Вечернее шоу

      Самолёт был заполнен практически до отказа, из-за чего волнение Эдди стремительно возрастало в геометрической прогрессии. Он и так уже был весь на нервах, так как, во-первых, вылет задержали на полчаса, что по словам Ричи было всего ничего, но в голове Каспбрака уже тогда поселилось невидимое зерно страха, во-вторых, Эдди до чёртиков боялся полётов. За свою жизнь он летал только два раза – из Дерри на Лонг-Айленд и с перерывом в двадцать лет из Лонг-Айленда в Дерри. И эти полёты прочно отпечатались в его сознании с жирной пометкой «Страшно». А ещё «Меня рвало три раза», «Я не убирал из рук ингалятор» и «Почему я не выбрал поезд?». На самом деле оба полёта прошли хорошо, разве что один раз была зона турбулентности, заставившая Эдди молиться вслух. Страх к высоте был будто заложен в него ещё с самого раннего детства. Он помнил, как всячески сопротивлялся настойчивым предложениям Билла и Ричи прокатиться на американских горках, и однажды даже согласился, но сразу после того, как он на шатающихся ногах покинул горку, его вырвало. С этого раза Тозиер и Денбро перестали до него докапываться. Значит так, ужасный вестибулярный аппарат и сковывающий горло страх, который только наращивался, когда Эдди находил очередную статью про крушение авиалайнера или поломку механизма аттракциона, – основополагающие причины страха Эдди. Но прямо сейчас он стоит в проходе самолета. Почему он не настоял на своём? Не предложил доехать до Атланты поездом? Время. На самолёте они успевали, а поезд ехал мучительно долго. Каспбрак долго думал, что с этим делать. Хотел даже позвонить Патрисии с просьбой перенести похороны на день вперёд, но потом яростно одёргивал себя, понимая, что это будет верхом неуважения – из-за него и так уже похороны перенесли на неделю. Поэтому Эдди, сердце которого сейчас бьётся так быстро и остервенело, что он может слышать его, смирился с этим. Да, так просто. — Эдс, ты у окна или нет? — спрашивает Ричи, когда они подходят к своим местам, расположенным в середине салона самолёта. — Конечно у окна. Ричи, если ты сейчас шутить пытаешься, то замолкни. Ты же видишь – я весь на нервах, — ворчит Эдди и кладёт свой чемодан на верхнюю полку. — Ладно, ладно, — говорит Ричи, взмахивая руками вверх, мол, я понял. — Но у меня маленький мочевой пузырь. — Просто не пей ничего. Садись уже. — Спагетти, что ты такой злой то? — искренне удивляется Ричи. — Я не злой, — раздраженно бормочет Эдди, садясь на своё место и тут же пристёгиваясь ремнём. Ричи видит, что Эдди волнуется: мужчина несколько раз проверяет прочность ремня, оглядывает салон, раз десять сканирует бумажку с правилами безопасности, закусывает губы и листает ленту в Инстаграм с абсолютно пустым взглядом. Тозиер понимает, что только он, пожалуй, может как-то разрядить обстановку и хоть на чуть-чуть, но уменьшить волнение друга. Потому что сидящая рядом с Эдди девушка увлечённо и весьма громко разговаривает по телефону с её парнем, обсуждая их скорую встречу и продолжая называть его «солнышком», из-за чего Ричи кажется, что его сейчас вырвет. — Эдс, ты как? — как бы невзначай интересуется Ричи, прервая его шёпот, в котором отчётливо слышит «Я не умру», «Нет, я умру», «За что мне всё это?», «Ричи дебил», «Я идиот». Каспбрак поворачивает голову в его сторону и потерянно смотрит на него. — Ужасно. Я думаю, что мы умрём, — совершенно серьёзно говорит Эдди. — А я думаю, что нет, — отвечает Ричи и улыбается, хлопая друга по плечу. — Почему ты так уверен? — А почему ты так уверен? — Статистика, Ричи. — И? — непонимающе спрашивает Ричи. — Думаю, что твоя статистика должна сказать тебе, что не каждый самолёт разбивается, не так ли, Эдс? — Но разбиваются же, — восклицает Эдди, а его голос в конце срывается, из-за чего он тут же замолкает. Но Ричи на это внимания не обращает. Сейчас его задача не подсмеиваться над ним, а поддержать. Да, это непростая задача, учитывая то, как сейчас ведёт себя Каспбрак – закрывает ладонями лицо и покачивает головой туда сюда, из-за чего громко разговаривающая женщина обращает на него внимание и неловко улыбается. Да, его друг сейчас выглядит не лучшим образом, но раз Ричи его лучший друг, то должен это как-то исправить. — Эдс, — зовёт Ричи. Каспбрак не отрывает рук от лица, но хотя бы перестаёт качаться туда-сюда. — Спагетти, поверь мне, мы точно не разобьёмся. Если бы нам было предначертано судьбой умереть, то это произошло бы две недели назад. — Я не верю в судьбу, — насупившись, отвечает Эдди. — Почему? — Потому что это бред, Ричи. Ничего не идёт по какому-то плану. Только мы несём ответственность за наше будущее, ну, и остальные люди, которые либо помогают нам, либо мешают. Не может быть такого, что я хочу съесть сыр, но ем яблоко, потому что так предначертано судьбой. Всё, блин, зависит от нас. И, если этот грёбанный клоун не убил нас тогда, это не значит, что мы не можем умереть сейчас, разбившись на самолёте. Ричи замечает, что, когда Эдди вступает с ним в спор, он отвлекается от своего чувства страха. Да, он не ушёл до конца, но всё же Каспбрак уже ведёт себя более спокойно. — Хорошо, Эдс. Думаю, ты прав, — улыбаясь, отвечает Ричи. — Но я прошу тебя, перестань думать, что мы разобьёмся. — Но- — Извините, что подслушала вас, — вступает в разговор сидящая рядом девушка со светлыми крашеными волосами и очками в коричневой оправе. — Но... Если хотите, я могу дать Вам несколько советов, которые в своё время помогли мне. Не скажу, что я теперь вообще не боюсь летать, но и не так сильно нервничаю. Девушка убирает в карман кресла свой телефон и мило улыбается. Ричи думает, что, возможно, первое впечатление оказалось обманчиво и блондинка на самом деле довольно дружелюбная и открытая. Он видит, как загораются глаза Эдди, когда она предлагает ему свою помощь, и тут его посещает непонятно откуда пришедшее чувство ревности. Потому что Ричи не может поделиться с Эдди советами, как побороть этот страх, а вот эта девушка может. У Тозиера вообще всю жизнь ощущение страха появлялось мимолётно и какой-то определённой фобии у него не было. По крайней мере, он так думает. — Да, я буду Вам очень благодарен! А... Извините, как Вас зовут? — спрашивает Эдди, теперь полностью отворачиваясь от Ричи, из-за чего Тозиер раздражённо фыркает. — Лаванда, — говорит она и протягивает руку, которую Эдди пожимает. — Эдди, — широко улыбаясь, отвечает Каспбрак. — Ричи, если это кому-нибудь вообще интересно, — недовольно бормочет Тозиер, скрестив руки на груди. Лаванда кидает на него ухмыляющийся взгляд, на что тот вскидывает брови, но тогда девушка