Ненавидь меня

It’s a thin line between all this love and hate And if you switch sides, you’re gon’ have to claim your place So baby, this time you’re gon’ have to seal your fate Yeah baby, this time you’re gon’ have to seal your fate And tell me how you hate me, hate me -Juice Wrld & Ellie Goulding: Hate Me

Во время вторжения мысли о ней даже не мелькнули в его голове. Саске не задумывался о безопасности куноичи, ее выживании. Ее благополучие не волновало темноволосого шиноби, пока случайный взгляд не упал на длинную вереницу пленников, где он и заметил ее. В багровой пелене дыма и тумана, под дождем из горящих обломков, оседавших пеплом, ее было трудно не заметить. Волосы, как и у всех остальных, покрылись копотью и потускнели, но именно глаза привлекли его внимание. Словно два драгоценных камня, яркая зелень ее глаз нестерпимо контрастировала с выцветшей палитрой войны. Она озиралась, ища пути к спасению, как и многие недавно схваченные шиноби. Саске признал, что был впечатлен. Прежде, не будь Сакура столь решительной, она бы сломалась и пала на колени, сокрушенная поражением. Но вместе с восхищением, росло и раздражение. Харуно стояла в шеренге рядом с товарищами, поверженная, с руками, скованными наручниками, блокирующими чакру — они затрудняли даже простое дзюцу. Не идиотка, должна понимать, что попытка побега обернется лишь новыми страданиями, а то и смертью. В этот момент ее взгляд встретился с его. Саске замер, пронзенный изумрудным пламенем ее глаз. Сначала он увидел замешательство, а затем — боль, захлестнувшую ее, когда до нее дошло. Она поняла, кто разрушил ее дом. И тогда он почувствовал, как необъяснимая тяжесть опустилась на него под грузом ее осуждающего взгляда. Он встречал такие взгляды — взгляды жителей Конохи, узнавших его. Но прежде ни один из них не беспокоил его. Сейчас же в ее непоколебимой решимости он чувствовал себя неловко. Дискомфорт был столь сильным, столь тревожным, что Саске захотелось отвернуться, сбежать от этого. Но он не мог. По какой-то непостижимой причине его волновало, что она думает о нем. Ему хотелось изменить выражение ее лица, вернуть ему прежний свет. Но не только это заставляло его желать перемен. В ее взгляде таилась опасность. Опасность, которая могла погубить ее. И хотя прежде подобная мысль никогда не приходила ему в голову, сейчас, глядя на Сакуру в руинах разрушенного мира, после убийства наставника, после изгнания лучшего друга, после потери уважения сенсея, после убийства брата и свершения мести, он понял, что не обрел удовлетворения. Он ничего не чувствовал. Ни триумфа, ни кульминации, ни завершения. Лишь всепоглощающую скуку. Ниндзя из деревни Звука грубо толкнули вереницу пленников, словно стадо овец, заставив Сакуру отвернуться и испепелить его злобным взглядом. Она отняла с собой свет своих глаз, и Саске вновь погрузился в свой мрачный мир. Тик… Тик… Тик… Часы на стене тикали громче обычного. Шелест бумаги ненадолго заглушал их монотонный ритм, но в остальном в комнате царила звенящая тишина. Солнце садилось, окрашивая небо за высоким окном пыльно-розовыми и фиолетовыми красками. Но мягкие розовые облака, переходящие в лавандовый, а затем в насыщенный фиолетовый, остались незамеченными. Сакура неподвижно смотрела на макушку черноволосого юноши, склонившегося над столом. Он что-то чертил на листке бумаги. Она замерла в центре кабинета, словно птица перед удавом, не решаясь ни приблизиться, ни остаться на пороге. В повисшей тишине она поклялась молчать первой, нутром чувствуя, что именно этого он и ждет. Учиха жаждал, чтобы она выпросила объяснений, зачем ее вызвали, чтобы в очередной раз ощутить свою власть. Но она не доставит ему этого удовольствия. Они оба знали, чье это было поручение. Он не дождется от нее ни единого вопроса. Сакура наблюдала, как Учиха с сухим шорохом поставил подпись внизу исписанной страницы. Отложив