Не думала, что буду дружить с параллельным миром

      Pov: Рика       Я медленно открыла глаза.       В нос ударил запах сырости и старого перегара. Глухая темнота обволакивала пространство, как плотная, удушающая пелена. В углу комнаты валялись пустые бутылки, их стеклянные стенки тускло отражали свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь щель в занавешенном окне. Обои здесь были рваными, ободранными временем и чьей-то грубой рукой. В воздухе повисла промозглая сырость, а по полу гуляли холодные сквозняки — отопления здесь не было.       Я узнала это место.       Где-то внутри меня проснулось глухое, но пронзительное чувство тревоги. Когда всё пошло не так? Когда отец потерял своё дело и превратился в тень самого себя? Или когда мать завела любовника и, узнав, что я обо всём догадалась, начала относиться ко мне с ещё большим презрением? Нет… Всё началось раньше. В тот момент, когда я родилась.       Я никогда не была любима своими родителями.       Для них я всегда оставалась чем-то ненужным, ненавистным — куском мусора, которым можно пользоваться, о котором можно вытереть ноги, который можно продать за бесценок, если появится такая возможность.       Я сразу поняла — это сон.       Моё подсознание снова решило сыграть со мной злую шутку. Оно всегда знало, куда бить. Оно вырывает меня из реальности и сталкивает лицом к лицу с прошлым, которое я так старательно пыталась забыть.       Я дёрнула рукав пижамы, заглядывая на запястье. Браслета не было. Вот оно что…       Баку. Я сняла браслет этого предателя. Браслет, который защищал меня от кошмаров. Он был единственным, что удерживало меня от этой бесконечной череды мучений. Но теперь… Теперь кошмары снова рвутся наружу.       Всё из-за проклятия.       Этот треклятый треугольный демон разума — Билл — наложил на меня проклятие, и теперь я не могу спокойно спать. Каждый раз, когда я засыпаю без браслета, ко мне приходят кошмары. Они оживают, впиваются в мою голову, превращают ночи в пытку.       Я вздохнула и сделала шаг вперёд.       Пол под ногами тихо заскрипел.       Квартира выглядела точно так же, как в те давние времена. Я плохо её помнила, ведь когда-то давным-давно поклялась себе стереть её из памяти. Но вот она — передо мной. Каждый угол, каждая царапина на стене, каждый след от сигарет на подоконнике.       Сердце глухо стучало в груди.       Мне не нужно было вспоминать, чтобы знать, что здесь происходило. Я и так помнила достаточно.       Помнила пьяные крики.       Помнила тяжёлые удары.       Помнила, как раз за разом слышала в свой адрес, что я ничего не стою.       Помнила, как мать, сквозь зубы, говорила, что жалеет, что я вообще появилась на свет.       Спасибо хотя бы на том, что она не додумалась продать меня в проституцию и не стала зарабатывать на моём теле деньги у педофилов.       Хотя, возможно, это было всего лишь вопросом времени.       Я осторожно двигалась по старой квартире, прислушиваясь к каждому звуку.       Пол под ногами скрипел, словно жалуясь на моё присутствие. В воздухе стоял застарелый запах табака, перегара и чего-то ещё — мерзкого, гнилого. Стены, некогда светлые, теперь были покрыты пятнами, а обои местами отслаивались, обнажая потрескавшуюся штукатурку.       И вдруг — голоса.       Я замерла, стиснув зубы.       Громкий смех, прерываемый невнятными выкриками.       Я шагнула вперёд, направляясь туда, откуда лился свет. Яркое, резкое сияние слепило глаза — экран старого телевизора, работавшего на полную громкость. Из динамиков доносился какой-то сериал, слова сливались в бессвязный поток. Но даже этот гул не мог заглушить пьяных голосов, перекрикивающих друг друга. Я застыла в дверном проёме.       Темные силуэты в полумраке выглядели смутными, но каждый жест был мне до боли знаком. Родители сидели на старом продавленном диване, не обращая внимания ни на что, кроме своего алкоголя и жалкого зрелища, что мелькало на экране. Они что-то выкрикивали, потом заливались громким, безумным смехом.       Отец поднял бутылку вверх, и мать тут же последовала его примеру. Они будто праздновали что-то, какое-то никому не нужное торжество. Потом она, не задумываясь, метнула в сторону горсть чипсов, а отец, зацепившись за край стола, пролил пиво прямо на себя. Они лишь расхохотались ещё сильнее.       