уже начинает говорить с Эдди. — Этот способ в своё время очень помог мне. Заключается он в том, чтобы, смотря на окружающих людей, строить различные догадки о них. К примеру, кем они работают, какое у них хобби, с какой целью они летят... — С кем они трахаются, какие у них фетиши... — язвительно перебивает Тозиер, но тут же получает жёсткий пинок от Эдди с шипящим «Ричи-и». — Ну, это тоже можно, — немного смутившись, отвечает девушка. — Когда я делаю это, мысли сами переключаются, а большая часть стресса уходит. Можно придумать какую-нибудь совершенно дебильную, но смешную историю – это действительно хорошо помогает. Эдди ободрённо кивает головой, продолжая внимательно слушать девушку. А Ричи, не сумев с собой ничего поделать, яростно бормочет себе под нос и шёпотом пародирует слова блондинки. Мужчина не понимает, почему вдруг становится таким злым, ведь девушка ничего плохого не сделала, наоборот, вот, сидит и даёт Эдди дельные советы по преодолению страха высоты. Ричи правда не понимает, почему ревность тугим комком завязывается где-то глубоко в сердце. Скорее всего, Тозиер просто хочет, чтобы именно он помог Эдди справиться со страхом, хочет, чтобы только он говорил ему слова поддержки, как в те разы в больнице, хочет, чтобы его Эдди слушал так внимательно и кивал практически каждому сказанному слову. Но сейчас происходит ровно противоположное – поддерживает Эдди громкая блондинка в очках, взгляд которой искрится готовностью помочь, из-за чего Ричи становится тошно, а Тозиер напоминает ревнивую школьницу, которая вспыхивает от ярости каждый раз, стоит только её парню заговорить с другой девушкой, будь то что угодно, даже если это касается, например, проекта по физике, ревнивая школьница готова открутить девушке башку, не разбираясь в сути. Вот и Ричи продолжает сверлить Лаванду презрительным взглядом, которая не обращает на него никакого внимания, так как осторожно указывает Эдди на седоволосого мужчину почему-то одетого в ковбойскую шляпу. Она говорит что-то, но Ричи не разбирает слов, так как, когда он видит смеющегося от её слов Эдди, новый порыв ревности окутывает всё – мысли, чувства и всего Тозиера в целом. Ричи осознаёт, что это неправильно. Они с Эдди просто лучшие друзья, а кто, скажите на милость, ревнует своего друга к девушке? У Ричи нет на этого прав, и то, что его глупые чувства никак его не отпускают – абсолютно точно только его проблемы. Причём, у Лаванды есть парень и, следовательно, если Эдди влюбится в неё, то ничего не выйдет. Боже, почему он вообще об этом думает? Добрая девушка предложила свою помощь, а он в ответ злится, а из ушей идёт дым. — ... Да, возможно, — слышится обрывок фразы Лаванды. — Ставлю на то, что она встречается с кем-нибудь. Она постоянно смотрит в телефон, что-то печатает и улыбается. Думаю, она пишет своей второй половинке... О, вот, что я говорила, — радостно восклицает девушка. — Она только что сделала фото, чтобы прислать своему парню! — А я ставлю на то, что не парню, а девушке. Думаю, что она лесбиянка. Ну, или бисексуалка, — задумчиво говорит Эдди и встречается с удивлённым взглядом Лаванды. — Что? Ну посмотри же. Короткие ногти, накрашенные чёрным лаком, подвороты на джинсах, много колец и одно из них на большом пальце, прекрасный макияж... — А ещё у неё куртке значок ЛГБТ, — перебивает Ричи. — Это я так, к слову. Эдди и Лаванда поворачиваются на его голос и виновато смотрят на него. Каспбраку отчего то становится стыдно, когда он смотрит на обиженное выражение лица Ричи, хотя он в общем то и ни в чём не виноват. Но тут раздаётся сигнал, оповещающий о том, что пора пристегнуть ремни. Две стюардессы останавливаются в проходе и начинают жестами озвучиваться сказанные пилотом слова. Эдди напрягается, но уже не так сильно – значит, Лаванда ему всё-таки помогла. Что ж, Ричи рад. Наверное. — Ну что, Эдс. Готов? — как можно более бодро спрашивает Ричи, когда самолёт начинает медленно двигаться по взлётной полосе. Эдди слышит громкий шум мотора, пиликание каких-то неизвестных приборов, тихий разговор друзей, сидящих позади и бешеный стук своего сердца, который вскоре заглушает все остальные звуки. Он старается не волноваться и пользуется способом Лаванды, но сейчас это кажется не так просто. Самый, пожалуй, страшный этап – взлёт – произойдёт с минуты на минуту. Он вспоминает это чувство страха, когда самолёт разгоняется, а он сидит, вжавшись всем телом в сидение, и про себя молится о том, чтобы они, мать его, взлетели. Вспоминает, как на моменте отрыва наконец от твёрдой поверхности земли облегчённо вздыхает. Затем опять нервничает, так как во время взлёта сильные порывы ветра порой заставляют самолёт чуть накрениться в бок – и, знаете, это довольно таки страшно. Каспбрак помнит, как в прошлый раз хватается за то, что попадается под руку, и сжимает из-за всей силы. Хорошо, что этим предметом становится подлокотник сидения, а не, например, рука мускулистого парня сидящего рядом (скорее всего, чемпиона по боксу, так как бицепсы видны даже через толстовку). Но когда они минуют слой облаков, то судно выравнивается и уже движется ровно вперёд, практически не дёргаясь. И вот тогда Эдди может успокоиться. Но всё это было в прошлый раз. А кто знает, что будет сейчас? Вдруг самолёт забыли заправить топливом? Вдруг пилот не выспался и сейчас засыпает за штурвалом, а второй пилот с похмельем? Вдруг на самолёт незаметно пробрался тип с бомбой (вот этот парень в белой кепке, например, кажется очень подозрительным). Вдруг... Из размышлений Эдди вырывает Ричи, который аккуратно касается его руки своей. Он неловко улыбается, как бы говоря «Если не хочешь, я могу убрать. Просто мне показалось, что тебе это нужно». Да, мужчина думает, что Ричи сказал бы именно это, но решил промолчать и вместо этого тепло улыбнуться, слегка наклонив голову. Эдди, недолго думая, переплетает его пальцы с пальцами Ричи, а его сердце пропускает тяжёлый удар. «Спокойно, Эдс. Держи себя в руках», — думает Каспбрак и поудобнее устраивается в сидении. Он чувствует, что его руки до ужаса липкие из-за волнения, и подумывает уже вытащить левую руку из правой Тозиера, но, когда он пытается провернуть это, рука Ричи сжимается сильнее, как бы говоря, что ему совершенно всё равно. И Эдди расслабляется. Он смотрит в окно, в котором виднеется ясное голубое небо с редкими облаками. Хотя, на самом деле он смотрит на Ричи, смотрящего в окно и улыбающегося еле заметной улыбкой. Держать друга за руку как-то по-особенному приятно. Этот, казалось бы, простой жест, согревает таким теплом, что Эдди растворяется. Он