ручку и бумагу, он погрузился в ворох отчетов, перелистывая их с показным безразличием. И именно тогда наследник клана сдался, словно уступив невидимую пальму первенства, и заговорил, даря Сакуре крошечную, но все же победу. — До меня дошли сведения, что ты оказываешь медицинскую помощь за стенами больницы, — монотонно произнес Саске, не отрывая взгляда от бесконечной череды страниц. Его равнодушие было нарочитым, рассчитанным на эффект. Сакура сцепила руки за спиной, пытаясь придать себе уверенности. — Мне неведомо, что использование медицинских знаний в свободное от работы время считается преступлением, — откликнулась она, вкладывая в голос горечь. Саске прекратил перебирать бумаги, и его темные глаза, словно хищные птицы, предостерегающе взглянули на бывшую соратницу. — Особенно когда ты якшаешься с предателями. Сакура нахмурилась. — С каких пор принятие родов у женщины на девятом месяце беременности делает меня предательницей? Учиха резко стукнул кулаком по столу, нарушив строгий порядок бумажных стопок. Сакура, вопреки своей решимости не показывать ни малейшей слабости, невольно вздрогнула. Как бы ей ни было противно признавать это, она боялась Саске. Боялась каждой клеточкой тела. Как и все остальные жители деревни. Когда эхо удара стихло, и в кабинете вновь воцарилась гнетущая тишина, наследник клана холодно процедил: — Я говорю не о гребаной потаскухе, которая оказалась настолько глупа, что забеременела в разгар войны. — Я говорю о тех, кто был публично опозорен и изгнан из больницы. Сакура на мгновение потеряла дар речи от ядовитых слов Саске. Тентен ни в коем случае не была потаскухой. Она была девушкой, потерявшей любовь всей своей жизни еще до того, как возлюбленный успел признаться в своих чувствах. У нее никогда уже не будет этого шанса, потому что Неджи был мертв. Многие узнали о его намерении жениться лишь после его предсмертного признания Хинате. Неджи собирался пойти против законов своего клана, что говорило о глубине его чувств. — Я не лечила их в больнице, — прошипела медик сквозь стиснутые зубы. — Я оказывала помощь больным в своем доме, в свое личное время. Ученица Тсунаде заметила, как дернулась его бровь. Сакура чувствовала, как Саске едва сдерживает рвущийся наружу гнев, но Учиха никогда не признается ей, как сильно она его раздражает. — Будучи главой госпиталя, ты всегда находишься на службе, даже за его пределами. — Саске оскалился, едва Харуно открыла рот, чтобы возразить. — Ты принадлежишь дайме, и у тебя нет права делать все, что тебе заблагорассудится. Я выразился достаточно ясно? Сакура поджала губы. — Сакура, — рявкнул Учиха, требуя ответа. — Я не вижу никаких нарушений служебных обязанностей, пока сам дайме не укажет мне, чем я не могу заниматься в свое свободное время, — дерзко возразила девушка. — А если у тебя есть какие-то претензии, то, возможно, тебе стоит меня уволить… или, еще лучше, почему бы мне самой не подать в отставку? Саске изогнул бровь. — Не разбрасывайся пустыми угрозами, Сакура. Мы оба знаем, что этого никогда не случится. Как бы Мадара ни презирал твою наставницу, он не настолько глуп. Твои навыки и знания превосходят возможности любого другого, только идиот уволит тебя, — Сакура не успела ответить, настолько была ошеломлена неожиданным комплиментом Саске, пусть и высказанным нехотя. — Что касается твоей отставки… ты не сделаешь этого, потому что слишком заботишься об окружающих. Ты болеешь душой за своих пациентов, за персонал и слишком трепетно хранишь драгоценные воспоминания о своей наставнице. Пока существует эта больница, ты не оставишь свою работу. На этот раз у Сакуры не нашлось достойного ответа, потому что Саске был прав: она не могла бросить больницу. Слишком многим бессердечным и презренным приспешникам Мадары требовалось лечение, и еще больше было невинных жертв войны и обычных воинов, нуждающихся в медицинской