Я смотрела на них пустым взглядом.       Вот они, те, кто когда-то называл себя моей семьёй.       Если бы в тот день они не решили продать меня… Что бы стало со мной?       Они обменяли меня на жалкие пять тысяч — деньги, которые тут же были спущены на выпивку и закуску. Такую же, как ту, что сейчас валялась у них под ногами.       Если бы я осталась с ними…       Я больше не смогла бы скрывать синяки. Уже не удалось бы объяснять подругам и соседям, что просто неудачно упала. Как долго я смогла бы ещё терпеть удары, унижения, голодные ночи?       Если бы не Соня и её семья, которые кормили меня при любой возможности… Жила бы я вообще до своего нынешнего возраста? Или однажды просто не проснулась бы от голода?       Мне было отвратительно наблюдать за этим со стороны.       Пьяный смех, бессмысленные выкрики, беспорядок, в котором они, казалось, чувствовали себя как дома. Я хотела уйти, чтобы не видеть всего этого, но вдруг услышала тихие, едва уловимые всхлипывания.       Звук исходил откуда-то из глубины коридора.       Я осторожно подошла ближе, заглядывая в приоткрытую дверь.       На полу, под холодной батареей, сидела маленькая девочка. Лет шести, не больше. В тонкой рубашонке, с голыми ногами, она прижималась к металлическим трубам, словно надеялась, что в следующий момент они оживут, наполнятся жаром и согреют её.       Но в этой квартире не было тепла.       Ни в трубах, ни в сердцах её обитателей.       Внезапно темноту комнаты прорезал мягкий, дрожащий свет.       Я прищурилась.       Огонёк — крохотный, но тёплый, — вспыхнул в воздухе и замер рядом с девочкой. Он дрожал, словно живой, переливался мягким белым светом, источая странное, едва ощутимое тепло.       И тут раздался голос.       Настолько знакомый, что у меня сжалось сердце. — Девчонка, ты чего так трусишься?       Малышка приподняла голову. Глаза её заблестели, и она медленно потянула руки к свету, словно желая прикоснуться к нему, ощутить это мимолётное тепло. — Почему ты не можешь остаться со мной? — спросила она хриплым голосом. — Ты ещё слишком мала, — вздохнул дух, — ты не поймёшь. Я заточен в далёком месте. Не могу часто быть рядом и согреть тебя. Но знай — твои сны я защищу.       Огонёк на мгновение стал ярче, а потом, словно песчинки в воздухе, рассыпался, исчезая. — Нет, не уходи! Как тебя зовут? — вскрикнула девочка.       Но ответа не последовало.       Я смотрела на эту картину, охваченная странным замешательством.       Значит, в детстве я их видела? Видела духов?       Но почему этот дух казался мне таким знакомым? Будто я знаю его даже сейчас?       Внезапно сквозь меня прошла чья-то тёмная, размытая тень.       Я вздрогнула.       Женщина, шатаясь, направлялась в комнату. Моя мать.       Я безошибочно узнала её — даже несмотря на её помутневший взгляд и опухшее лицо. Она явно была пьяна. Наверное, шла за очередной бутылкой, но остановилась, услышав, как её дочь говорит сама с собой. — Мелкая дрянь… — процедила она с хриплым презрением. — Что, уже из ума выжила?       В её голосе не было ни единой нотки заботы. Ни единой капли материнства. Только раздражение.       Только злость. — Сиди тут и молчи в тряпочку! — рявкнула она. — А не то будешь ночевать на улице!       Малышка съёжилась, но не успела ничего сказать. Женщина резко схватила её за волосы и без колебаний ударила по щеке.       Раз.       Два.       Звонкие пощёчины прокатились эхом по комнате. — Ты испоганила мне жизнь! — кричала она, отшвыривая девочку в сторону. — Ты во всём виновата! Ты — моя ошибка!       Маленькая фигура ударилась о стену и сжалась в комок.       Я смотрела на это с пустым выражением лица.       Слушала, как ребёнок хрипло дышит, хватая холодный воздух ртом.       Я зажмурилась. Это просто сон. Просто сон…       Я больше не могла на это смотреть.       Медленно развернувшись, я направилась дальше по тёмному, захламлённому коридору.       Шаги отдавались приглушённым эхом. Пол местами скрипел, и каждый звук резал слух, будто напоминание о прошлом, которое я так отчаянно пыталась забыть.       Через несколько шагов я оказалась на кухне.       