чувствует, как горят его кончики пальцев, касаясь немного грубоватой кожи Тозиер, как сердечный ритм сбивается, когда Ричи чуть сильнее сжимает его руку, как дыхание становится неслышным, а может и вовсе останавливается, когда в один момент Ричи мягкими движениями пальцев касается выпирающих костяшек. Эдди и вправду успокаивается. Он даже пропускает момент, когда самолёт останавливается, чтобы начать разгон. Ему, кажется, хотя, возможно, и нет, что всё его тело горит, а на лице появилась испарина. Он смотрит на Лаванду, которая смотрит куда-то себе в колени, улыбаясь. И наконец самолёт начинает наращивать ритм. Рука Эдди самопроизвольно сжимается, слишком сильно сжимая руку Ричи. Каспбрак понимает, что он буквально впился ногтями в руку Тозиера, но он ничего не может с собой поделать, так как пока они взлетают, страх никак не может его отпустить. Сердце бьётся, как бешеное, а с каждым разгоночным метром хватка Эдди становится всё сильнее. Он волнуется и боится. Ужасно боится. Но всё же это намного лучше, чем лететь без никого, как двадцать лет назад. Ричи ничего не говорит, просто временами обеспокоенно оглядывает друга и улыбается своей искренней и дарящей Эдди неимоверное тепло улыбкой. И от того, что Тозиер рядом Каспбраку намного спокойней. Самолёт наконец отрывается от земли, и Эдди не скрывает облегчённого вздоха. Он не хочет говорить, пока они не взлетят до конца. Тогда Каспбрак успокоится окончательно и уже сможет сказать хоть что-то. А пока он лишь молчаливым взглядом окидывает салон самолёта, акцентируя внимание на каждой крошечной детали лица незнакомцев, их одежды, жестов и мимики, чтобы отвлечься и успокоить нервы. И это правда расслабляет. Эдди не хочет смотреть в окно, потому что ему всё ещё страшно, в то время, как Тозиер, кажется, успел прирасти к иллюминатору. Порой он слышит его восхищённые вздохи и радостные возгласы от промежуточной турбулентности, когда Эдди всем телом прижимается к сидению, задерживая дыхание. Ричи хочет, чтобы Каспбрак увидел эту красоту, потому что там действительно есть на что смотреть – пушистые облака, до которых так и хочется коснуться, и солнце, ярким светом освещающее их. Этот вид завораживает. Но Тозиер одёргивает себя от мысли предложить Эдди посмотреть, потому что знает, что ему это вряд ли сейчас понравится. Проходит около получаса со взлёта и наконец оповещают о том, что сейчас пассажирам предложат напитки и закуски, а также о возможности расстегнуть ремни. Но Эдди закатывает глаза и фыркает себе под нос, увидев самодовольную улыбку Ричи, расстёгивающего ремень. На вопросительный взгляд Тозиера Эдди бормочет «Это не безопасно», а Ричи жмёт плечами. — Ты как? — спрашивает он после того, как милая стюардесса успевает обслужить их. Наверное, это самое долгое время, которое парни провели, не разговаривая, потому что Ричи далеко не любитель помолчать. Но, понимая, что во время взлёта Эдди не до разговоров, он решает на время заткнуть свой балоболистый рот. И не жалеет об этом, потому что находит то, что вот так проводить время с другом в тишине тоже приятно. — В порядке, — отвечает Эдди, доставая из упаковки антисептические салфетки и старательно вытирая ими руки. — Спасибо, — чуть помолчав, добавляет он. — За что? — удивляется Ричи. — За то, что ты рядом. Ричи замирает, опешив от таких слов. Приятных до чёртиков. И даже если он и краснеет, то и бог с ним, потому что сложно скрыть смущение, услышав такое. — А... Эм... Да пожалуйста, Эдс, — всё же находит, что сказать Тозиер. До Атланты лететь на так уж и долго, и это время друзья занимают разговорами. По большей части говорит Ричи, а Эдди старается не перебивать, так как ему нравится смотреть, как сияет лицо Ричи, когда он замечает его внимательный взгляд. Каспбрак, конечно, слушает, но порой замечает, что пару слов ускользают от него, когда он засматривается на прядь, выбившуюся из общей копны густых тёмных волос, на смешно, но невероятно притягательно шевелящиеся пухлые губы, на появляющейся на худой шее кадык. Боже, он очень надеется, что его изучающий взгляд не так заметен, потому что, если бы Ричи увидел его внимательное разглядывание своей особы, то Каспбраку стало бы до жути стыдно, а Ричи наверняка придумал какую-нибудь дебильную шутку, заставившую Эдди ещё пуще смутиться. Но вроде он не замечает, так как продолжает увлечённо рассказывать о том, как встретил год назад Лану дел Рэй, и пытается найти фото в галерее из несколько десятков тысяч фотографий. Он матерится себе под нос, когда просматривает всю галерею и в итоге не находит нужного фото. Ричи начинает уверять смеющуюся Лаванду и улыбающегося Эдди, что это чистой воды правда. И Каспбрак, видя, как это важно для друга, говорит, что ему верит. И Ричи вновь пускается в увлекательные истории, которых за период его взрослой жизни случилось предостаточно. Казалось бы, Тозиер рассказал так много, сидя рядом с койкой Эдди в больнице, но оказывается, что это далеко не всё. Лаванда восхищённо смотрит на Ричи, рассказывающего про их похождения с Эдди в далёком детстве. Она переводит взгляд с одного мужчины на другого, будто желая получить утверждение, что всё действительно было именно так. — О боже... Ричи... Ты такой придурок, — смеётся Лаванда, аккуратно прикрывая рукой рот. Эдди рядом с ней тоже не сдерживается: щурит глаза, а уголки губ расплываются в доброй усмешке. — Как? Как тебе только в голову могло такое прийти? А главное зачем? Бедный Эдди! — Да почему Эдди? Я! Я тут бедный! — возмущается Ричи. — Знаешь сколько времени и нервов было потрачено на то, чтобы отодрать эту дурацкую футболку от ладони?! — Но ты же в этом и виноват, — смеётся девушка. — Как тебе вообще это в голову пришло: измазать руку суперклеем и бегать за Эдди, пугая его тем, что вы окажетесь связаны навечно. — Господи, я бы не выдержал, — вздыхает Каспбрак. — Хорошо, что он приклеился к футболке. Если бы Ричи взял меня за руку, то реакция окружающих была бы... кхм-кхм... недоброжелательной, скажем так. Но в любом случае было несколько людей... Согласись, немного странно идти рядом с этим дураком, чья рука лежит прямо на твоей груди. — Да-а, — улыбаясь, отвечает Лаванда. — Смущающе, я бы сказала. В этот момент лицо Ричи становится под цвет помидора, и он стремительно отворачивается к окну. О да, это действительно очень его смутило, а сердце от нахлынувших тогда чувств билось с огромной скоростью, потому что он, мать его, держал свою руку на груди Эдди Каспбрака на протяжении почти получаса. Это не могло не смутить. Даже если ты натурал. А Ричи далеко им не был тогда. Что уж говорит про