. И вот тут даже Ормарр засомневался. Спешившись, он прошелся вдоль частокола до самих княжеских хором.       — Мы вот с ними воевать будем?! — почесывая рыжую бороду, шмыгнул он носом. — Грабить мы их будем. И убивать. Нам здесь воевать не с кем. О! А вот и причина!       Хэльвард обернулся. Сердце гулко ухнуло в груди, сбиваясь с ритма. С высокого крыльца, чуть подотстав от своих отца с матерью, спустилась совсем юная княжна.       — Мы не Радислава усмирять будем, а девку Велиславу добывать! — Ормирр презрительно плюнул себе под ноги. — Золото есть золото. Какая разница, кто и за что его платит.       Поправляя узорчатый пояс, Смиляна с любопытством разглядывала прибывший обоз. И пока отец с братом вели разговор с торговцами, девушка решила взглянуть на товар.       — Что-то княжне приглянулось? — тихий глубокий голос словно теплым платком укутал её. Девушка резко обернулась и уткнулась в кольчугу.       Сердце в груди взбесилось так, что Хэльвард непроизвольно ударил себя кулаком в грудь, желая его усмирить. Смиляна удивленно моргнула и тоже стукнула себя кулачком, подражая викингу:       — И я приветствую тебя!       Хэльвард замер, недоумевая, и вдруг в голубых глазах его вспыхнули искорки смеха, тут же отразившиеся в серых омутах напротив.       Теперь Хэльвард точно знал: Фриту он не любил. Никогда. Рядом с ней его сердце не сходило с ума, не сжимала его сладкая боль лишь от одного её взгляда, день не становился ярче лишь от одной её улыбки, без неё он не задыхался.       — Не бойся меня! Слышишь? Смиляна! Я тебя не трону! — шептал он, целуя дрожащие руки.       Сняв со своего мизинца кольцо матери — её единственный предсмертный дар — Хэльвард надел его на палец любимой.       — Меч мой, щит мой, жизнь моя теперь твои. Навечно.       Дверь тяжело скрипнула, отворяясь и впуская в светлицу викинга. Радислав недовольно нахмурился. Рука невольно потянулась в мечу, когда из-за его спины выглянула младшая дочь.       — Отец, послушай Хэльварда! Не гони его! Он дурного не желает нам! Он в жены меня взять хочет! — до белизны в костяшках сжимая себе пальцы, протараторила на одном дыхании девушка, заставляя викинга в изумлении обернуться к ней.       Радислав внимательно посмотрел на дочь и кивком приказал ей удалиться к себе. Смиляна испуганно ухватилась за руку Хэльварда, но ослушаться отца не посмела. Викинг проводил любимую долгим взглядом и обернулся к князю.       — Прежде, чем ярл скажет резкие слова, — Хэльвард тщательно подбирал выражения: чужая речь давалась ему с трудом. — Он меня выслушает. Если хочет, чтобы и дом его, и семья его, и люди его пережили эту осень.       Радислав за свою жизнь повидал много викингов. И положил их немало. Еще пару дней назад даже в предсмертной агонии он бы не согласился отдать любимую дочь за чужака. А сейчас князь сжимал крепкую руку варяга*, принимая его клятву и благословляя их будущий союз. Воистину у богов на всё свои планы.       — Ты в своём уме? Что эта девка тебе наговорила, что язык твой сейчас такое мелет?!       — Ормарр, послушай! — Хэльвард рывком развернул друга к себе лицом. — Ты же сам говорил, что всё это грязно и нет в этом славы, и что Велислав дурит Ойстейну голову!       — Нет, это ты меня послушай! — Ормарр навис над побратимом подобно грозовой туче. — Мне до их правды дела нет! Мы служим Велиславу! Нам платят золотом за нашу работу! И мы ее выполняем всегда! Но по мне, что Радислав, что Велислав — плевать на них. Пусть хоть оба сдохнут! Да хоть всё их племя пусть вымрет, что мне с того?! Я уже отправил Ойстейну послание, так что через пару дней тут пепелище будет, и мы сможем вернуться домой.       Хэльвард замер, понимая, что пути обратно нет.       — Я лично ничего Велиславу не обещал и в верности ему не клялся! И золота его еще не видел.       