Тяжёлый, застоявшийся воздух сразу ударил в нос — смесь перегара, затхлости и дешёвого табака.       Я морщилась, но не уходила.       Холодильник стоял в углу, покрытый пожелтевшими пятнами, с облупившейся краской на ручке.       Я машинально потянулась и открыла дверцу.       Внутри — ряды пустых бутылок из-под пива, смятые пачки сигарет и прокисшие остатки какой-то еды.       Ни круп, ни фруктов, ни даже простого хлеба. Только алкоголь. Только грязь.       Я медленно захлопнула дверцу, ощущая, как к горлу подкатывает тошнота. На столе царил полный хаос — грязные тарелки с засохшими остатками пищи, смятые бумажки, окурки, перевёрнутые банки.       Пара пустых бутылок лежала на боку, а рядом валялись крошки чипсов, будто родители просто разбрасывались ими во время очередной пьянки. Меня передёрнуло.       Всё в этом месте вызывало омерзение.       Грязь въелась в поверхности, в стены, в воздух. Но хуже всего было осознание, что когда-то я жила в этом. Что когда-то это было моим "домом".       Я отвернулась, чувствуя глухую, пустую усталость. Хотелось уйти.       Но куда?       Pov: Автор       Выходной день окутал город тишиной. Сегодня обещали первый снег, но небо оставалось серым и тяжёлым, словно раздумывая, стоит ли исполнять обещание.              Рудольф и Анджелика уехали ещё несколько дней назад и с тех пор не подавали вестей. Соня, как и положено в выходной, проводила время с семьёй — за обеденным столом они неспешно пили чай, наслаждаясь теплом домашнего уюта.       Ксюшу ещё вчера отвезли к бабушке, и дом казался чуть тише, чем обычно. Соня предлагала Рике переночевать у них в её старой комнате, ведь в сарае было холодно, но та лишь грустно улыбнулась и отказалась.       Нина оторвала взгляд от чашки, посмотрела на дочку. — Что-то Рика не приходит… Спит ещё? — задумчиво спросила она.       Соня покрутила в руках ложечку, словно собираясь с мыслями. — Ну… Её в сети ещё не было, значит, скорее всего, спит, — наконец ответила она, пожав плечами. — А что? — Да просто странно, что она не осталась у нас на ночь, — вздохнула Нина. — Здесь ведь теплее. А в сарайчике твой отец ещё не доделал проводку отопления…       Григорий, до этого молча слушавший разговор, кивнул, отставляя чашку. — Кстати, сегодня как раз хотел этим заняться, — сказал он, потянувшись. — Ремонт там сделали, уютно стало, но тепла всё равно не хватает. Надо доделать, чтобы не замёрзла.       И тут в доме раздался глухой хлопок входной двери.       Нина тут же поднялась, на её лице мелькнуло ожидание. — Рика? — позвала она.       Но в кухню вошла не Рика. — Ох, Настюш, привет, — улыбнулась Нина, облегчённо вздохнув. — Будешь чаю? — Да, я бы не отказалась, тёть Нин, — кивнула Настя, проходя к столу и тепло поздоровавшись со всеми.       Григорий оглядел собравшихся, будто пересчитывая. Почти всё семейство было в сборе.       Кроме Рики.       Перед Настей поставили кружку горячего, только что заваренного чая. Аромат свежего настоя наполнил кухню, но никто не спешил наслаждаться этим уютным моментом — напряжение висело в воздухе.       Нина снова заняла своё место за столом, но взгляд её то и дело метался к окну. — Что-то мне не нравится, что она так долго спит, — наконец проговорила она, скрестив руки на груди. — Или это снова вы переписывались допоздна?       Она посмотрела на Соню и Настю, ожидая ответа. — Нет, мам, ничего такого, — покачала головой Соня. — Рика не появлялась в наших чатах последние пару дней, с тех пор как дядя Рудольф и Анджелика приехали. — Да и вообще… — вставил Григорий, постукивая пальцем по столу. — Она почти не выходила из сарая, как только они приехали.       Нина нахмурилась. — Кстати, об этом… — неожиданно подала голос Настя.       Все за столом разом повернули к ней головы. — Ну, говори, — поторопила её Нина, всё больше тревожась.       Настя на мгновение замялась, словно подбирая слова. — А как вы к ней относитесь? — неожиданно спросила она. — Как к лучшей подруге, конечно, — тут же ответила Соня.       Но родители промолчали.       Настя задумчиво повела пальцем по ободку чашки, прежде чем задать следующий вопрос: — Мы ведь толком не знаем, что у неё на душе… Она живёт с вами с тех пор, как дядя Гриша и тётя Нина привели её сюда, так? Почему вы вообще забрали её у родителей?       