сейчас. В довесок шло то, что прикосновения к Эдди да и сам Эдди не оставляли его равнодушным. Подростковые гормоны активно действовали. Сначала Ричи отчаялся, поняв, что они каким-то образом сбились с курса, потому что девушки его ну никак не привлекали, но потом парень смирился. Ладно уж. Подумаешь, влюбился в лучшего друга. Всегда есть выход. А выходом было просто ничего ему не рассказывать и жить как ни в чём не бывало. Быть тем же весёлым балаболом, соблазнителем чужих мамашек, но по большей части Сони Каспбрак. Думаю, не нужно объяснять почему. Ричи не помнил, чем он тогда руководствовался. Зачем в его голову пришла такая бредовая идея? Он хотел позлить Эдди? Это уж точно. Хотел задержать своё прикосновение даже таким необычным способом? Определённо. Хотел сквозь дикие крики отрывать ткань футболки от своей ладони? О, точно нет. Он всё-таки не мазохист. Тозиер просто сначала делал, а потом думал. И только когда ему всё же удалось запятнать Эдди, до него дошло, что он ужас как сглупил. Но, что поделать, делал он это часто, так что тогда просто отправился вместе с всю дорогу ворчащим Эдди к нему домой, где спустя почти час, он смог отодрать до конца прилипшие куски ткани. Голубая футболка-поло Эдди была безнадёжно испорчена, как и на какое-то время доверие друга к касаниям Тозиера. Долго он шарахался от Ричи, который просто хотел похлопать его по плечу. И только спустя после месяца уверений, Ричи наконец было позволено продолжить свою тактильную пытку над Эдди. Нет, Каспбрак, конечно, так не сказал, но шарахаться перестал, так что Ричи позволил себе считать, что это и есть разрешение. — Ты придурок, — уже в какой раз сказал Эдди с того момента, как огромная ладонь Ричи прилипла к его груди. — Ты чем вообще думал? Явно не мозгами. Каспбрак раздражённо фыркнул и задом попятился в свою комнату. Как же его это всё бесило. Но и смущало, но в этом Эдди бы не признался, и надеялся, что его лицо не сделает это за него самого. — Отвернись, — сказал парень, начав снимать футболку, но Ричи, похоже его фразу проигнорировал и вместе с этим заменил на слов «смотри на здоровье». Ричи помнит, что тогда его чувства были сильными, но он тогда и не мог подозревать, что они смогут стать ещё сильнее. Привет, семнадцать лет! Привет, ноющее от боли сердце! Привет, выплаканные в плечо Беверли слёзы! Привет, лезвие бритвы над запястьем. Хотя нет, пока! Ричи так и не дошёл до этого – вот и хорошо. Это точно не выход. Тогда им было по пятнадцать лет, так что о прессе и говорить не стоило, он был лишь у единиц. Но Ричи всё равно залип, рассматривая подтянутый живот Эдди, со шрамом сбоку, который он получил, напоровшись на железяку в канализации. О, Тозиер помнит – тогда мама Эдди настолько сильно перепугалась, что её сыну пришлось целый месяц сидеть дома. Дерьмо, конечно. Но было бы ещё хуже, если бы неудачники рассказали правду, а не наврали с три короба о том, что они нашли его уже раненным, а не Билл случайно толкнул его, из-за чего Каспбрак потом долго на него злился. Все понимали, что если расскажут правду, то не смогут приближаться к Каспбраку всю жизнь. В общем, этот шрам, конечно, напоминал об расширенных от ужаса глазах Эдди и его болезненном оре, но выглядел как-то гармонично, что ли. А ключицы. Ещё тогда Ричи понял, что у него, оказывается, фетиш на них. И все его последующие партнёры, если так можно сказать, потому что серьёзных отношений у Тозиера не было, получали оду восхищения их ключицам и совершенно по-разному реагировали на это. Но у Эдди... Его ключицы были лучше всех, им бы Ричи посвятил целый роман – правильной формы, аккуратные и тонкие. До них так хотелось дотронуться, но всё что мог сделать Ричи, это касаться их взглядом. — Р-ричи... ты, — смутился Эдди, сняв футболку. — Хватит так на меня пялится! Эдди не хотел, чтобы это прозвучало грубо, но прозвучало именно так. Но он честно не хотел этого. Просто нервы шалили, из-за того, что Ричи смотрел на него так. Да, об этом моменте нельзя было было вспоминать без краски на лице. Но и тупая улыбка на лице Тозиера также присутствовала. И он, закусив губу, продолжал сидеть спиной к продолжающим непринуждённо болтать Эдди и Лаванде. Боже, опять он чувствует себя так. Влюблённый идиот. И что с этим делать, непонятно. Как бы Ричи хотел, чтобы он не испытывал к Каспбраку ничего, кроме дружеских чувств. Ему и правда надоело это учащающееся сердцебиение от его касаний и слов. «Невзаимная любовь –пиздец как ужасно», – думает Ричи. А потом решает, что лучше не думать вовсе. Он поудобнее устраивается в кресле, укладывая голову на подушку и смотрит в окно. Потом же глаза начинают медленно закрываться, а голоса Эдди и Лаванды, каким-то образом перешедшие к разговору о классической музыке становятся тише. Последнее, что он слышит – бодрое сообщение пилота о том, что самолёт начинает снижение. Ричи тихо посапывает, положив голову Эдди на плечо. Каспбрак сначала вспыхивает, думая, что это ещё за выходки от Ричи, но, увидев, что друг крепко спит, выдыхает и лишь чуть-чуть разминает шею, стараясь не разбудить своими движениям Тозиера. Ричи выглядит таким спокойным, когда спит. Глаза прикрыты, тёмные ресницы колышутся от выдыхаемого воздуха, щека смешно сминается, уперевшись в плечо. Весь его вид – полная безмятежность. И Каспбрак не замечает, как ему самому становится очень спокойно, когда он неотрывно смотрит на него. Эдди даже не думает о том, что они снижаются. Его это не волнует. Всё, что ему интересно сейчас – это смотреть на умиротворённое выражение лица рядом. Эдди чувствует себя идиотом. Вроде, не виделись же долгое время, а былые чувства вспыхивают вновь, с той же силой, если не больше. Невыносимо тяжело держать их при себе, но Каспбрак стойко справляется с этой задачей. Он пока не уверен во взаимности его чувств, так что решает пока не двигается вперёд, так как всё и так хорошо. А поспешные действия не всегда ведут к чему-то хорошему. Эдди замечает взгляд Лаванды, сидящей в телефоне и слушающей альбом The Beatles. Она по-доброму смотрит на него, а затем переводит взгляд на Ричи. Вдруг она снимает один из наушников и мягким и тихим, чтобы не разбудить спящего Тозиера, голосом говорит: — Он хороший, Эдди. Не отпускай его, пожалуйста, никогда. Вы нужны друг другу. Каспбрак завороженно смотрит на неё и думает, поняла ли она. Но это сейчас неважно, ведь она сказала важную вещь. Эдди знал это, но из уст другого человека это звучит ещё более убедительней. Не отпустит. — Хорошо, — отвечает, улыбаясь, Эдди и снова возвращает тёплый взгляд на Ричи. Он никогда его не отпустит.