помощи. Мадара, конечно, найдет ей замену, но Сакура не могла поверить, что медик, которого он выберет, будет столь же внимателен к тем, кто неугоден новому режиму. Харуно ненавидела новый порядок. Но еще больше куноичи ненавидела то, что Саске это знал. Сакуру беспокоило, с какой легкостью Учиха разгадал ее слабости и мотивы. Она гордилась тем, как сильно изменилась за последние годы, но Саске ворвался в ее жизнь после долгого отсутствия и раскусил ее всего за несколько месяцев. После затянувшейся паузы ученица Тсунаде, наконец, проговорила: — И каково же будет мое наказание? — Колодки, плети, бамбук?.. нет, погоди, последнее помешает лечить твоих дружков. Так какие же альтернативные наказания предложит наш господин? Будешь допрашивать меня или превратишь в безмозглого шиноби, как это было с Саем? Бросишь в тюрьму гнить, как Какаши… — Довольно, — грубо оборвал ее Учиха. Сакура осмелела, ее голос зазвучал громче, хотя на кабинет и было наложено дзюцу, предотвращающее прослушивание. Перестраховка никогда не помешает. За свою полную лишений жизнь Учиха усвоил одно: никому нельзя доверять. Ничему и никому. И все же у него случались моменты слабости, когда он ловил себя на мысли, что верит кому-то… или, по крайней мере, хочет верить. Сакура замолчала, но ее поджатые губы и бегающий взгляд, казалось, продолжали обвинять брюнета без слов. Саске разочарованно выругался и провел ладонью по отросшим волосам. Он слегка укоротил свои обычно торчащие пряди, из-за чего стал больше похож на незнакомца, чем на товарища по команде, о котором Сакура когда-то так нежно заботилась. Теперь же девушка презирала узы, связывающие их. Саске коснулся лица тыльной стороной ладони и взглянул на куноичи сквозь расставленные пальцы. Он ненавидел эту ситуацию. Мститель кипел от негодования из-за того, что Сакура поставила его в такое неловкое положение. Хотя он и догадывался, что ей будет трудно поверить в его нежелание наказывать ее, Учиха все же ожидал, что его великодушие будет оценено по достоинству. Но Харуно этого не сделала, и юношу закралось подозрение, что Сакура намеренно пытается проучить его. Однако, какими бы сильными ни были эти подозрения, брат Итачи отказывался верить, что Харуно способна намеренно причинить ему внутреннюю смуту. Война стала переломным моментом, изменившим многое. Казалось, что и Сакуру она тоже не пощадила. Но кое-что в ней осталось неизменным: Харуно никогда не была жестокой. Она все еще заботилась о других, как бы сильно ни презирала их. Именно поэтому Саске не мог заставить себя наказать куноичи. Потому что, независимо от того, как сильно они оба изменились, Учиха никогда не сможет по-настоящему причинить ей боль. Саске раздражало, что он никак не мог полностью стереть все связи со своим прошлым. Но оставались узы, которые Учиха Саске никогда не сможет отпустить, сколько бы гнева он ни держал в себе. — На этот раз я оставлю все как есть, учитывая… формальность твоих действий, — ровно произнес Учиха. Саске устремил взгляд на бумаги, лежащие перед собой, стараясь скрыть любые признаки того, что снова проявляет снисходительность ради нее, а не из-за серьезности проступка. Это был невероятный акт милосердия с его стороны. На его месте другой без колебаний отправил бы провинившихся в тюрьму, ограничив их рацион скудным сухпайком на месяц. Сакура скользнула взглядом по его черным, как вороново крыло, волосам, когда Учиха снова притворился занятым. Харуно нахмурилась, ощущая странное разочарование из-за отсутствия наказания. Ей также не нравилось, что сокомандник вновь игнорирует ее, словно она была невидимой, обреченной на бессмысленное ожидание. Учиха часто так поступал, вызывая медика к себе в кабинет по пустякам, с которыми могли с легкостью справиться и другие. И все же сейчас куноичи стояла перед ним без заслуженного наказания, медля по непонятным причинам. Она часто задавалась