Повисла тишина.       Взрослые переглянулись, вспоминая тот день. — Её отец… продал её, — наконец сказал Григорий, и в его голосе чувствовалась неподдельная тяжесть.       Настя и Соня ошеломлённо уставились на него. — Что?.. — только и смогла выдохнуть Соня. — Мы возвращались из магазина, когда услышали, как мужчина кричит на всю улицу, что готов продать ребёнка, — негромко заговорила Нина. Голос её слегка дрожал. — Он буквально умолял забрать её за смешную цену…       Она прижала ладонь к груди, вспоминая тот день. — Это было так отвратительно, — продолжила она. — Но когда мы увидели Рику… Мы просто не смогли пройти мимо. — Подождите… Как это — продать? — Соня всё ещё не могла осознать услышанное. — Собственную дочь?!       Григорий только тяжело вздохнул. — Да… — Я не понимаю… — Соня покачала головой, всё ещё пребывая в замешательстве.       А потом раздались слова, которые заставили всех насторожиться. — Тогда всё намного сложнее, чем я думала… — тихо сказала Настя.       Нина повернулась к ней, нахмурившись. — Что ты имеешь в виду, Настюш?       Настя сжала ладони, словно пытаясь собраться с мыслями. — Я… я не могу просто так объяснить… — её голос прозвучал неловко, но в глазах мелькнуло что-то, отчего становилось не по себе.       Настя молча посмотрела на Нину и Григория. Их глаза встретились с её взглядом, и в этот момент в воздухе витала тягостная тишина. Она, казалось, не могла найти слов, но вопрос всё равно сорвался с её губ. — Вы так и не ответили, как вы относитесь к Рике? — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от их лиц.       Нина задумалась, переводя взгляд с дочери на мужа. Она выдохнула, словно пытаясь найти нужные слова. — Ну, скорее всего, как ещё одному ребёнку, — сказала она, её голос был тихим, но в нем слышалась какая-то неуверенность. Она наблюдала за девочкой, а потом перевела взгляд на мужа, словно искала поддержки в его глазах. — Ещё одну дочку, — добавил Григорий с тяжёлым вздохом.       Однако вопрос Насти повис в воздухе, обостряясь. Соня не понимала, куда Настя ведет этот разговор, и её лицо выражало замешательство. Почему сейчас? — А вы за эти два года хоть раз называли её дочкой? Или только по имени, раз считаете её своей дочкой? — спросила Настя, её слова звучали как гром среди ясного неба.       Словно молния ударила в сердца Нины и Григория. Родители переглянулись, и в их глазах промелькнуло осознание, что действительно, ни разу не называли Рику дочкой. Даже когда она в полном смысле слова стала частью их жизни, их семьи. Они ничего не сказали ей, не дали ей этой опоры.       Молчание стало тяжёлым, как свинцовый дождь, который никому не хотелось пережить. — Нет, мы этого не говорили ей, — наконец сказал Григорий, с глубоким вздохом, который вырвался, как будто отбирая с собой частицы того доверия, которое они утратили. — Нам казалось, что мы и так всё сделали. — А вот она явно желает этого, — заметила Настя, не давая замешательству на их лицах скрыться. — Просто, когда приехали дядя Рудольф и Анджелика, Анджелина спросила, на каких основаниях Рика здесь проживает, раз не является вашей родственницей. А потом прибыл дядя Гриша, и он представил только Соню. Хотя рядом с Соней стояла и Рика.       Настя сделала паузу, чтобы дать родителям время осознать, что эти слова пробили очередную брешь в их понимании. — Я видела, как её взгляд изменился в тот момент, — продолжила она, её голос стал мягче, но от этого он не потерял остроты. — Ей стало больно. Она считала, что раз она живёт здесь, значит, она стала частью вашей семьи, а не просто подругой Сони. Я видела, как она осекалась, когда пыталась назвать Соню сестрой, а потом сразу же переходила на имя. Её это ранило. И я видела это в её глазах.       Настя замолчала, давая всем осознать тяжесть своих слов. Атмосфера в комнате стала плотной, и каждый, кто был в комнате, чувствовал, как сердца начинают сжиматься от осознания. — Рике больно, неприятно… — продолжила Настя с тихой, но решительной интонацией. — И я предположила, что из-за этого она стала часто саркастично шутить… По сути, она пыталась защититься от боли. И поэтому она так часто не выходила из сарайчика, когда были здесь дядя Рудольф и Анджелика… И вообще, она с неохотой шла туда в последнее время. До этого тоже.       