***

Атланта встречает их хмурой погодой, и эта серость ещё сильнее ухудшает и так невесёлое настроение. Осознание того, зачем они сюда прилетели яркой вспышкой врывается в сознание только при посадке. Похороны Стэнли. Похороны друга детства, который успел вырасти в прекрасного мужчину, но решил уйти из жизни. Эгоистично по отношению ко всем его близким – Патти, Биллу, Беверли, Ричи, Эдди, Майку, Бену? Сидящий на помятой кровати Эдди с подрагивающими от стресса плечами не может ответить на этот вопрос. Наверное, Стэн посчитал, что это решение самое что ни на есть правильное в данной ситуации. Подумал, что так будет легче ему и всем остальным. Он не хотел сталкиваться с этим ужасным страхом вновь, потому что считал, что всё равно умрёт... Эдди с появившимися слезами на глазах пытается обдумать это. Что, если бы Патти по чистой случайности зашла бы в ванную до того, как её муж перерезал себе вены? Что, если бы Майк, почувствовав напряжение в голосе друга, попросил бы Билла позвонить Стэну. Билла, который мог бы своим спокойным, но уверенным голосом помочь любому, убедить в чём-то, успокоить. Что, если бы Стэн сумел бы побороть свой внутренний страх и приехал? Ответы на эти вопросы так и останутся неизвестными навсегда. — Эдди! Ты что, блять, делаешь, придурок?! – кричит Стэн, когда видит лезвие в руках Каспбрака. — Убери!.. Я сказал – «живо убери эту хуйню от себя». Стэн обычно не ругается, но, когда он зол или испуган, то в ход идут все матерные слова, которые он только знает. А сейчас он и зол и испуган одновременно, потому что его друг чуть ли не порезал себе вены. Как ему это только могло придти в голову? Зачем? Стэн видит, что Эдди так и не убрал лезвие куда подальше, а только продолжает смотреть на него уставшими глазами, в которых видно столько боли. Его хлопковая футболка помята, под глазами тёмные круги, волосы растрёпанны, а в его комнате всё находится в каком-то хаосе, беспорядок есть даже там, где его, казалось, быть не может. — Эдди, — настороженно говорит Урис, не отрывая взгляда от парня, продолжающего сидеть на коленях с лезвием в руке. — Пожалуйста, не делай этого. Подумай об остальных! Все будут так расстроены, если ты... Не надо... Жизнь, она хоть частенько подсовывает палки в колёса, но неужели это стоит того...Твоя мама точно не выдержит этого... Мы не выдержим... Эдди смотрит на друга так, будто ему всё равно. Всё равно на то, что он пару минут назад собирался лишить себя жизни. Все его чувства и эмоции стали такими блёклыми. Всё так осточертело, и смысла жизни он больше не видит. Хочется крикнуть Стэну в лицо, что ни черта он не понимает. Он вряд ли испытывает эти неправильные чувства. Его мать вряд ли каждый день продолжает ему втирать, что ему нравятся исключительно девочки. Ему вряд ли запретили общаться со всеми друзьями, найдя идиотские причины почему. Он вряд ли сидит уже неделю под домашним арестом, потому что испытывает чувства не к тому, кому надо. Эдди устал плакать. За два дня он выплакал все слёзы, так что ему оставалось лежать амёбой на кровати и думать. Думать, думать и думать. А мысли с каждым днём становились всё мрачнее и мрачнее, заставляя Эдди задумываться об этом. И у него могло получиться. Он чуть ли не сделал это, но пришёл Стэн, на посещение которого мать не наложила запрет, сказав, что он «очень хороший и примерный мальчик». Он то всё и испортил. Эдди хотелось выть от отчаяния. — Эдди, пожалуйста, — голос Уриса срывается, и он медленно подкрадывается к Каспбраку, который и не думает убрать лезвие от руки. — Эдди. В кухне что-то с грохотом падает, и дурацкий условный рефлекс заставляет Каспбрака повернуть голову, и как раз таки в этот момент Урис выхватывает лезвие из ослабевшей руки, отбрасывая его далеко под кровать. Он с облегчением вздыхает, а Эдди оборачивается и смотрит на него побитым взглядом. Он судорожно ищет взглядом лезвие, но, не найдя, раздраженно стонет, упираясь головой в колени, который он пододвигает ближе к своей груди. Стэн подходит ближе к Каспбраку, садясь рядом с ним на пол. Эдди тяжело вздыхает. Урис осторожно кладёт руку на плечо, но парень тут же дёргается, как бы говоря о том, что не хочет этого. Стэн огорчённо пожимает плечами, но руку убирает. Он смотрит на Эдди, который продолжает сидеть, прижав колени к груди и тяжело дыша. На штанах, кажется, виднеются капли кетчупа, а из-под нечаянно закатившегося рукава свитера он замечает белые полосы – зажившие порезы. Дыхание на мгновение пропадает, и всё, что может делать Стэн – это смотреть помутнённым из-за шока взглядом на эти шрамы. Когда Эдди успел? А главное что стало причиной? Сердце сжимается, и он в панике начинает придумывать, что же сказать. Как ненавязчиво попросить друга поделиться волнующей его правдой. Ведь, должно быть, она волнует его. Очень сильно. И он не с кем не может поделиться. Потому что сидит целую неделю дома? Или потому что боится? Может, просто потому что не хочет? Эдди смотрит в зеркало, стоящее напротив кровати, и проводит пальцами по едва видным шрамам. Губы сжимаются в тонкую полоску, а густые брови хмурятся. Он помнит всё. Он помнит всё это, в то время, как ему так хотелось бы забыть. Выбросить это из памяти, не оставив ни единого фантика. Но белые полоски на руках, каждый раз возвращают его к тому времени. Времени, когда он запутался настолько сильно, что не мог найти выход. Он пытался, правда пытался, бродя по тёмной пещере с крохотной спичкой, но выхода найти не мог. Он не знал, что тогда он просто нуждался в правильных словах, в поддержке, от которой так упорно отказывался. — Эдди, можешь ничего сейчас мне не отвечать, но просто послушай меня, хорошо? — говорит тихо Стэн, боясь, что Соня Каспбрак