вопросом, зачем Саске так поступает, и в голову закрадывались предательские мысли, о которых она старалась не думать. Словно мстителю было просто необходимо ее присутствие, чтобы Сакура просто существовала в его жизни. Но это нелепо… — Теперь я могу идти? — резко спросила Сакура, заставляя Саске снова обратить на нее внимание. Обсидиановый взгляд медленно пробежался по фигуре медика, и Сакура больше не была той наивной девчушкой, которую он помнил. Нет, эта девочка выросла, стала жестче и, подобно ему самому, превратилась в бледную тень той, кем была в детстве. И так же, как Харуно сейчас не питала к нему теплых чувств, Учиха не испытывал привязанности к ее новой версии. Куноичи и не думала угождать ему, напротив, Харуно стала упрямой, сильной и ни с чем не соглашалась. А еще сокомандница стала невероятно красивой. Взрослый Саске не мог больше игнорировать этот факт. Он мог упускать из виду многое, но инстинкты и естественное влечение брали свое. Среди угрюмых лиц жителей Конохи она казалась лучом света. Зеленые глаза, казалось, сияли слишком ярко, резко контрастируя с мрачными серыми руинами, которые по-прежнему оставались неотъемлемой частью городского пейзажа. А слегка неухоженные розовые волосы за последние месяцы отросли и казались вызывающе яркими на фоне темно-синих и черных тонов, доминировавших в его кабинете. Саске поднялся и грациозными шагами начал расхаживать по кабинету. По нервному подергиванию ее пальцев шиноби понял, что его близость беспокоит Сакуру. Учиха позволил себе мимолетную победную ухмылку. Но радость была недолгой, так как он машинально отметил мелкие недостатки, которые не могла скрыть ее природная красота. Темные круги под глазами и взгляд, полный усталости, который не могли скрыть даже ее ярко-зеленые глаза, выдавали горе и стресс, которые медик хранила в себе. Харуно искусно пыталась скрыть свои недостатки за маской сильного характера. Ее скулы казались острее, чем обычно, и куноичи выглядела изможденной. Сакура всегда была миниатюрной и худой, но даже Учиха видел, что на ее костях должно быть больше плоти, чтобы соответствовать той невероятной силе, которую она приобрела за годы его отсутствия. — Ты похудела, — сухо констатировал брюнет. Глаза девушки слегка прищурились в замешательстве, но она тут же усмехнулась. — Ну да, обычно такое и происходит, когда большая часть населения сидит на полуголодном пайке, — сухо прокомментировала Харуно. Саске нахмурился. — Но ты не такая как все, я специально… — он осекся, тряхнув головой, закрыл глаза и устало потер переносицу. Учиха бросил на Сакуру колючий взгляд. — Ты должна была принять мое предложение, если бы хотела. — Поверь, я лучше обойдусь без твоих предложений, — Сакура окинула бывшего возлюбленного презрительным взглядом, словно изучала надоедливое насекомое. — В жизни много худших неудобств, чем голод. Она заметила, как у Саске напряглись челюсти, и на мгновение ей показалось, что она зашла слишком далеко. По большей части Саске терпел ее колкий язык. Девушка не была уверена, почему Саске ей позволяет такое, но точно знала, что она единственная, кто мог позволить себе такую роскошь. Любой другой уже давно был бы наказан за подобное неповиновение. Таков был их новый мир. Таков был путь нового правителя. Для человека, который планировал управлять миром с помощью бесконечного Цукуёми и желал избавить мир от трагедии, у Мадары было довольно странное представление о том, как выглядит мир без трагедий. Шиноби альянса смогли помешать бесконечному Цукуёми накрыть землю, но они проиграли войну. Сакура часто задавалась вопросом, может быть, было бы лучше позволить этой технике кровавой луны превратить всех в послушных зомби, которые не замечали бы, что их страна превратилась в подобие тюрьмы. Сакура никогда бы не выбрала себе такую несчастную судьбу. По крайней мере, в этой жизни у них еще оставалось право