Нина прикрыла рот ладонью, её глаза потемнели от боли, а слёзы начали выступать на ресницах. — Какой кошмар, — едва слышно прошептала она, не в силах сдержать эмоции.       Григорий опустил голову, и его лицо отразило ту же тяжесть, что нависла над ними. Он сидел, словно поражённый молнией, и осознавал, что вся его вера в правильность поступков рухнула перед глазами. Всё, что они делали, казалось теперь не достаточным. Они ошибались. — А мы слепо верили, что делаем всё для её блага, — проговорил Григорий, его голос был тяжелым и охрипшим. Он посмотрел на Настю и Соню, которые теперь сидели, поглощённые мыслями. Соня так и не могла понять, как всё обострилось до таких масштабов. Её глаза были полны замешательства, и она не могла поверить, что это то, что она переживает, то, что она должна понять.       Тишина снова наполнила комнату, но теперь это была не просто тишина. Это было молчание, которое тяжело давило на сердце каждого, словно они стояли на грани раскрытия самой важной тайны.       Pov: Рика — А я ведь тебя просил… Носи браслет.       Голос, раздавшийся за спиной, заставил меня вздрогнуть.       Я резко обернулась, сердце гулко ухнуло в грудь, но я тут же взяла себя в руки. — Я не ношу вещи предателей, — глухо ответила я, тяжело вдыхая воздух.       Рано или поздно он бы нашёл меня здесь. В моём сне. В моём кошмаре.       Силуэт в дверном проёме был мне до боли знаком.       Белоснежные волосы спадали на плечи, тёмные, почти чёрные глаза смотрели пронзительно, будто проникая прямо в душу. Белые рога, высокий рост, строгий костюм и длинный чёрный плащ, тянущийся за ним, словно тень.       А главное — те самые узоры на лице. Чёрные круги вокруг глаз и жуткая, вытянутая улыбка.       Баку. — Я просто ищу способ выбраться из Царства Снов, что тут непонятного, глупая девчонка? — лениво протянул он, осматривая меня и помещение вокруг.       Его спокойный, безразличный тон разозлил меня ещё больше. — Зачем ты пришёл в мой кошмар? — сдавленно спросила я, пытаясь скрыть обиду, что накатывала горячей волной. — Я же Пожиратель Снов, — он тихо усмехнулся, и этот звук заставил мои пальцы судорожно сжаться в кулаки. — В кошмарах живущий и кошмары жрущий.       Он сделал шаг вперёд.       Затем ещё один.       С каждым его движением дышать становилось тяжелее, как будто невидимая петля затягивалась на моей шее.       Я не отступала, но сдерживать себя становилось всё труднее.       Боль. Гнев. Отчаяние. Всё смешалось во мне в один разрывающий душу ком.       Он подошёл вплотную. Секунда. Две. Минуту тянулось молчание. А затем раздался звонкий шлепок. Моя ладонь с силой врезалась в его щёку.       Его голова резко дёрнулась в сторону, и он замер. Не двигался. Не говорил.       Просто стоял, переваривая мой поступок. А затем тихо, почти с улыбкой выдохнул: — Ха… Заслуженно.       Он поднял на меня взгляд. Но, кажется, не ожидал увидеть слёзы, что крупными каплями стекали по моим щекам.       Он просто смотрел.       Смотрел, как мои слёзы катятся вниз, пропитываясь в кожу, исчезая на губах солёным привкусом боли.       Что-то внутри него словно щёлкнуло. Едва заметно, почти неслышно, но я почувствовала.       Мгновение — и его холодные пальцы осторожно коснулись моего лица. Легко, бережно, он стер мои слёзы. — Не стоит плакать... — тихо произнёс он.       Я вскинула взгляд.       Смотрела в его глаза, тёмные, глубокие, затягивающие в себя, как воронка пустоты. Но сейчас они были другими. В них не было той обычной насмешки, высокомерия, что всегда его окружало.       Сейчас передо мной стоял не самодовольный, хищный Пожиратель Снов.       А кто-то другой. Тот, кого я когда-то знала. — Это ведь ты... да? — мой голос сорвался, стал хриплым, будто я разучилась говорить. — Тот дух, что пытался утешить маленького ребёнка... согреть его в холоде?       Его лицо дрогнуло. Отразилось в нём что-то... болезненное. И я поняла. Я была права.       Баку медленно кивнул, взгляд его стал ещё тяжелее. — Я так долго искал тебя в Царстве Снов... — его голос звучал глухо, почти надтреснуто. — Но я потерял тебя. Не смог найти. Понятия не имел, что одна из глупых девчонок окажется той самой маленькой девочкой...       