услышит что-то лишнее. А её сын ничего не отвечает, даже не удосужившись кивнуть. Но Урис ловит этот момент, когда дыхание друга становится тише, будто он всё-таки решает его послушать. — Я не могу понять, насколько тебе сложно сейчас. Но я вижу, что тебе плохо. В последнее время ты так отдалился от нас... Но ты не подумай, я тебя ни в коем случае не виню. Просто... Нам так тебя не хватает. Билл постоянно порывается тебе позвонить, но ты не отвечаешь. Он даже недавно собрал нас всех вместе, чтобы тебя проведать, но твоя мать нас не пустила... Вряд ли она сказала тебе об этом. Бен очень скучает. Он говорит, что без тебя – мы сплошное сборище идиотов. В шутку конечно, но, всё же, каждый из нас думает, что ты самый умный из нас, чем порой бесишь, но без твоих высказываний так грустно. Беверли стала чаще курить. Она так нервничает, всё время спрашивает меня, как там ты, и кроет твою маму благим матом. Майк. Ну, он как всегда. Он так привязан к каждому из нас, что так сильно скучает. И каждый день говорит, как было бы классно, если бы ты вернулся. Я хоть и навещаю тебя, но всё равно чувствую себя так же, как и остальные. Ты стал так холоден, и я мучаюсь, неустанно ища причину почему... А Ричи. Он выглядит так подавлено, сам на себя не похож. Почти не шутит, и это, знаешь, очень пугает, — Стэн издаёт смешок, но звучит он далеко не весело, а грустно и напряжённо. — Он часто говорит с нами о тебе. Возможно, так неправильно говорить, потому что все мы очень сильно скучаем, но он скучает больше всех. Ты правда ему так нужен. Он так опешил, когда ты оборвал со всеми контакты. Он говорил, что, кажется, со дня на день сдохнет, потому что ты так ему нужен. — Правда? — Эдди наконец отрывает с колен красное лицо. — Он так и сказал? — Да, Эдди. «Самым счастливым днём в моей жизни будет день, когда Эдс вернётся» – так он и сказал. Эдди, я так скучаю по тому времени, когда ты был с нами. Нам тебя не хватает, друг. — Извини, — его голос звучит так подавлено и хрипло. — О нет, не надо извиняться, — напуганно восклицает Урис. — Эдди, я не знаю, может я не тот человек, с кем ты хотел этим поделиться, но я бы так хотел тебе помочь... Хочешь, я позову Ричи? Я постараюсь незаметно провести его, чтобы твоя мать не засекла. — Нет, не надо, — слабо отвечает он. — Я... Я расскажу тебе, только дай мне немного успокоиться... — Конечно. Сколько тебе будет угодно, — чуть улыбнувшись отвечает Стэн. Эдди надевает рубашку и очень долго пытается застегнуть пуговицы дрожащими от нервов руками, но в итоге справляется с этой задачей. Он смотрит на себя в зеркало – грустный, с опустившимися плечами покрасневшими глазами – и видит в нём отражение себя в то время. Тогда он думал о том, что уйти из жизни – лучший из возможных вариант. Но сейчас он понимает, что не хочет этого. Он ещё столько всего не успел. И вот уже нашлось различие между ним прошлым и ним настоящим. Эдди хочет жить. Он думает и находит множество причин – провожать розовые закаты и встречать ярко-огненные рассветы, придаваться различным мыслям, мечтать, смеяться с шуток Ричи, быть с ним рядом и чувствовать себя тем, кем ему хочется быть. Чувствовать себя настоящим. Причин много, стоит лишь только хорошенько поискать. И Каспбрак сдавленно улыбается, смотря на себя и ощущая, что он нашёл их. Стэн тогда ему помог. Ему удалось вытащить его из этого состояния, и Эдди наконец смог поделиться своей тайной с кем-то другим. И Стэн принял его, поддержал и сказал, что никому не расскажет. И парню стало легче. Он будто сбросил с себя этот груз, так долго давивший на плечи и с каждым разом становившийся всё тяжелее. И Эдди стал счастливее. Он понял, что мог совершить ошибку, но, к счастью, такого не произошло. Он нашёл те самые причины, причины, чтобы жить. И даже когда он уехал из Дерри, попрощавшись со своими друзьями, которые всегда были самыми близкими для него людьми, он всё равно продолжал жить. Причин было ещё много, и он жил. — Неужели он не смог найти? — грустно вздыхает Эдди, обратно садясь на кровать. Тут, постучав три раза в дверь, в комнату заходит Ричи, с развязанным галстуком. Он тоже не в настроении, Каспбрак это видит. Сегодня все неудачники не в настроении, и с этим ничего нельзя поделать. — Привет, — здоровается Ричи и садится на кровать рядом с Эдди. — Ты... не мог бы завязать мне галстук, пожалуйста? — Каспбрак смотрит на него удивлённым взглядом, на что Тозиер коротко отвечает: — Руки дрожат. Эдди, кивнув, пододвигается ближе и начинает завязывать чёрный галстук. Его руки перестали дрожать, но дыхание всё равно неровное, и смотреть на Ричи он не хочет, боясь выдать своё тревожное состояние. Но друг, конечно, замечает всё и так, и когда Эдди заканчивает с галстуком и собирается встать, ловит его за руку. — Эдс, ты как? — Могло бы быть и лучше, — жмёт он плечами. — Это точно. Но ничего, к сожалению, не поделаешь и... — на телефон Ричи приходит уведомление, и он на мгновение отвлекается, — и Беверли пишет, что нас все ждут, так что хватит мотать слёзы на кулак, мы должны идти и... — на лице Ричи проскальзывает слеза, и он болезненно морщится, — блять, всё, хватит, Ричи, успокойся. Он сжимает кулаки, жмуря глаза, и Эдди находит правильным решение обнять его. Лишь на пару секунд тело Ричи из-за неожиданной близости напрягается, но потом он сам сильнее обхватывает друга за спину и аккуратно кладёт голову на его плечо. Каспбрак, ничего не говоря, поглаживает его по спине. Слова здесь не нужны. Тишина, прерываемая только мерным тиканьем часов, говорит всё за себя. Как бы им сейчас не было грустно и больно, они смогут с этим справиться. Через пять минут друзья всё же разрывают объятия и в полной тишине покидают гостиничный номер.