Ормарр шагнул назад, отпуская друга и разглядывая так, словно впервые видит.       — Ты собираешь предать конунга?       — Я Радиславу клятву верности принес.       — Радиславу или девке этой — дочери его? — глухие слова тяжело упали на сверкнувшую в отблеске свечи сталь. — Я не дам тебе опозорить ни род свой, ни вождя нашего! Ты умрешь здесь. Я скажу, что тебя убили люди князя. Дым твоего погребального костра закроет небо, и тень твоего предательства не ляжет ни на твою сестру, ни на моего сына.       Ормарр взмахнул мечом, но Хэльвард оказался быстрее. Нырнув под занесенную руку, он четким движением вогнал нож в основание шеи.       Сбросив тяжелое тело Ормарра в загон свиньям на окраине, Хэльвард побрёл по пустынной улице к княжеским хоромам. Даже луна не отражалась в темных окнах домов, скрытая от людского глаза тучами. И душу его затягивала та же беспросветная тьма. Не будет у него погребального костра. И каменного корабля не будет.       Так тому и быть.       Хэльвард знал, что в Хэльхейме его ждет казнь за содеянное, но быть утопленным даже бесчисленное количество раз он не боялся. Сейчас это не имело значения. А потом... Варяг остановился напротив княжьих хором и задрал голову: в маленьком боковом оконце дрожал огонек лучины. Смиляна ждала его.       И потом это не будет иметь значения. У всего есть своя цена. У его любви — такая.       Всё Хэльвард рассчитал верно: выбив ворота, Ойстейн с основным отрядом ринулся к княжьему терему, и тогда русы подожгли обложенные сеном и вымазанные жиром избы. От зарева пожарищ ночь стала светлее дня. Свист стрел. Звон стали. Предсмертные крики.       Смиляна дрожащими пальцами задвинула засов. Зря она ослушалась Хэльварда! Зря не ушла с детьми и женщинами в лес за реку. Не подмога она ему здесь! И бежать уже поздно. Слезы душили девушку, предательскими всхлипами вырываясь наружу.       — Что же ты прячешься, Смиляна? Я дядька твой! — в дверь стучали все настойчивее.       Девушка нашарила под лавкой завернутый в шкуру короткий меч, подаренный весной братом. Крепко сжав рукоять в трясущихся руках, княжна откинула за плечо косу и дернула задвижку.       Велислав пошатнулся и, потеряв опору, с булькающим хрипом рухнул ей под ноги. Смиляна отступила, испуганно разглядывая человека с мечом, шагнувшего ей навстречу, запоздало узнавая его.       — Хэльвард!       — Варяг! — предупреждающий окрик княжича заставил Хэльварда обернуться, успевая уклониться. Секира, врубаясь в косяк, разнесла его в щепы. Мощный удар кулака свалил с ног. В голове шумело и пульсировало темнотой.        Надо встать... Надо встать!       Где-то на окраине сознания испуганно вскрикнула Смиляна. Мимо, перескочив через него, бросился на викинга молодой княжич. Куда?!       —Так вот кто так тепло нас встретил! — оскалился Ойстейн, отшвыривая руса, как щенка, и вынимая меч.       Клинок прошел через тело насквозь.       — Фрита?! — конунг дернул меч на себя, подхватывая девушку. Этого мгновения Хэльварду хватило, чтобы вырвать секиру из стены и нанести удар.       Княжич? Варяг рывком поставил оглушенного руса на ноги, встряхивая. Ну же! Тихий вздох. Живой. Хэльвард толкнул его выходу.       — К брату! Смиляна! — гаркнул перепуганной девушке Хэльвард. — Иди с братом! Укройся у него! Я приду за тобой!       Фрита отчаянно цеплялась стремительно слабеющими пальцами за плечи своего возлюбленного, провожая мутнеющим взглядом удаляющуюся девичью фигурку, на пальце которой вдруг тускло блеснуло знакомое кольцо. То самое, что Хэльвард так и не надел ей на палец. Ревность кольнула затихающее сердце, ядовитой горечью разливаясь по телу. От обиды и злости горели ладони.       — Фрита... — сожаление впервые коснулось его сердца. Как она здесь оказалась? Где пряталась? Зачем пришла?       — Руны... говорили о... предательстве, — её рука безвольно скользнула по его груди вниз и повисла, зацепившись за рукоять ножа на поясе варяга. — Я спешила. Думала... предадут тебя. А предатель... ты!       Хэльвард подхватил девушку на руки и поспешил к выходу. Он не собирался объяснять бывшей возлюбленной, что следует своей собственной клятве верности. Бой был почти окончен.       — Я проклинаю тебя, Хэльвард! — окровавленные пальцы сжали рукоять, вынимая нож из ножен и вгоняя его до упора в незащищенный доспехом бок.        Мужчина охнул, навалившись на горящую стену. Кольчуга раскалилась, прилипая сквозь рубаху к коже. Но боль в сердце затмевала собой всё. Варяг попытался сделать шаг. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, из последних сил удерживая Фриту на руках.       — Ты просто пёс для них! — шипела она, с упоением наблюдая за гаснущим взглядом некогда любимых глаз. — Она никогда тебя не любила! И не полюбит! Никогда! Она спаслась, а ты сдох!       Хэльвард ничего ей не сказал. Не сбросил с рук. Он знал, что это конец. Боль давно отступила. В голове было пусто. Холодно. Темно. Замирало дыхание. И вместе с ним в этой всепоглощающей темноте растворялись последние мысли. Лишь бы она успела. Лишь бы она жила.       Когда его глаза закрылись, Фрита вдруг всхлипнула совсем по-детски. И разревелась.       От жара было тяжело дышать. Кожа раскалялась и, казалось, горела. Больно. Очень! Но душе больнее. Намного!       С грохотом и треском обрушилась крыша терема, погребая под собой всех, кто там находился.       Смиляна в ужасе обернулась, понимая, что Хэльвард остался там.       Кто-то набросил на её плечи теплый плащ и крепко обнял. Кто? Не важно. Огонь пожарища отражался в пустом взгляде девушки.       — Варяг!

***

      Тихо и тоскливо пищал монитор, фиксирующий сердечные ритмы, дыхание и... Варе было всё равно, что он фиксировал, лишь бы ломаные линии на нем не превратились в прямые.       Столько трубок... Опутанный ими её сильный, высокий Дима казался совсем ребенком. Как тогда — пять лет назад — в коридоре с заевшей молнией.       Шесть дней... Спасибо Але. Обычно ветреная подруга внезапно проявила несвойственную ей серьезность, взяв на себя Ральфа и димину родню, едва не устроивших очередной скандал у дверей отделения реанимации. Наверное, только Людмила решила промолчать в тот день. Заглянув в палату через маленькое дверное оконце, в которое навряд ли можно было разглядеть её брата, она сочувствующе коснулась вариного плеча и ушла, больше ни разу не появившись в больнице.       Полиция приходила дважды, чтобы поговорить с врачом и с Варей. Это было поистине чудом, что Дима упал в люльку мойщиков окон. Хараеву так не повезло. Варя была на опознании. Зачем? Она не помнила. Сказали сходить — сходила. А потом обратно к Диме. Сразу.       В душе не было злости на соседа. Не было ненависти. Не было обиды на жизнь. Даже горя не было. Только пустота. И надежда. Врач сказал: надо подождать. И она ждала.       Рассвет, занимающийся над верхушками елей, красил раскатившиеся по подоконнику апельсины в причудливые цвета.       Пить хотелось невыносимо. Но сколько бы он ни силился, ни слова не смог выдавить. Руке было горячо. Даже слишком. Тяжело вздохнув, Дима повернул голову. По сердцу разлилось тепло.       — Варя, — едва слышно позвал он.       Женщина вздрогнула, просыпаясь.       — Дима! — в зеленых глазах вновь заискрила жизнь, смешиваясь со слезами.       — Пить хочу, — беззвучно попросил он.       Варя нажала кнопку вызова врачей, смочила давно приготовленный марлевый тампон в чистой воде и дрожащими пальцами промакнула им высохшие губы. Дима слабыми пальцами поймал ее запястье, прижимаясь к нему губами, и устало прикрыл глаза.       — Я вернулся.