Он вдруг замолчал.       Посмотрел на меня долгим взглядом, словно пытаясь прочесть в чертах моего лица ту, что он помнил.       А потом тихо, с какой-то странной горечью, закончил: — Той самой, что запала в душу мне, многотысячелетнему духу.       Я резко моргнула.       Что? Что он только что сказал?       Я была потрясена. Не ожидала, что всё настолько серьёзно. — Древнему духу понравилась маленькая, хрупкая девочка, которая только и делала, что боролась за свою никчёмную жизнь? — я криво усмехнулась, чувствуя, как горло перехватывает от эмоций.       Это звучало так... нелепо. Так бредово. Баку тихо вздохнул. — Действительно... бредово... — его голос стал мягче.       Он поднял руку и медленно провёл пальцами по моим волосам, зарываясь в пряди.       От этого жеста у меня вдруг перехватило дыхание. — Но знаешь... — его взгляд потемнел, стал пронизывающим. — Я не думал, что при первой нашей встрече спустя столько лет ты, вместе со своими подружками, будешь мешать мне выбраться из Царства Снов.       Он чуть склонил голову набок, тонкая улыбка скользнула по его губам. — Что станешь одной из тех, кто удерживает меня в этом жалком месте...       Он сделал паузу, словно смакуя каждое слово. — Маленькая Хранительница. — Из твоих уст это звучит так странно… — тихо проговорила я, внимательно всматриваясь в его лицо.       Я не понимала его.       Совершенно.       Баку чуть усмехнулся, опустив глаза. — Так бредово, согласись, — его голос стал мягким, задумчивым. — Я, древний и могущественный дух, чьё имя боятся даже самые опытные сновидцы… А моей слабостью стала ты — ещё неопытная, маленькая Хранительница, которая должна оберегать два мира от друг друга.       Он приподнял бровь и посмотрел мне прямо в глаза. — Не забавно ли?       Я невольно сжала пальцы в кулаки. — Скорее… страшно, — выдохнула я. — Страшно, что это говоришь ты. А не кто-то из твоих врагов.       Он кивнул, будто подтверждая мои слова. — А мне нет смысла скрывать это, — спокойно ответил он, но в его голосе мелькнула странная, неуловимая тень. — Ты — маленькая девчонка, что стала моей главной слабостью.       Он снова шагнул ко мне, и я почувствовала, как сердце пропустило удар. — Но заявлять об этом кому-либо не стоит. — Он протянул руку, аккуратно касаясь моих волос, словно это был самый естественный для него жест. — Ведь тогда ты и твои подружки окажетесь в опасности.       Я с трудом сглотнула.       Хотела что-то сказать, но поняла, что не знаю, что.       Мы просто стояли так — я, замершая в нерешительности, он — спокойный, непоколебимый, проводящий ладонью по моим волосам.       Но вдруг…       Я почувствовала, как мир вокруг меня начинает меняться.       Сгущаться.       Расплываться, будто краски, размоченные водой.       Я знала это чувство. Просыпаюсь… — Баку… — выдохнула я, не успев осознать, почему вообще его позвала.       Он не ответил сразу. Просто смотрел.       Смотрел так, словно видел меня насквозь.       А затем, совершенно неожиданно, его голос стал тихим. Тёплым. Нежным... — Что?       Я набрала в лёгкие воздух. — Спасибо… — сказала я. — Спасибо, что ты есть у меня… в этом жестоком мире, где я не имею права привязываться к людям.       Я закрыла глаза, чувствуя, как сон окончательно уходит. — Не дай мне пожалеть в будущем о своих словах, — прошептала я. — Прошу…       И тьма накрыла меня.       Но прежде чем я открыла глаза в своей холодной, мрачной реальности, мне в ответ донеслось едва слышное: — Я постараюсь, маленькая Хранительница…       Я медленно открыла глаза, уставившись в потрёпанный, старый потолок сарайчика. Где-то за окном уже вовсю сиял день. Судя по приглушённому свету, проникающему сквозь стекло, время перевалило за полдень.       Выходной…       Я могла бы позволить себе остаться в постели, зарыться глубже в тёплое одеяло и попытаться вновь уснуть, сбежать от мыслей, что гудели в голове.       Но сна больше не было.       Я осторожно села, почувствовав, как прохладный воздух коснулся кожи. В сарайчике было зябко, но я уже привыкла.       