***

Эдди замечает стоящую рядом с резной аркой-входом Беверли, о чём-то разговаривающую с Беном и нервно оглядывающую окрестности. На ней чёрное платье сдержанного фасона и доходящее до колен, на плечах пиджак, по всей видимости Бена, так как сидит на девушке очень свободно. Её густые рыжие копны сейчас собраны в тугой хвост, а в глазах столько печали и тревожности, что Эдди снова становится не по себе. Бен не отходит от девушки ни на шаг, аккуратно придерживает её за плечо и говорит что-то, чуть покачивая головой. Щетины, которая украшала его лицо, когда он в последний раз посещал Каспбрака в больнице, больше нет, чёрные брюки со стрелками сидят на нём идеально, а две верхних пуговицы белой рубашки расстёгнуты. Эдди уверен, что Бен, как и все собравшиеся неудачники, волнуется, но он, похоже, находит в себе силы, чтобы не показывать этого. Эдди ловит обеспокоенный взгляд Беверли, и вместе с Ричи они ускоряют шаг, подходя ближе к ждущей их паре. Бен осторожно убирает руку с плеча девушки и скрещивает их на груди, скорее всего пытаясь донести этим жестом, что их вообще-то ждали. Но Бев просто не может долго сердиться, поэтому мигом подбегает к Эдди, сжимая его в крепких объятиях. Настолько крепких, что Каспбрака поражает вспышка боли из-за недавней раны, о которой он уже и думать забыл. — Хэй, спокойней, Бев, — говорит он, пытаясь чуть ослабить объятия. — Я тоже по тебе соскучился, но рана... — Ой, извини, — виновато улыбается Бев и переносит свои руки к нему на плечи, утыкаясь в одно из них носом. — Вас все ждут. Нам сказали стоять тут, чтобы встретить вас. Патти такая милая, я уже успела с ней познакомиться, но мне кажется, что она вас уже ненавидит. — Мы правда не хотели заставить вас ждать, — раздаётся голос Ричи, который так и стоит в стороне. Беверли разрывает объятия с Эдди и подбегает к Ричи. Каспбрак же считает нужным обнять ставшего вдруг молчаливым Бена. — Балабол, как странно слышать от тебя что-то помимо твоих дурацких шуток, — прижавшись к груди Ричи, шепчет Беверли, а мужчина лишь неловко кладёт руки на её плечи. — Признай, они тебе нравятся, — на эти слова с губ девушки издаётся короткий смешок. — Но сегодня не до шуток. После этих слов все замолкают, из-за чего становится так неуютно, потому что тишина практически абсолютная. Ричи замечает ворона, севшего на ветку ели и буравящего его взглядом, отчего ему становится жутко. Нужно идти. — Идём? — спрашивает Эдди, и Бев уверенно кивает головой. Они проходят через высокую арку, попадая наконец на территорию кладбища. Эдди случалось бывать на кладбище, и он помнит, что тогда приступы астмы буквально преследовали его. Мало того, что он грустил из-за смерти матери, потому что какой бы она не была, он всё равно её любил, так и ещё вся эта атмосфера – нагнетающая, жутко давящая и некомфортная – будто сдавливала лёгкие. Вот и сейчас он ощущал нечто похожее и собирался потянуться за ингалятором, но столкнулся с встревоженным взглядом Ричи. — Всё в порядке? — спросил Тозиер. — Да. — Точно? — не унимался он. — Точно, — постарался как можно более увереннее сказать он. Эдди видел, как Ричи долго колебался, но затем, напоследок крепко зажмурив глаза, протянул ему руку, а Каспбрак, улыбнувшись, бережно обхватил её своей. И стало спокойнее. С Ричи всегда становилось спокойнее. Эдди наконец заметил небольшую толпу впереди, среди которых он узнал Билла, и Майка, а рядом с ними стояла милая девушка со светлыми волнистыми волосам. Помада слабым оттенком виднелась на её губах, а вот тушь стёрлась, тёмными разводами ложась под глазами. Эдди представил, как она становится ещё красивее, когда улыбается. Он уверен, что вместе со Стэном она была такой счастливой, радовала его своей тёплой улыбкой и наверняка прекрасным смехом. Но сейчас на её лице нет даже и тени улыбки, и губы сомкнуты в тонкую полоску, а щёки так бледны. Она внимательно слушает Майка, говорящего что-то и поддерживаемого редкими словами Билла, и девушка не сразу замечает подошедших к ним опоздавших в сопровождении Беверли и Бена. — Здравствуйте, — звучит неуверенный голос Эдди, и тонкая фигура Патрисии напрягается. Девушка поворачивается в их сторону, смотря на них взглядом, в котором трудно прочитать её настроение. И Эдди очень надеется, что она не слишком на них зла, хотя понимает, что причины на это есть – кто, как не он вместе с Ричи, позволили себе опоздать на такое важное мероприятия. Неважно, что они этого не хотели, что всё получилось так лишь из-за того, что обоим требовалось немного времени, чтобы успокоить шалившие нервы. Девушка об этом не знала, и Каспбрак считал, что она имеет полное право злиться на них. И сейчас он ощущает себя до ужаса некомфортно, хочется спрятаться за спину Ричи, но он стойко держится на своих ослабевших ногах. — Мы вас ждали, — говорит она, и Эдди чуть расслабляться, потому что её голос не сердит, как он предполагал. — Меня зовут Патрисия. Девушка протягивает руку отчего то смущённому Эдди, который осторожно её пожимает. — Эдди. — Как Ваше здоровье? — спрашивает она, и от этой вежливости и обращения на Вы Каспбраку становится не по себе, но он ничего не говорит, считая, что в сложившейся обстановке лучше промолчать об этом. Ричи за ним подозрительно притих, но Эдди не решается его позвать. — А... Эм, да, я отлично себя чувствую. Спасибо, что спросили, — отвечает Каспбрак, замечая за собой, что он начал мямлить. Вот же чёрт. — Это хорошо. Очень рада за Вас... А Вы?.. — обращается она теперь к Ричи. — Ричи. Ричи Тозиер, — говорит мужчина и протягивает ей свою руку. — Патрисия, — отвечает она на его рукопожатие. — Что ж, прошу занять всех места. Нам пора начинать. Девушка насколько это возможно в данной обстановке бодрым шагом подходит к группе людей среднего возраста, и Ричи делает предположение о том, что это её родители с парочкой родственников. Невысокая женщина с короткой стрижкой и такими же светлыми волосами, наверное, это и есть мать Патрисии, ласково обнимает её за плечо и что-то говорит ей. Девушка кивает, но на лице проскальзывает нервная ухмылка. Она чуть топчется на месте, поправляет юбку и натягивает съехавший на плечо вязанный тёмный свитер. Услышав наконец голос священника, стоявшего в окружении пришедших на похороны, она сосредотачивает на нём внимание, как и все остальные. Ричи с Эдди стоят довольно близко. Тозиер видит стоящих рядом Беверли и Бена, Билла, чьи губы сжались в тонкую нервную полоску, а оставшейся неизменной со временем чёлка съехала на глаза, Майка, сжимающего в руках какой-то платок, видно, от стресса. Ричи кидает короткий взгляд на Эдди, замечая напряжённость друга и взгляд, направленный то на священника, то на Патрисию, то на красивый, но скромный гроб внизу. Он решает ничего не говорить и всеми силами старается сосредоточиться на словах священника, чей голос звучит будто эхом, а некоторые слова и вовсе становятся неразборчивыми. Ричи думает, что всё это лишь небольшой стресс. Он стоит так ещё минуты две, после чего перестаёт разбирать вообще что-либо, полностью теряя связь с реальностью и отключаясь. Он успевает услышать ошарашенный вздох Эдди и почувствовать удар головой о камень. И всё.