выбора. Немного свободы лучше, чем ничего. Например, право отказа от предложений, которые вызывали у нее тошноту. Почему Саске вообще предложил ей подобное, было выше ее понимания. Ученица Тсунаде обязательно спросит сокомандника, почему он решил, что она согласится на такое, но винить в этом она могла только себя прошлую. Саске рассчитывал на то, что Харуно ухватится за такое предложение, учитывая ее детскую влюбленность в него. Но люди меняются с возрастом, а война превращает их в неузнаваемых существ. Сакура, каждый день смотря в зеркало, не узнавала себя. Но едва узнавая себя, медик была по крайней мере благодарна за то, что еще могла определить, кто она такая. Женщина, дочь, целительница, человек, который всегда будет сражаться за тех, кто не может защитить себя. Но в то же время некоторые изменились до такой степени, что их едва ли можно было считать людьми. Харуно бросила взгляд на Саске, разглядывая знакомые темные волосы и глаза, резкие черты лица и вечно хмурый взгляд, который, казалось, становился все более угрюмым. Учиха был одним из таких монстров. Но опять же… Его рука шевельнулась, заставив девушку вздрогнуть, а Саске замер, на мгновение прервав свои действия. Он посмотрел на нее и нахмурился еще сильнее, но затем продолжил двигаться медленнее, роясь в карманах. Наконец, он вытащил кучу жетонов на продовольственный паек. — Возьми, — хрипло обратился к медику экс-нукенин. Харуно смотрела на жетоны так, словно Учиха предлагал ей шипящую змею, затем ее взгляд встретился с его. — Мне не нужны твои подачки. Саске резко схватил девушку за запястье и дернул ее руку вверх, вложил жетоны ей в ладонь и сжал ее пальцы в кулак. — Я не могу позволить, чтобы заведующая госпиталем была настолько истощена, что не может выполнять свои обязанности, — раздраженно проворчал он, устав от ее неповиновения. Саске знал, что бывшая напарница получает достаточно еды, или, по крайней мере, должна получать. Он лично позаботился о том, чтобы ей выдавали положенное количество пайковых очков, но очевидно, что медик ими не пользуется. Зная ее характер, Учиха готов был поспорить, что Сакура раздает их нуждающимся. Это было неприемлемо. Он слишком долго закрывал глаза на подобные шалости. Милосердие в данный момент можно было расценить как предательство, потому что такие проявления доброты были недопустимы при новом режиме правления Мадары. Сакура чувствовала, как холодные металлические жетоны впиваются в кожу ладони, болезненно контрастируя с жаром рук Саске, сжимавших ее кулак. Харуно ощущала мозоли и шероховатость подушечек его пальцев, а большой палец, то ли намеренно, то ли случайно, поглаживал ее кожу. Она отвела взгляд от своей руки и посмотрела на мужчину, обнаружив, что Саске стоит слишком близко. Опасно близко. Но бывший мститель не сделал ни малейшего движения, чтобы отойти, прижимая сжатую ладонь медика к своей груди. Темные глаза впились в Сакуру, словно пытаясь прочитать ее душу, и она возненавидела себя за то, что не может прервать этот момент близости. Но, к счастью, ей не пришлось долго испытывать свою силу воли. В дверь постучали, и в кабинет вошел Анбу в маске, держа в руках записку. Саске неохотно отступил от девушки, создавая между ними хоть какое-то подобие приличия. Но даже в этот момент он не обратил внимания на вошедшего, продолжая пристально смотреть на Сакуру. — Половину из них ты должна использовать для себя, — распорядился он. — Я понятно объяснил? — Да, Сас… — Харуно осеклась, заметив, как его глаза слегка расширились в предостережении. Девушка откашлялась и неловко поклонилась. — Да, Хокаге-сама. Саске почувствовал, как немного расслабился, радуясь, что у его бывшей напарницы еще осталось немного здравого смысла, чтобы быть покладистой с другими. Он не мог допустить, чтобы свидетелем ее неподчинения стали другие шиноби. — Тогда можешь идти, — отрывисто бросил брюнет.