Медленно подошла к столу, протянула руку к маленькому шкафчику и достала оттуда кольцо.       То самое.       Баку подарил его мне на Восьмое марта в этом году. Тогда я ещё не знала, кем он окажется на самом деле. Тогда всё казалось немного другим.       Я повертела кольцо в пальцах, ощущая его приятную прохладу. Затем, не раздумывая больше, надела на безымянный палец левой руки.       Оно идеально сидело.       Точно по размеру.       На запястье вновь оказался браслет — тот, который я сняла пару дней назад. В тот самый день, когда Баку предал нас.       Но…       Сегодня он предстал передо мной совсем другим. Совершенно другим.       Я рассеянно поправила браслет, когда вдруг воздух рядом сгустился, и передо мной возник Кальци. — Хозяйка, вы долго спали сегодня, уже послеобеденное время, — с лёгким укором заметил демон, усаживаясь на кровать.       Я бросила взгляд на него, но не стала упрекать в беспокойстве. — Я тебя поняла, Кальци… Спасибо, что предупредил, — спокойно ответила я и, не торопясь, направилась к шкафу.       Вытянув оттуда тёплую толстовку и джинсы, быстро натянула их, затем добавила мягкие носки, ощущая, как холодные половицы уже успели пробраться под кожу. — Я пойду поем, — добавила я, застёгивая молнию толстовки. — Ну наконец-то! — с явным облегчением воскликнул демон, довольно ухмыляясь, а затем мгновенно исчез, вновь скрывшись в кольце.       Я бросила взгляд на свою ладонь, где теперь снова красовалось кольцо Баку. Скоро Новый год.       Интересно… Каким он будет?       Стоило мне закрыть дверь сарайчика за собой, как я почувствовала, как пространство вокруг стало совершенно другим. С каждым шагом в дом мне казалось, что тишина здесь была не просто спокойной, а какой-то тяжёлой, настороженной. Она давила на уши, заставляя сердце биться чуть быстрее. Я прошла в коридор, разулась и почувствовала, как холодный пол слегка охлаждает мои ступни, но этот холод был не столь заметен на фоне того напряжения, которое висело в воздухе.       Проходя в кухню, я заметила, как все сидят за столом, словно поглощённые чем-то невидимым, что заставляло их молчать, их лица были задумчивыми и сдержанными. Казалось, каждый из них был поглощён своими мыслями, но ни один не осмеливался нарушить эту непонятную тишину. Я почувствовала, как во мне что-то ёкнуло, когда их взгляды встретились с моим. Все, кроме Насти. Её взгляд был спокойным, но в нём я увидела какую-то неуловимую грусть. — Добрый день...? — произнесла я неуверенно, ощущая, как мои слова разрывают тишину.       Все, кроме Насти, резко повернулись ко мне, словно только теперь осознавая, что я здесь. Глаза каждого из них были полны растерянности, как будто меня здесь не ждали, или, наоборот, ждали с тревогой. — Рика? — спросила тётя Нина, её голос был хриплым, и я сразу почувствовала в нём что-то тревожное.       В следующий момент она вскочила с места и подбежала ко мне, крепко обняв меня, прижимая к себе. Она почти задушила меня в своих объятиях, и в её голосе я почувствовала дрожь, что сделало меня ещё более настороженной. — Девочка, милая... — прошептала она, и я почувствовала, как её слова словно отозвались эхом в моём сердце.       Было странно, что она говорила это мне, но в её голосе было что-то такое, что пробудило во мне бурю эмоций.       Я замерла, ошарашенная её реакцией, и, не зная, что делать, лишь ощутила, как мои ноги подгибаются подо мной. Чего же мне так бояться? — Извините? Что-то случилось? Кто-то умер? — с лёгкой опаской спросила я, не в силах скрыть напряжение в голосе.       Я начала чувствовать, что что-то здесь не так, но не могла понять что именно.       Соня, сидя напротив, проговорила с сожалением, чуть приподняв взгляд: — Рика...       Её голос был мягким, но в нём я услышала что-то такое, что заставило моё сердце сжаться. И вот в этот момент мне стало страшно до ужаса. Что же происходит? — Да что...? — я почувствовала, как сердце ёкнуло, а грудь сжалась в комок.       Мои слова звучали неуверенно, как эхо внутри меня. Я пыталась понять, что же происходит, и тут же почувствовала, как тётя Нина крепче обняла меня. — Т-Тёть Нин... вы меня... — я не успела договорить, что она меня просто задушит своими объятиями, но та, словно услышав мои мысли, перебила меня. — Солнышко, прошу, зови меня мамой... — её слова пробили меня насквозь.       