***

— Блять, если он сейчас не очнётся, я, нахуй, откинусь, — слышит Ричи взволнованный голос, в котором сразу же признаёт Эдди. Но вот зрение пока подводит – видимо, очков на нём нет, да и голова ужасно раскалывается от удара. — Он открыл глаза? Или мне уже мерещится? — Эдди, успокойся, пожалуйста. Он очнётся скоро, — вероятно, Беверли, думает Ричи, всё ещё крайне размыто видя что-либо. — Да, Беверли?! — крайне возмущённо кричит Эдди, что странно, потому что такого Каспбрака определённо мог видеть Ричи с вечно раздражающими шутками, но не Бев, на котрую свой гнев Эдс выплёскивал очень редко. Видимо, момент настал. — Ты же не сидела с ним двадцать минут и всё это время, блять, пыталась прощупать его пульс, который, сука, всё никак не находился. Ты, блять, осталась там вместе со всеми! Это я потащил его, пока все продолжали стоять, будто ничего не произошло... — Но, Эдди, я не могла... Это же похороны... важное событие, понимаешь?.. Стэнли... Блин, я понимаю, что ты нервничаешь, но всё с Ричи будет в порядке. Он скоро очнётся. Я... — Очень на это надеюсь, — выплюнул Эдди, оставаясь на взводе и меряя комнату своими шагами. — Почему он ни с того ни с сего отключился, а? Я во всём виноват. Может он не позавтракал нормально? Точно, он наверняка за весь день выпил ебучий «Джек Дэниэлс» и съел яблоко, которые я ему всучил... Почему я такой? О своём здоровье пекусь, а Ричи... Блин, с ним же раньше такого не случалось? — Эдди смотрит на Бев, жалобно сомкнув губы. — Нет, вроде... Я не припомню, если честно. Может разволновался, знаешь. Меня вот чуть не вырвало... Это ужасно. И Патрисия... На неё так больно смотреть. Она... Такая замечательная. Мне её жалко. — Мне тоже, — искренне соглашается Эдди, и они на какое-то время затихают. Ричи же наконец пришёл в себя, и голова болела уже не так сильно. Зрение вернулось лишь частично, потому что да, Тозиер так сильно зависел от этих долбанных очков – бесячая дальнозоркость! Когда-нибудь он купит линзы. Может даже сразу по приезде в Лос-Анджелес, но пока он чувствует себя кротом, и это ужасно. Ричи чуть приподнимается на спинке дивана – где он вообще? – и ложится на стопку подушек. А Эдс, оказывается, позаботился о нём. Он замечает фигуру Эдди, которая вдруг останавливается, а потом, подбежав к нему и сев где-то рядом так, что Тозиер почувствовал ногой его бедро (спокойно, вдох-выдох), громко произносит: — Ричи! Ты, блять, так меня напугал! Придурок! Идиот! Как? Почему?! — Ричи плохо, но видит, как друг взмахивает руками, жестами показывая что-то непонятное. Хотелось бы ему сейчас чётко видеть лицо Эдди, а не две размытые тёмные точки в виде глаз и ещё одну побольше, по всей видимости, рот. Ричи смеётся из-за этой нелепой сложившейся ситуации, а Каспбрак, раздражённо вздохнув, продолжает: — Тебе кажется это смешным, Тозиер? Это нихуя не смешно. Я, блять, чуть в штаны не нассал из-за страха. Кто тебе позволил вот так вот отключаться на моих глазах? — Эдс, тш-ш-ш. Спокойно. Я не знаю, что произошло. Мне просто плохо вдруг стало, — объясняет Ричи. — Блин, Ричи, ты пиздец меня перепугал. Я испугался. Я не... не хочу тебя потерять, — выдавил из себя слова Эдди, из-за чего сразу же смутился, но Ричи этого не заметил, потому что очки всё ещё были не на нём. — Оу, Спагетти. Ты меня растрогал, — говорит Ричи и делает жест, будто смахивает слезу. — Иди сюда, дружище, обнимемся. Тозиер раскрывает руки для объятия, которого на самом деле не ждёт, потому что, как обычно, прикалывается. Но когда он вдруг чувствует, как Эдди крепко сжимает его в объятиях, поражённый вздох вырывается из его груди. — Не пугай меня больше, придурок, — по-доброму шепчет он, и Ричи чувствует быстро расползающиеся по спине мурашки. Дебильная влюблённость. Дебильные чувства. Дебильное, но такое сильное желание поцеловать, которые сдерживает только то, что рядом стоит Беверли, и даже не то, что Эдди, вероятно, испытывает к нему только дружеские чувства. — Я очень постараюсь, Эдс, — всё ещё тяжело дыша, отвечает Ричи. Издалека раздаётся «кхм-кхм» Марш, и Эдди вздрагивает. «Чёрт бы её побрал», — думает Ричи, плачевно осознавая, что их момент испорчен. — Извините, что прерываю ваши дружеские объятия, — на слово «дружеские» она специально делает акцент, из-за чего Ричи неизбежно краснеет, — но нам нужно идти на ужин. Вы и так слиняли с похорон, целоваться вместо этого ужина я вам не позволю... — Беверли! — тут же раздаётся в унисон недовольный крик Ричи и Эдди. — Ты... — голос Ричи дрожит, и ему кажется, что он уже выдал себя с потрохами. — Беверли, если бы не сегодняшняя дата, то тебе бы не поздоровилось. Но ладно уж, я воздержусь, — серьёзно отвечает Эдди, спасая ситуацию. Беверли лишь улыбается, открывая дверь и взглядом приглашает их пройти. Ричи поднимается с кровати, чувствуя, что ноги держат его, но слабо. Он вспоминает, что очки до сих пор непонятно где, но точно не на нём, потому что он кое-как вписывается в проход. — Эдс, где мои очки? Эдди, быстро опомнясь, протягивает ему очки, предварительно протерев их о край пиджака. — Держи. — Спасибо, Эдс, — Ричи надевает очки и наконец видит лицо Эдди, всё такое же прекрасное. Беверли уже ушла. Ричи улыбается, и Эдди улыбается ему в ответ, из-за чего тепло ярким огнём загорается глубоко внутри. — Я проебал похороны, — грустно вздохнув говорит Ричи. — Я проебал половину жизни, Рич, — усмехается Эдди. — Прям так уж «проебал»? — Ага. — Ещё не поздно сделать вторую половину прекрасной, Спагетти. — Я тоже так думаю. Не может же всё время быть чёрная полоса, верно? — Верно, —кивает Ричи. Ричи думает о том, что этот момент – некая точка отсчёта. Чего? Фиг его знает. Наверное, жизни, в которой есть какой-то смысл. Есть Эдди. Возможно, неправильно видеть в человеке смысл своей жизни, но Ричи не может иначе. Он понимает, что не хочет его отпускать и что он приложит все силы, чтобы этого не случилось. Это искреннее чувство радости, удовлетворённости жизнью появляется только с ним – Ричи осознаёт это, встретившись с ним вновь спустя промежуток в несколько лет. Скорее всего, жизнь дала ему огромный шанс, заставив их вновь встретиться. Ему дали шанс на счастливую жизнь. Что ж, Ричи этим шансом воспользуется, это уж точно.