Я стояла как статуя, не веря своим ушам. Мама? Я замерла, не в силах понять, что происходит, и не могла выдавить ни слова. Эти слова просто не укладывались в моей голове. — Ч-Что? — мой голос задрожал, и я почувствовала, как губы стали дрожать.       Я не могла понять, что с нами происходит. Это было так неожиданно, что даже воздух вокруг казался другим. — Прошу, прости нас... мы так слепо верили, что всё делаем для твоего блага, но при этом ни разу не называли тебя своей дочкой, хотя с того момента, как ты переступила в тот день порог нашего дома, ты стала частью нашей семьи, — проговорил дядя Гриша, вставая с места.       Его слова словно раскололи меня на части. Я не могла ничего сказать. Он подошёл ко мне, и с тем же движением, с которым тётя Нина обняла меня, он тоже прижал меня к себе. Это было одновременно тепло и больно. Боль от осознания, что я всегда была для них "не дочкой". Это не могла быть реальностью, или я просто не готова была к этому.       Я задрожала всем телом, не в силах больше держать в себе те эмоции, которые скапливались внутри меня. Слёзы сорвались, и я не могла их сдержать. Они катились по щекам ручьём, и вместе с ними вырвался плач, который больше походил на рыдание. Я не могла остановиться, и было похоже, что вся эта боль, накопившаяся за годы, наконец прорвалась наружу. — Я не знала, — рыдала я, обхватывая руками плечи дяди и тёти.       Всё было слишком тяжело, чтобы понять, что же происходило на самом деле. Почему я так долго не могла понять, почему они не называли меня дочкой? Почему не доверяли мне и моим чувствам?       Я чувствовала, как они держат меня крепко, как их руки оказывают поддержку, но в их объятиях я ощущала больше всего тоску, сожаление и любовь, что порой прячется за тяжёлым молчанием.       Соня встала и, не раздумывая, подошла ко мне. Её шаги были лёгкими, но в её глазах я увидела ту самую тяжесть, что передавалась через её взгляд. Она обняла нас с тётьей Ниной и дядей Гришей, и я почувствовала, как её руки мягко обвивают нас, поддерживая. Все эти объятия переплетались, словно создавая стену любви и заботы, о которой я так долго мечтала, но никогда не могла позволить себе в полной мере поверить в неё. — Прости, Рика, — её голос был нежным, но с оттенком вины, что резал мне сердце. — Прости, что не замечала, как тебе тяжело... Как ты тянула этот груз в одиночку.       Слова Сони проникли в меня, как острые иголочки. Я чувствовала, как её сожаление и боль от того, что она не увидела моего молчаливого страха и одиночества, проходят через меня. Как тяжело было держать внутри всё то, что я переживала, и одновременно стремиться скрыть от них свою боль, чтобы не беспокоить. Не обременять их своей тенью. — Я... я... — слова не шли, и я снова потерялась в слезах. Мои глаза были полны слёз, и я не могла остановить их, как бы не старалась. Все эмоции, накопившиеся за эти долгие годы, рвались наружу, и я не могла сдержать их. Но между рыданиями вырвалось едва слышное: — о большем я и мечтать не могла…       Я не знала, что это были за слова. Это было чувство облегчения, смешанное с невероятной болью. Это было признание того, что теперь, в эти моменты, я чувствую себя частью чего-то большого. Часть этой семьи. Все те годы одиночества, сомнений, страха — они были, но теперь, когда я могла наконец ощутить эту любовь и заботу, все было по-другому.       Эти объятия, эта любовь, которую они мне дарили, всё это становилось реальностью. Я могла наконец почувствовать, что не одна. И я была благодарна за каждое слово, за каждое действие, за каждое мгновение, которое привело меня сюда. Я была благодарна за то, что могу наконец назвать этих людей своей семьёй. Правда ведь?       Я замолчала, пытаясь понять, как мне это всё пережить. Но сейчас, с этими людьми, с этой поддержкой, я могла позволить себе поверить в это — поверить в то, что семья — это не просто слово. Это то, что живет в действиях, в заботе, в тех маленьких вещах, которые составляют целую жизнь. И я могла быть частью этого.       Всю жизнь я искала такой момент. Момент, когда я могу спокойно сказать себе: я дома. И вот он настал...